Шаг вперёд

— Счастье — это когда тебя понимают. — И всё? — И всё. (из к/ф «Доживём до понедельника»)

             Гарри Поттер и Джинни Уизли сидели на диванчике в просторной гостиной дома номер двенадцать на площади Гриммо в Лондоне. Из-под мрачных тёмно-бордовых штор, закрывающих высокие деревянные окна, с трудом пробивалось солнце в этот жаркий и душный полдень. Была середина августа. Старинная мебель, хаотично расставленная по комнате, с потёртой, местами выцветшей тёмно-серой обивкой, ещё сияла позолоченными, но поблекшими и потемневшими от времени ручками и ножками. Напротив диванчика с сидевшими Гарри и Джинни вырисовывался огромных размеров камин с родовым гербом семейства Блэков над жаровней: то ли тёмно-зелёного, то ли чёрного цвета. Слева от окон вплотную к стене когда-то, давным-давно, приставили рояль, столь же внушительный, как и старинный камин. На поверхность музыкального инструмента ложились тусклые лучи света. В дальнем углу комнаты звонко тикали напольные часы: «Тик-так! Тик-так!» Несмотря на полуденный зной, во всём доме чувствовалась приятная прохлада.       Расположившаяся в гостиной пара являла собой полную противоположность друг другу. Он — уставший, осунувшийся, с взъерошенными чёрными волосами и грустными зелёными глазами. Она же совсем наоборот — живая, с гордо поднятой головой, с решительным взглядом (который, правда, был направлен куда угодно, только не на него), с руками, нервно перебирающими край старой гобеленовой подушки. В комнате явно ощущалась напряжённая обстановка. Джинни долго и обстоятельно готовилась к непростому разговору, способному разрешить мучительную проблему: желание покинуть этот старый и мрачный дом, больше никогда не видеть стены, ставшие для неё за последние три месяца своего рода клеткой, ненавистной тюрьмой.       — Джинни, ты уверена, что сможешь заниматься подобной работой? — осторожно начал Гарри после очередной затянувшейся минуты молчания. — Подумай хорошенько. Нужно будет каждый день справляться с огромной оравой детей от мала до велика, пытаться их чему-нибудь научить. И при этом желательно, чтобы они не покалечили себя или друг друга.       — Конечно я не имею такого опыта преподавания, как ты. Но думаю, что тоже на что-то да способна! — с обидой в голосе ответила Джинни Уизли и отвернулась в сторону стены с обоями в полоску.       — Я нисколько не сомневаюсь в твоих способностях, — Гарри придвинулся ближе. — Но одно дело — наши занятия в ОД, где все были заинтересованы в результате. Другое — толпа гомонящих первокурсников. И у каждого из них свой характер и темперамент, свои способности. Смогут ли они воспринимать тебя, ненамного старше их по возрасту, всерьёз?       — Если я научилась справляться со всеми своими братьями, то и с этими детьми у меня должно получиться, — пробормотала Джинни самоуверенно. — К тому же Невилл будет рядом. Я всегда смогу обратиться к нему за советом.       — Невилл? Я и не знал, что вы общаетесь.       Вот уже несколько лет Невилл Долгопупс преподавал травологию в стенах возрождённой школы чародейства и волшебства Хогвартс. О чём Гарри, без сомнения, было известно. Но то, что Джинни поддерживала связь с их бывшим однокурсником, стало для него настоящим открытием.       — Видишь ли, Невилл написал мне вдогонку письму профессора Макгонагалл. И сказал, что будет рад видеть меня в числе преподавателей. Разумеется, если ты отпустишь, — Джинни, смутившись, с удвоенной силой принялась теребить бахрому на подушке. — Мы ведь с ним дружили, ты знаешь, и ничего больше. Невилл — он прекрасный слушатель, когда хочется чем-либо поделиться. Но если ты скажешь «нет», то я никуда не поеду. Хотя, по-правде сказать, даже не знаю, чем ещё могла бы заняться? Понимаешь, работа вроде вашей с Гермионой не для меня.       Она, наконец, повернулась к Гарри и решилась посмотреть ему в глаза:       — Я не смогу сидеть целыми днями в Министерстве, разбирая бумаги и составляя законы! Или ежедневно охотиться за опасными преступниками, как это делаешь ты. Рон стал компаньоном Джорджа. Думаю в магазине я буду только мешать. А сидеть здесь, в четырёх стенах, просто невыносимо. Это угнетает, давит со страшной силой. Заниматься домом, быть просто домохозяйкой, как мама? Да я умру от такой жизни!       Гарри вгляделся в лицо любимой девушки. Как не отпустить её? Эгоизм в чистом виде думать лишь о собственном счастье. Его желания, а именно быть с Джинни, идти по жизни вместе рука об руку, натыкались в последнее время на толстую и непробиваемую стену.       — Поезжай, — произнёс он. — Если не попробуешь — наверняка будешь жалеть об этом. А я не хочу, чтобы ты мучилась от несбывшихся надежд.       Затем осторожно протянул руку и погладил Джинни по волосам.       — Гарри, спасибо, ты просто лучший!       Джинни кинулась обнимать его. Но едва Гарри попытался обнять в ответ, тут же высвободилась, взяла его руки в свои и вернула ему на колени.       — Я буду писать тебе, часто-часто! — уверяла девушка радостно. — А на праздники и каникулы обязательно приезжать! Да и ты сможешь навещать меня в Хогвартсе! И никто не будет против, ведь тебе всегда и везде рады!              Только вышло совсем не так, как говорила Джинни. Первый год её преподавания в Хогвартсе Гарри и впрямь получал весточки каждую неделю. Всякий раз он читал длинные рассказы про учительские успехи новоиспечённого профессора Уизли. И если поначалу она была лишь на подхвате у мадам Трюк, то спустя полгода стала полноценным преподавателем уроков по полётам на метле, а также главным тренером и судьёй всех школьных состязаний по квиддичу. Джинни нравилось работать с детьми. В каждом письме она с гордостью сообщала о ком-нибудь из своих студентов, научившемуся уверенно сидеть на метле или выполнять сложные передачи во время игры. Читая хвалебные строки, Гарри радовался успехам Джинни, но при этом всякий раз сильно тосковал, что её нет рядом.       Летом она приехала на каникулы, но не на три месяца, а только на один, июль, чтобы повидаться с семьёй и справить День рождения Гарри. Весь июнь до этого Джинни была занята в школе: руководила процессом капитального ремонта поля для игр, до которого так и не дошли руки ранее. А ведь оно было беспощадно разрушено во время битвы за замок! В августе девушка планировала отправиться в компании Невилла и старшекурсников на Чемпионат мира по квиддичу. Состязание на этот раз должно было пройти в Ирландии. Конечно она звала с собой и Гарри, однако его отпуск, продуманный так, чтобы побыть с Джинни как можно больше, подходил к концу. Необходимо было возвращаться в Министерство. Джинни, уверенная, что он непременно поедет, была сильно раздосадована вынужденным отказом Гарри. И как ему почудилось, на самом деле обиделась гораздо глубже, чем пыталась показать. На Чемпионат она поехала с Невиллом.       Гарри и Джинни вновь расстались. До зимы. Джинни обещала приехать на Рождество. Начиная с осени, письма стали приходить всё реже и всё короче по содержанию. Ближе к середине декабря она попыталась заманить Гарри в Хогвартс. Ей не хотелось покидать уютный замок даже на предстоящие каникулы. А ему не хотелось встречать Рождество в школе. Как бы Гарри не любил Хогвартс, в душе он мечтал о тихом семейном уюте в доме на площади Гриммо — с ёлкой, накрытым праздничным столом для двоих и подарками. К тому же, школьные стены с некоторых пор хранили для него глубокую печаль утраты. Гарри так и не смог отделаться от чувства, что и по его вине, в том числе, погибло столько людей. Ему было безмерно тяжело осознавать, что нет в живых Люпина и Тонкс, Фреда Уизли, Северуса Снейпа, Альбуса Дамблдора… Поэтому одна лишь мысль о том, что он вновь увидит высокие башни и башенки Хогвартса, улетающие своими шпилями ввысь к самому небу, приводила к невероятной тоске, возвращала к воспоминаниям о прошлом, бередила его и без того израненную душу. Гарри пришлось буквально умолять Джинни приехать хотя бы на пару рождественских дней, если он хоть что-то для неё ещё значит.       В вечер накануне сочельника она явилась в бывший дом Сириуса с угрюмым видом, давая понять, как раздосадована нежеланием Гарри навещать Хогвартс. Он пытался оправдаться, просил услышать его. Но дело было в том, что Джинни хотела от него того же самого, ведь для неё, напротив, школа всё более и более становилась родным домом. Там она занималась любимым делом, у неё появились новые друзья среди учителей и жителей Хогсмида. Она безмерно привязалась к Минерве Макгонагалл. И если душу Гарри будоражили преимущественно грустные воспоминания, то душа Джинни воспрянула и ожила, а мысли о погибших друзьях и об ушедшем брате, наоборот, придавали сил двигаться дальше. Она чувствовала, что её долг, её настоящее предназначение — быть в Хогвартсе и делать всё возможное для продолжения традиций, заложенных профессором Дамблдором. Это-то Джинни и пыталась донести до Гарри. А он и так всё понимал. Что действительно его расстраивало и вводило в полное смятение, так это явное ощущение, состоящее в том, что их дороги с Джинни постепенно расходятся. Она отдаляется от него. И он не в силах остановить происходящее.       Не сумев разрешить конфликт, они встретили Рождество в хмуром настроении. На следующий день Джинни внезапно подобрела и приготовила Гарри праздничный обед. Чтобы вечером благополучно отправиться восвояси, обратно в школу, заверив, что в следующем году обязательно будет по-другому.       Между тем время отмеряло свои дни, часы и минуты. За полной одиночества зимой пришла не менее унылая весна. За ней наступило лето. В первых числах июня к Гарри прилетело письмо, в котором Джинни радостно сообщала, что ей, как преподавателю Хогвартса, достался небольшой, но светлый и уютный домик в Хогсмиде! Она планирует заняться его обустройством предстоящим летом, а Гарри, если хочет, может приехать и помочь с выбором мебели и прочих необходимых в быту вещей. И нет, в Лондон она возвращаться категорически не хочет. В волшебной деревушке чудесный воздух, огромные просторы для прогулок и, самое главное, под боком любимый Хогвартс!       Помимо этого, в письме упоминалось, что Невилл тоже поселился в Хогсмиде. А ещё перевез туда свою бабушку, почтенную пожилую даму, которая, в отличие от Гарри, с радостью рассталась с родовым домом Долгопупсов в пригороде Лондона, потому что хочет жить поблизости к единственному и любимому внуку.       Гарри, прочитав жёлтый лист до конца, смял его в руках до размеров маленького комочка. Затем встал, подобрал с пола распечатанный конверт, подошёл к камину и швырнул поверх пылающих углей. Бумага сразу загорелась и стала с шорохом разворачиваться. Он так и застыл около камина, глядя на огонь. Ему на глаза вновь попало исчезающее в черноте слово из письма:       

«не вернусь».

             Так на площади Гриммо заходило солнце.