Nightmares

      Азгор слаб. Настолько, что не был в силах защитить свой народ ни во время давней войны с людьми, ни сейчас. Пред ним чудовище, скрывающееся под маской невинного дитя, чем-то похожего на его собственного, пусть и приёмного, но всё равно родного. Но это существо не человек. Оно с ног до головы покрыто прахом монстров.       Цветок боялся, плакал не зря. Ярость огнём сияет в глазах чудовища. Чёрная пелена поля боя поглотила сад и тронный зал. Азгор слаб, он не хочет сражаться. Дитя скалятся безумно и зло, они будто всем своим видом говорили: раньше думать надо было! Удар кинжала с алым, но удивительно острым лезвием рассекает грудь короля, заставляя опуститься того на колени. Лик его обретает выражение боли. Скорби. Облегчения? Азгор выдыхает, чувствуя, как обращается в прах.

***

      Для короля монстров новый день вновь начался очень рано. Но он давно привык. Смирился. Он встаёт и медленно идёт готовиться к новому дню.       Пожалуй, он иногда действительно сожалеет, что его кошмар только сон. После смерти Азриэля теперь ни он, ни Тори покоя не обретут.       Король трясёт головой, будто желая прогнать эти странные мысли, что посещали его уже… а сколько, кстати? Впрочем, неважно. Азгор не может умереть. У него есть работа. Он не может оставить свой народ на произвол судьбы. Азгор должен быть сильным, достаточно сильным, чтобы защитить монстров.       Да, он знал, понимал и принимал тот факт, что у Тори вышло бы лучше. Ториэль сильная, намного сильнее его. Но королева тоже оказалась слаба, раз оставила своих подданных. Значит, король должен быть ещё сильнее. Он должен быть достаточно силён, чтобы дать жителям Подземелья надежду.       Благословен был тот день, когда Барьер был снят. А, быть может, и проклят. С людьми разговор предстоял долгий, обстоятельный. Азгор понимал, что на его руках кровь шестерых детей. Азгор понимал, люди такого так просто не оставят, не простят. Он сам помнил тот гнев, что овладел им тогда, когда его дети погибли. Оба. Он прекрасно знал, что решения, принимаемые под влиянием эмоций, особенно таких, не самые, хм, лучшие. И что последствия у них соответствующие. Чара, помниться, постоянно говорили, иногда в шутку, иногда всерьёз: «Нельзя быть выше последствий». Удивительная мудрость для такого крохотного человечка.       Азгор жил долго, даже слишком долго, чтобы всё прекрасно понимать и осознавать.       Фриск, дитя, что так похоже на его собственное, пусть и приёмное, но родное. Последний упавший человек, седьмая душа. Судьбоносная. Ангел из пророчества. Вселенная то ли специально, то ли в насмешку окрасила сердечко в решительный красный. Такой же, как у Чары. Азгор был рад, что битва между ним и этим ребёнком не состоялась. Только вот, откуда тогда это странное грызущее чувство вины, будто он по своей воле, а не потому, что что-то забыл, причинял им боль?       Азгор почти вот уже полжизни, а то и больше страдал от кошмаров. Он к ним давно привык. Привык, что ему снятся битвы с людьми в старой забытой войне, смерти обоих его детей, битвы с шестью человеческими детьми… но битвы с восьмыми он не помнил, точнее, помнил только одну, но в ней Фриск не умирали. Они отказывались умирать. А в его снах король собственноручно сжигает их, протыкает своим трезубцем. И лишь иногда умирает сам. Азгор не знает, с чем это связано, он точно знает — этих боёв не было. Впрочем, он помнил, подобные ощущения преследовали его часто. Он продолжал подмечать это, но в последнее время всё чаще и чаще старался игнорировать, иначе мысли о том, что он застрял во временной петле, окончательно сведут его с ума. Совсем как когда-то предупреждал его… кто? Азгор не помнит. Да и какой смысл думать об этом? Особенно когда есть дела поважнее.       Тем не менее, вина есть. И она продолжает пожирать душу короля. Он чувствует грехи за своей спиной, стремящиеся придавить монстра своей тяжестью, они тянут его к земле. Азгор не знает, сколько сможет вынести это, но он должен.       С людьми разговаривать тяжело. Они не рады народу Подземелья. Они боятся монстров. Война рискует вновь повториться, только в этот раз не найдётся семи магов, что милосердно позволят остаткам монстров жить, пусть в заточении, но жить. Только сейчас король понял, какое это было великодушие со стороны людской расы. Будто бывшие ученики и в самом деле стремились защитить своих учителей, которых сами же и предали.       Люди сильны и за прошедшие века стали только сильнее. Монстры слабы, время не сделало их готовыми к той войне, что желал когда-то их король. Азгор слаб. Сейчас, перед лицом человечества, он осознал, что слаб как никогда прежде. Поддержки и помощи ждать неоткуда. Ториэль так и не смогла его простить. Фриск отводят взгляд, хоть и делают, что могут. Глупо требовать от них большего. Им самим нужна помощь.       Но король слаб, и если жизнь его покидать не планировала, то силы утекают сквозь большие покрытые мехом пальцы как вода. Азгор старался, правда, старался. До последнего старался защитить свой народ, исправить свои ошибки и искупить грехи. Но он устал. Очень устал. Устал от кошмаров, боли. Ответственности. Ему всё труднее и труднее подниматься с кровати.       Наверное, поэтому он каждый раз перед смертью в своих снах ощущает облегчение. Наверное поэтому, когда Фриск с однозначными намерениями приходят к нему, гневно сверкая глазами и сжимая в руке знакомый, поблёскивающий красным кинжал, Азгор лишь молча склоняет голову, опускаясь на колени. Он чувствует стыд перед восьмыми упавшими, потому как, наверное, когда-то действительно причинил им много боли. Он чувствует стыд перед народом, которого он оставляет на произвол судьбы. Но, когда удар рассекает грудь, король чувствует облегчение. Освобождение. Азгор выдыхает, чувствуя, как обращается в прах.