PSYCHO

POV Надзиратель. Это выглядело странно. Строгий надзиратель, всегда холодно смотрящий на узников, берет свой стул, садиться у решетки серого, обычно тихого старика, и выслушивает его болтовню, которую никто из других присутствующих в отделе разобрать не может. Поначалу другие пленники странно косились на нас, ведь где еще увидишь такое действо. Потом они привыкли, и перестали обращать внимание. Им уже было все равно на других, да и на себя, ведь через день, другой, неделю (в этом месте время меняло свой привычный темп течения, и воспринималось совсем иначе) они позорно, но торжественно покинут этот мир под крики и овации. Никто не знал тогда, о чем рассказывал мне старый Джон. Уж не знаю, что было на самом деле в мыслях этого человека, но он рассказывал мне о своих преступлениях, о своих грехах. Наблюдая за ним, я понял, что это на самом деле глубоко верующий человек. С виду может даже показаться, что он и мухи то не обидит, если она не сядет на его бутербродное масло в пасмурный угрюмый день. Он рассказывал мне все. Как убивал, как насиловал, как грыз и поедал. Но самое главное, что он рассказывал то, что чувствовал. Хах, вы, наверное, скажете, какие чувства могут быть у этой мерзости, у этой бездушной жестокой грязи? Я не знаю. Я не знаю, кем он был в те моменты, но это был явно не этот Джон. Он говорил так, будто сам не понимал, как можно совершать такое, будто не верил, что творил сей ужас своими собственными руками. Но это был он. Это неоспоримо: человек, сидящий в камере, и преступник - один и тот же. Я очень много размышлял над этим поразившим меня тогда различием. В голову мою стали закрадываться мысли о том, что, возможно, человек, как живой организм, и личность - понятия не совсем единые и нераздельные. Я начал изучать научные источники в поисках более менее конкретной информации, но ничего толкового пока не находил. Опять же, невозможно определить душевный недуг человека, руководствуясь лишь очень малой долей информации о нем и собственными догадками. В мои полномочия не входило право изучения личного дела заключенных, и я был осведомлен о них лишь в общих чертах. Моя задача — сохранять дисциплину и охранять до момента казни, не более того. Но я все не унимался, пропадал в библиотеке все свободное от службы время. Вроде уже было сказано, что, помимо надзирателя в отделе для смертников, я так же являлся самым обычным, среднестатистическим семьянином. Жену свою и детей я изо всех сил старался обеспечить всем необходимым, да и она хорошо трудилась по хозяйству на благо семьи, так что, в принципе, нас можно было назвать успешной счастливой семьей. Но характер у жены твердый, и любое ее недовольство я сразу ощущал отсутствием завтрака и собранными чемоданами. В общем, в тот раз она сильно разозлилась из-за того, что я слишком много времени уделял изучению книг, мы сильно поссорились, и она, конечно же, забрала детей и укатила к маме. Это было уже не в первый раз, мы обычно просто неделю отдыхаем друг от друга, а потом снова живем счастливой семейной жизнью, поэтому я, да и она тоже, особо не переживали. POV Джон. Flashback Отец опять напился и выгнал меня. Хотя, выгнал — это еще сильно сказано. В таком состоянии люди даже ходить не могут, не то что кого-то прогонять силой. Разве, что страхом и отвращением, вот это да, это у него хорошо получается. А мать умерла еще давно, я даже не помню ее лица. Знаю только имя, из редких пьяных бормотаний отца. Ее звали Рози. Сегодня опять придется спать на улице в какой-то дыре. Хотя я итак в ней живу. Ночевать под холодным зимним небом – мне не впервые. Эти, так скажем, изгнания из дома случались довольно часто: отец был завзятым алкоголиком, и его ни капли не волновало, где в этот момент находится его родной сын. И, конечно, мне было обидно. Обидно до слез. Но, увы, здесь, где у каждого второго такая история, это никого не волновало. В этом городе не я один такой. Здесь живут отбросы, те, кто за кусок хлеба могут брата убить, те, кого уже тяжело назвать людьми. Лишь настоящий счастливец имеет редкую возможность покинуть это место, но далеко не каждый ей пользуется. Поколение за поколением, они живут в своем мусорнике и не понимают, что может быть лучше, что существует другая сторона жизни. В этот вечер, не смотря на отца, у меня было просто прекрасное настроение, даже слишком. Случился очередной бунт против нашей власти. Я особо не разбирался в этом, да и дома предупреждать об опасности было некому, потому и побежал со своими друзьями на разведку. Их призвание — истреблять. Истреблять неверных и бунтовщиков, представлявших угрозу короне. Им было все равно, кого убивать, будь то старик, женщина или ребёнок. Их призвание — смерть. Кровавые реки текли из уже мёртвых, избитых людей. Я знал эту семью. Не сильно, но знал. Их мать иногда приносила мне еду, когда было совсем туго. И вот они заметили нас. Попытка бегства не увенчалась успехом. Словили, как щенков, и принялись расстреливать по одному. Не знаю, что произошло, но дальше я помню лишь удар головой о холодную землю.

***

Где я вообще? Что за странный запах? Долго не решался открыть веки. И лучше бы я продолжал спать. Повернув голову, я увидел лицо своего друга. Мертвого. Подавив крик немым страхом того, что меня услышат, я приподнялся на локтях. На моих коленях лежала девушка. Совсем молодая, красивая, убитая. Похоже, они приняли меня за мертвого. Я, десятилетний мальчик, оказался в яме с трупами своих друзей и знакомых. Пожалуйста, нет, только не они. В груди бешено застучало, когда я услышал проходящих мимо людей. Нужно снова притвориться мертвым.

***

Наверное, целую ночь я лежал рядом с грудой трупов в этой холодной, тёмной, мерзкой яме, но ничего поделать не мог. Спиной меня привалило к холодной сырой земле. Холод шел отовсюду, и мне показалось, что я сейчас умру от переохлаждения. Рядом уже никого не было, и я бы смог давно унести отсюда ноги, но страх будто приковал меня. Я молился, чтобы меня искал отец, но его все не было. В животе до боли урчало и стягивало: я не ел около двух суток. Иногда я терял сознание из-за голода. Подумай, мальчик, ты не ел несколько дней... В голове впервые прозвучал этот отвратительный голос. Давай, никто не узнает. У тебя же просто нет другого выхода, все нормально. Я списал все на шок и помутнение. Но нет, спустя несколько секунд голос повторился. ПОСМОТРИ НА НИХ! СМОТРИ НА ЭТИХ ЛЮДЕЙ. ОНИ ПОВСЮДУ! ВЕЗДЕ. Слишком громко. Мне показалось, что череп сейчас взорвется. Я невольно схватился за голову и затряс ей из стороны в сторону. Не помогало. Жуткий крик сменился не менее жутким шепотом, который ещё больше сводил с ума. Он все говорил мне смотреть на них, напоминал о моём голоде. В один момент я чуть не потянулся к девушке, лежащей у меня на коленях. Было такое чувство, будто это моя последняя и единственная возможность ощутить хоть какой-то вкус, будто на моё сознание напустили дым. Но тут я резко очнулся и, собрав остатки себя и своей силы, рывком сбросил с себя тело, выбрался из ямы, взбираясь по другим трупам, и убежал наконец-то из этого проклятого места. Я даже был слегка благодарен этому голосу: только так я смог выбраться. POV Надзиратель. В ту ночь у него снова случился приступ... Паники? На секунду я подумал, что он сломает железные прутья клетки, но, к счастью, они выдержали. Джон что-то кричал насчёт того, что повсюду трупы, гниющие трупы. Остальной речи я попросту не смог разобрать. Она была непонятной и несвязной. Такое чувство, что в камере тогда сидел совсем не Джон, но глядя на него я точно понимал, что это он и никто иной. Он снова кричал мне что-то о мёртвых, и смотрел на меня своими до ужаса пугающими глазами. В них было бешенство, агрессия, гнев, паника и страх. Такого сочетания чувств я ещё никогда в жизни не видел, да и сам не испытывал. POV Джон. Он меня не сломает. Никогда. Я знаю, я выстою против него. Но это не дает мне ни малейшего оправдания. Судьба моя предрешена, и дорога мне уже лишь в Ад. Но я не могу так. Мне нужно рассказать кому-то, мне нужно очистить душу, хотя вряд ли это уже возможно. Дело не в том, что я совершил, это я уже рассказал на суде, нет... Никто не знает, что я ощущал, что я чувствовал, чего боялся и что ненавидел, будь на то причина или нет. Все это настолько ужасно, будто и не может быть реальным. Но я должен, иначе выгорю изнутри, иначе пламя мыслей сожрет меня быстрее, чем петля сломает шею. Мне это нужно.