Волчонок

Но на следующий день было столько дел, что про подобранную тетрадь Снейп вспомнил только к вечеру, да и то только потому, что случайно столкнул её со стола. Поднял, небрежно скользнул взглядом по открывшейся странице... потом вчитался... «...Обменяю десяток лет На взгляд, жалостью не приправленный, Хоть на миг на меня направленный...». Кто бы мог подумать, что Эйнджел Йорк пишет стихи... Он перелистал несколько страниц. «...Что с того, что небо плачет мне в ладони, Что с того, что ветер эти слёзы сушит... В жалости бестактной сердце не утонет, Лучше ненавидьте — но не лезьте в душу...». «...Лучше сделайте вид, что меня Больше нет — и закроем тему. Растворилась на гранях дня, Умерла, ушла, улетела...». Снейп резко захлопнул тетрадь; стало не по себе, будто увидел то, что видеть не следовало. И что теперь делать? Отдать тетрадку, сделав вид, что ничего не знает, не открывал, не читал? Не поверит. Спросить? Профессор усмехнулся — представить, что ответит Эйнджел Йорк, невозможно: может молчать, уставившись в стену, как она это делает обычно, а может и сказать что-нибудь такое, от чего рука непроизвольно потянется к палочке. Внезапно вспомнилось, какой он увидел её впервые. Толпа малышей-первокурсников и среди них — тринадцатилетняя девочка-подросток: чёрные волосы ниже плеч, высокая, худющая, нескладная — сплошные руки и ноги, в каком-то нелепом, явно с чужого плеча, платье... Только вот то, как она держалась — прямая спина, вздёрнутый подбородок, жёсткий взгляд — совсем не вязалось с внешним видом. «Да, я знаю, как выгляжу, но только попробуйте меня пожалеть», - эти слова совершенно отчётливо читались на узком личике с горящими тёмно-серыми глазами. И, когда Шляпа без единого колебания произнесла «Слизерин», Снейп совсем не удивился. И сколько же раз за прошедшие почти семь лет ему хотелось порвать эту Шляпу в клочья за такой подарок! Нет, училась Эйнджел блестяще, жадно впитывая знания, что было в общем-то редкостью для Слизерина, но в остальном... Даже своему факультету доставалось от неё, а уж что говорить об остальных? За девушкой прочно закрепилось прозвище «Волчонок». Однажды профессор попытался поговорить с Дамблдором, но в ответ услышал только: «У девочки было тяжёлое детство, ей нужно время...». И вот — такой неожиданный поворот, Волчонок Йорк пишет стихи... Всё таки лучше с ней поговорить. «И пусть не рассчитывает, что я буду искать её по всей школе!». Но в этот раз Эйнджел явилась на удивление быстро. «Неужели действительно решила исправиться?» - подумал Снейп, потягивая девушке тетрадь. -Вы вчера кое-то забыли, мисс Йорк. - но она даже не шевельнулась. -Вы читали. - голос спокойный, но он знал это обманчивое спокойствие — сам так говорил, когда внутри кипели эмоции. - Вы не должны были... -Я пока ещё декан вашего факультета и обязан знать, что происходит с моими студентами. - перебил Северус. Ну почему так тяжело сдерживаться при разговорах с этой девчонкой! «А то ты не знаешь» - ехидно шепнул кто-то внутри. Да, он знал - потому, что Волчонок слишком напоминает его самого в девятнадцать, и потому что понимал, что может получиться из неё в будущем. «Лучше ненавидьте, но не лезьте в душу...» - удивительно точно сформулировано... -Рада, что вам понравилось. - он понял, что последние слова произнёс вслух, и уже приготовился одёрнуть Эйнджел, но она спокойно — теперь действительно спокойно — продолжила. -Знаете, мне действительно приятно, что вы это прочитали. - девушка устало опустилась на ближайший стул. - Если бы я и разрешила кому-то прочитать это всё, то только вам. Вы — единственный нормальный человек в этой школе. Даже если бы посреди кабинета появился Волдеморт в розовой мантии, Снейп удивился бы меньше. Он — единственный нормальный человек в школе? Эйнджел Йорк рехнулась? -Удивлены, вижу... - чёртова девчонка сегодня разговорчива. - Мне всё равно, что о вас думают окружающие. Вы — единственный, кто не смотрит на меня с жалостью, не пытается лезть с сочувствием, толком даже не зная, чему нужно сочувствовать. Вы не делаете мне поблажек только потому, что у меня было «тяжёлое детство». Я для вас просто ещё одна студентка. И это здорово — всё это сочувствие у меня уже вот где! Эйнджел снова застыла на стуле, уставившись в пол. Нечаянная вспышка откровенности закончилась, и, похоже, Волчонок уже жалела о ней. Да, вот так сталкиваешься семь лет каждый день с человеком — и совсем его не знаешь... «И что теперь прикажете делать» - и чтобы прервать затянувшуюся паузу, сказал первое, что пришло в голову. -Не замечал, что вы нуждаетесь в сочувствии. Или нуждаетесь? -А это уже вам решать. - бледные губы искривила усмешка. - Как думаете, нуждается ли в сочувствии чистокровная волшебница, выросшая в магловском детском приюте? Ребёнок, которого остальные — что дети, что взрослые — называли Чокнутая Энджи? Девочка, которую старшие мальчишки однажды затащили в пустой класс, а потом в подробностях растрепали всем о том, что там произошло? Эйнджел вскочила, оттолкнув стул ногой. -Нет, профессор, это им нужно сочувствие! Щенкам, на которых я тренировала проявляющиеся способности! Тем малолетним ублюдкам, которые едва не захлебнулись собственной кровью! А я... мне грозило кое-что более неприятное, чем приют, но я оказалась здесь. - девушка на мгновение прикрыла глаза, стараясь взять себя в руки, направилась к выходу и уже у двери, не оборачиваясь, как будто поставила точку в разговоре. - Нет, профессор, я не нуждаюсь в сочувствии.