Призраки

      Саске начал замечать их еще во время своего путешествия: то среди деревьев мелькнет хорошо узнаваемое сине-фиолетовое одеяние, то, едва проснувшись рано утром, он в ужасе обнаруживал возле своего, почему-то за ночь не потухшего, костра почившего Бога шиноби, сидящего в позе лотоса, который бесследно растворялся, стоило как следует потереть глаза. Один раз, в простирающейся внизу долине, Учиха отчетливо увидел знакомый удаляющийся силуэт, облаченный в черный плащ с красными облаками. И Саске уже собирался кинуться за ним, не взирая на нарушение маршрута, но образ мгновенно исчез.       Но эти видения, пришедшиеся по большей части на начало его путешествия, были весьма мимолетны, к тому же, их разделяли довольно продолжительные промежутки времени. Так что Саске, убеждаясь всякий раз, что поблизости нет врага, который пытается погрузить его в гендзюцу, с легкостью отмахивался от мерещившихся призраков прошлого. А по мере накопления приключений, коих за два года было не мало, он и вовсе забыл об этом.       Но все сильно изменилось с рождением дочери. Их совместное путешествие с Сакурой прошло с пользой для него. Они притерлись друг к другу в полевых условиях, привыкли, и показали те свои стороны, которые скрывали раньше.       Они вернулись спустя год уже втроем, но еще на подступах к Конохе, Саске отчетливо понял: что-то не так. Сперва он заподозрил, что это проделки Орочимару, из убежища которого они возвращались после родов. Однако, поразмыслив, он пришел к выводу, что его нынешняя сила позволяет ему чувствовать скрытое присутствие шиноби даже такого уровня, а он был уверен, что змеиного саннина в той лаборатории не было.       Впервые это произошло, когда до Конохи оставался день пути в их новом темпе: недавно родившая куноичи с младенцем на руках не могла передвигаться быстро. Саске понял это, когда спустя два часа, после того, как они попрощались с Карин, Сакура попросила о привале. Жена почему-то отказалась от скоростного полета на Сусаноо, и сделала это столь испуганно, что Саске решил больше не поднимать эту тему: девять месяцев беременности научили его осторожности.       В этот раз им пришлось заночевать в лесу: последняя гостиница осталась далеко позади, а ближайшая была лишь в родной деревне. Саске нашел укрытие в корнях векового дерева, где и расположил своих девочек, а сам остался снаружи, чтобы следить за костром и защитить их в случае нападения. В то апрельское утро он проснулся последним, лениво продрал глаза, и не торопился вставать. Однако уже через секунду Саске был на ногах, обнаружив, что сидящий в метре от него Мадара, с интересом наблюдает, как его жена кормит грудью их ребенка, и никуда не собирается исчезать.       Доли секунды потребовались Учиха, чтобы выхватить из ножен меч, активировать шаринган и до смерти напугать Сакуру. И чуть больше времени ему понадобилось, чтобы осознать, что едва ли она могла не заметить нагло ухмыляющегося предка своего мужа, сидящего у нее под носом. Саске проглотил ком в горле, убрал меч и медленно опустился на спальник рядом с женой. Он не отводил испепеляющего взгляда от Мадары: он был без трещин на лице, с вполне обычными глазами, в привычных красных тяжелых доспехах, которые зрительно делали мужчину больше. Он не мерещился, он был реален, не исчезал как раньше, но оставался невидим для всех, кроме Саске. – Что случилось? – воскликнула Сакура, уставившись потемневшими зелеными глазами на встрепенувшегося супруга. Она отчаянно искала вокруг себя опасность, но не находила, и это только больше пугало её. – Саске, у тебя опять кошмары? – уже сдержанней спросила куноичи, пряча грудь и пытаясь успокоить плачущую Сараду, которая ощутила беспокойство матери. – Ничего, прости, – скрипя зубами от стыда и гнева, ответил он.       Саске тяжело вздохнул, прерывая свои мрачные воспоминания и отвлекаясь на двух призраков, вольготно устроившихся в его доме. В тот раз они хотя бы молчали. – Саске, тебе что, не нравится наше присутствие? – будто бы обеспокоенно спросил Мадара. – Заткнись, – бросил он в ответ. – Я найду способ от вас избавиться. – Учиха решил переворошить все свитки и книги, которые хоть как-то соответствовали теме его проблемы. Их исследованию он посвящал любую свободную минуту и бессонные ночи. – Может, тебе совсем не надо от нас избавляться? – спросил Обито, сложив руки на груди. Саске поднял на него взгляд. – Ты знаешь, зачем вы здесь? – в который раз спросил он, но тот лишь покачал головой. Мадара самодовольно хмыкнул, но ничего не сказал.       Прошло уже два месяца с тех пор, как семья Учиха вернулась в свой дом, который был построен специально для них. Саске испытывал бурю эмоций и буквально стал сам не свой, когда понял, что ничего не может сделать с непрошенными гостями. Он отчетливо видел и слышал призраков своих родственников, но ему не с кем было поделиться своей бедой – он подозревал, что даже Сакура и Наруто не поймут его.       Переживания, страх, непонимание происходящего скрутили ему живот, когда Саске, впервые войдя в свой новый дом, увидел Мадару и Обито в гостиной. Он стал мужем и отцом – он больше не мог не бояться. Сотни вопросов наперебой звучали у него в голове: могут ли эти двое навредить его семье? Почему они появились? Почему именно сейчас? Почему их видит только он? Насчет последнего он не был уверен: возможно, Сарада, как кровная Учиха, тоже могла их видеть, но доказательств своим подозрениям мужчина найти не мог.       Самым страшным для Саске было непонимание и неведение: зачем они пришли и как от них избавиться? Со временем он понял, что даже ринненган не позволяет прогнать их насовсем. Призраков затягивало в какой-то параллельный мир, но через час-два они неведомыми путями возвращались обратно.       Сложнее всего было контролировать свое поведение и все время держать в уме тот факт, что Сакура не видит и не слышит родственничков, вылезших с того света. С этим у него были большие проблемы. – Да что с тобой такое, Саске? – изумленно воскликнула Сакура, вздрогнув, когда ее еще секунду назад спокойный муж внезапно дернулся в сторону лежавшей в кроватке дочери, пока она складывала подаренные детские вещи в комод. Девушка проглотила ком в горле, увидев искаженное в ярости лицо Саске. – Все в порядке? – осторожно уточнила она, пытаясь проследить за его взглядом.       В последнее время глава семейства, по словам Сакуры, больше напоминал типичного кота, который огромными глазами таращится куда-то в пустоту, а потом резко срывается с места. Он знал, что ведет себя странно, но не смог справиться с гневом, видя снисходительно улыбающегося Мадару, который не стесняясь склонился над колыбелью.       Это произошло через неделю, после их возвращения; тогда Саске еще не знал точно, что ни один из призраков не может контактировать напрямую с кем-либо, а следовательно, не может и навредить. Они могли, разве что, «потревожить» какой-либо предмет, пройдя через него. Например, Мадара любил в три часа ночи пройти сквозь шкаф с посудой, заставив ее греметь на весь дом. – Какого черта ты вытворяешь?! – раздраженно спросил Саске у далекого предка, который сидел на полу в традиционной позе. Убедившись, что его девочки не проснулись, он спустился на первый этаж, не в силах сдерживать свой гнев. – Почему ты решил, что это я? – спокойно спросил Мадара. – Это был Обито, – он указал себе за спину. – Эй! Давай на меня все не вали, я вообще себя тише воды, ниже травы веду, – зашипел в ответ упомянутый Учиха.       Старый друг Какаши выглядел так же, как в свою последнюю битву под маской. Сине-фиолетовый плащ, перемотанный бинтами торс и черные волосы. Даже после смерти изуродованная часть лица не изменилась, оставаясь печальным напоминанием.       К счастью, Саске, который стал отвратительно спать из-за навалившихся тревог, единственный, кто просыпался от таких выходок: Сарада спала так крепко, что ее не разбудила бы и пушка, а Сакура слишком уставала, чтобы такая мелочь могла нарушить ее сон. Это очень удивляло Саске, потому что стоило дочери издать хоть сколько-нибудь беспокойный звук, как жена тут же подрывалась с кровати.       Обещание отправить их так далеко, что даже дьявол не достанет, ненадолго ограждало дом от проказ неупокоенной души бывшего Бога шиноби. Мадара был главной занозой: зная о том, что Саске никак не может его остановить, он развлекался как мог. Все эти события отрицательно влияли на атмосферу в доме Учиха: необъяснимое поведение мужа пугало Сакуру. Она никогда не видела его таким прежде и не знала, как реагировать на все происходящее: делать вид, что ничего не происходит или решиться поговорить с ним с глазу на глаз? В глубине души шевелился червячок сомнений, который молодая мать изо всех сил душила в себе: могут ли изменения Саске навредить ее ребёнку? Всякий раз она корила себя за такие мысли и запрещала себе так думать.       «Может, он переживает стресс из-за того, что стал отцом? Может, он не был к этому готов?» Даже если он действительно оказался напуган новой ответственностью, – хотя до этого Саске ни разу не давал Сакуре повода усомниться в себе – это все равно никак не объясняло его странного поведения. «Может, он просто больше не…» – на этом она всегда обрывала свою мысль, чувствуя, как в груди все сжимается, а дыхание перехватывает от разрушительных догадок.       Конечно же, она не могла не заметить то, как он изменился: похолодел, замкнулся в себе, неохотно отвечал или вовсе избегал диалога. Она стала замечать, что он часто смотрит мимо нее, словно… Словно не хотел ее видеть, словно она стала противна ему.       Сакура вновь одернула себя. Она подумала, что причина, должно быть, кроется в том, что Саске сильно устает: в конце концов, он, как и она, впервые стал родителем, а в помощи с Сарадой он не отказывает никогда. «Должно быть, это я придумываю то, чего нет. Саске точно любит нас!» – она изо всех сил старалась в это поверить.