Шаг вперёд

      Двадцать пятый день рождения Гарри пришёлся на воскресенье. Весь день он ждал, как дурак, что услышит знакомые шаги и Джинни появится на пороге дома. Ему прилетело множество писем с поздравлениями, в том числе открытка от Рона с Гермионой, поселившихся в паре километров от «Норы». Гарри знал, что на этом настоял Рон, который не хотел быть далеко от мистера и миссис Уизли, особенно от Молли. После потери Фреда миссис Уизли так и не смогла до конца оправиться. Часто женщина украдкой утирала навернувшиеся слёзы, особенно, когда кто-нибудь ненароком называл имя Фреда. При этом всякий раз миссис Уизли надеялась, что никто, кроме супруга, не видит её страданий. Но все домочадцы понимали: прежней весёлой, неунывающей мамы больше не будет. Вдобавок по ночам миссис Уизли мучили кошмары, где неизменно погибали все остальные члены семейства. Старших братьев, Перси и Билла, вместе с их молодыми семьями разбросало по разным концам страны. Шедший за ними по старшинству Чарли прочно осел в Румынии. Джинни, поначалу активно поддерживающая свою мать, вскоре стала тяготиться пребыванием в доме детства. Оставались Джордж и Рон, которые теперь на пару владели «Всевозможными волшебными вредилками» в Косом переулке. И если Джордж, не сразу сумевший заглушить боль от потери брата-близнеца, пребывал первое время в полной прострации и практически ничем не интересовался, то Рон, помимо работы в магазине, считал своим долгом как можно чаще появляться в «Норе» и уделять маме как можно больше внимания. Поэтому они с Гермионой сняли коттедж неподалёку.       В день томительного ожидания, в промежутках между чтением праздничных открыток, Гарри пытался разобраться, что же произошло между ним и Джинни. В чём кроется причина того, что она несчастлива рядом с ним? С завидным упорством он возвращался на три, пять, семь лет назад, надеясь найти ответы на свои вопросы.       Когда победа над Волан-де-Мортом осталась позади и выжившие участники событий стали постепенно возвращаться к обычной жизни, Гарри, тяготясь всеобщим вниманием к своей персоне, постоянными попытками всевозможных магических изданий взять у него интервью и предложениями от некоторых небезызвестных писателей взяться за его биографию, поступил на работу в Министерство Магии на должность мракоборца, как и мечтал когда-то. Ему претила роль знаменитости. Он был сыт по горло взглядами, полными преклонения. Его абсолютно не прельщала перспектива рассказывать кому бы то ни было о случившемся в стенах Хогвартса, делиться со всеми тем, что он чувствовал в тот момент, когда мир вот-вот готов был рухнуть, когда на твоих глазах умирали однокурсники, когда для него открылась страшная правда о его предназначении, столько лет скрываемая Дамблдором. То, что для одних было величайшим подвигом, для него было источником боли. Он чувствовал себя опустошённым. И первое время вообще ни с кем не мог говорить о случившемся. Исключение могло быть сделано лишь для Джинни, Рона и Гермионы. Но Джинни, видя страдания Гарри, предпочла не мучить беседами по душам. Она решила, что так быстрее затянутся раны. Вскоре после окончания школы ей поступило блестящее предложение от женской команды по квиддичу «Холихедские Гарпии» стать новым ловцом вместо выбывшей по семейным обстоятельствам девушки, и она, ни секунды не задумываясь, согласилась.       Для Джинни настало время тренировок, игр, перелётов в другие города и страны на соревнования. Она вроде как и перебралась в дом на площади Гриммо, но, в то же время, постоянно отсутствовала. Официально они с Гарри считались парой. Пару раз он заговаривал о браке. Но каждый раз слышал в ответ слова об очередном важном турнире, а ещё просьбу отложить их обручение до лучших времён. Джинни догадывалась, что женитьба предполагает скорое рождение детей и перерыв в едва начавшейся карьере. Она не была готова ни к первому, ни ко второму. Ей необходимо было чувствовать, что жизнь кипит и бурлит событиями, ей хотелось внимания, смены обстановки, новых встреч и знакомств — словом, всего того, что так избегал Гарри. Да и дом на площади Гриммо Джинни никогда особо не нравился: мрачное, обветшалое строение, с ненавистным портретом мамаши Блэк, вечно вопящей о грязнокровках и осквернителях благородного рода! Но этот дом являлся для Гарри памятью о Сириусе, и Джинни прекрасно понимала, что он ни за что не согласится продать его. Гарри был совсем не против ремонта, такого, какой понравится Джинни. Однако после пары неудачных попыток избавиться от портрета миссис Блэк и огромного, местами выжженного гобелена с родовым древом Сириуса, ей почему-то вовсе расхотелось этим заниматься. (Гарри не сомневался, что они навечно останутся на своих местах благодаря сильной магии, как и многие другие предметы в доме.) Джинни ушла с головой в свою карьеру, а Гарри, за неимением лучшего, последовал её примеру, благо дел в Министерстве хватало. Он продолжал убеждать себя, что любит Джинни, радовался каждой встрече, пускай и непродолжительной. А она… Она позволяла любить себя.       Рона Уизли мало интересовали переживания Гарри. И, в отличие от последнего, он с радостью шёл на контакт с прессой. Проживший почти двадцать лет в тени старших братьев, красавицы-сестры и знаменитого друга Гарри Поттера, Рональд Уизли наконец-то смог почувствовать собственную значимость. Он любил говорить о себе и о собственной роли в победе над тёмными силами. Слава ударила ему в голову. Печатные издания пестрели интервью, в которых Рон, помимо всего прочего, расписывал, какого труда молодому мистеру Уизли стоило занять место погибшего Фреда, как тяжело приходилось первое время, ведь нужно было учиться общаться с покупателями, рекламировать товар, договариваться с поставщиками — и всё это на фоне апатии стоящего рядом Джорджа. Всякий раз Рон с удовольствием отмечал, что фактически был вынужден возглавить магазин и взвалить почти всю работу на себя. Ему казалось, что своими рассказами он способствует поддержанию интереса к «Всевозможным волшебным вредилкам», хотя в гораздо большей степени лишь тешил собственное самолюбие. Его интервью вскоре многим надоели. Но надо признать, что нашлись и те читатели, которые искренне сочувствовали молодому герою мистеру Уизли. Точнее, читательницы. У Рона появились поклонницы. Они заходили в магазин лишь за тем, чтобы построить глазки хозяину и томно повздыхать.       Вскоре после появления в магазине Рона, Джордж стал потихоньку оживать. Возникли новые идеи, мысли, планы. Братья заработали с удвоенной силой. Дела, между тем, стабильно шли в гору, семья богатела.       Гарри старался часто видеться с другом, но из-за обоюдной занятости обоих времени на это оставалось всё меньше и меньше. Теперь они в основном встречались на семейных обедах у миссис Уизли, устраиваемых по случаю Рождества или Дня рождения кого-либо из членов семьи. Рон всегда являлся в компании с Гермионой, ставшей сразу после Великой битвы его невестой. С Гарри он старался держаться как раньше. Но всё же первый холодок отчуждения из-за чрезмерного бахвальства Рона успел возникнуть между ними, и троица общалась исключительно на нейтральные темы. Рон втайне все никак не мог взять в толк: отчего Гарри бежит от своей популярности и почему не пользуется блестящим положением Героя? И как, как можно было сломать надвое и кинуть в пропасть самую могущественную и непобедимую Бузинную палочку? Да с ней таких делов можно было бы наворотить!.. Гарри же искренне не понимал, как можно так много говорить о себе любимом.       И только Гермиона в редкие минуты, когда они с Гарри оставались вдвоём, завела привычку подходить к нему, робко класть руки на плечи и неизменно повторять твёрдым голосом: «Ты нас спас, Гарри. Ты ни в чём не виноват». Она, к неудовольствию жениха, заняла точно такую же позицию, как и Гарри. Никаких интервью и сказок для прессы. Гермиона, следуя своей давней мечте, получила должность в Отделе регулирования и контроля за магическими существами Министерства магии, где со свойственным гигантским трудолюбием разрабатывала законы о защите эльфов-домовиков от многовекового рабства. Они с Гарри редко пересекались, несмотря на то, что почти ежедневно находились в одном и том же здании.       Спустя шесть лет успешной игры Джинни за «Холихедских Гарпий» случилось несчастье. Во время поединка с болгарами в девушку на огромной скорости попал бладжер, пропущенный защитниками. Не удержавшись на метле, она сорвалась вниз и упала, сломав правую ногу и получив многочисленные ушибы. Очнувшись в больнице Святого Мунго, Джинни услышала приговор врачей: ногу удастся восстановить, но девушке предстоит долгий период покоя и реабилитации. О возвращении в команду пока придётся забыть. Гарри, присутствовавший при разговоре, с одной стороны, был очень расстроен случившимся, а с другой, как бы это ни было ужасно, обрадовался, что теперь Джинни будет рядом с ним и, возможно, наконец задумается о доме и семье.       Поначалу всё и вправду было хорошо. Он навещал больную каждый день, приносил цветы и подарки, справлялся о здоровье. Но потом эта самая забота стала тяготить Джинни. А когда после выписки из больницы радостный Гарри привёз её в дом на площади Гриммо, она совсем приуныла. Теперь Джинни, словно узница, должна была целыми днями сидеть в одиночестве в большом и неуютном доме, в то время как за окном бурлила жизнь. Гарри каждый будний день уходил на работу, испытывая чувство вины. Однако он не мог бросить дела в Министерстве. С трудом передвигаясь по дому на костылях, Джинни начинала ненавидеть всё вокруг. И даже торжественный ужин, затеянный Гарри вскоре после выписки в её честь и собравший в доме семейство Уизли, не смог разрядить обстановку. Её жалели, ей сочувствовали, над ней тряслись! А она мечтала лишь о том, чтобы вырваться, и прилагала все усилия для скорейшего выздоровления. Пока она слабо представляла, чем будет заниматься теперь, вернётся ли в команду, но чувствовала, что в любом случае это должно быть что-то деятельное и активное.       И вот, по прошествии пары месяцев после злосчастного перелома, ей прилетело письмо из Хогвартса от профессора Макгонагалл, возглавившей школу чародейства и волшебства. Та, прежде всего, интересовалась здоровьем Джинни, просила передать горячий привет для Гарри, а ближе к концу письма отметила, что мадам Трюк стареет и планирует в скором времени отправиться на заслуженный отдых. И быть может, если врачи не сочтут это опасным, Джинни смогла бы занять место преподавателя по квиддичу? Тренировать ребят, обучать их полётам на метле — это не носиться по полю с риском для жизни. Джинни загорелась предложением директора Хогвартса. Так она не расстанется с любимым квиддичем, а ещё будет занята полезной деятельностью — обучением школьников. Будущая работа виделась ей интересной и многогранной. Но что скажет на это Гарри? Несколько дней Джинни безуспешно пыталась начать разговор о предложении профессора Макгонагалл, но так и не смогла, пока не прилетело ещё одно — от Невилла. Он вслед за Минервой беспокоился о здоровье Джинни, после чего в ярких красках описал свою жизнь в возрождённом Хогвартсе: как ему нравится преподавать травологию и как чудесно случится, если девушка приедет и станет его коллегой! Это письмо окончательно укрепило Джинни в мыслях, что надо ехать. А Гарри, без сомнения, её отпустит. Ведь он всегда думал о других больше, чем о себе.       Так и случилось — он отпустил. Потому что видел, что она мучается в этом доме, презирает свою нынешнюю жизнь. Ей хотелось свободы, независимости, самореализации. Хотелось жизни вдали от него. Ему же, после стольких лет отсутствия собственного дома и тёплого очага, хотелось одного — семьи. Именно поэтому он так привязался к семейству Уизли. Но этого уже было недостаточно. Гарри давно вырос для того, чтобы создать собственную семью. Только вот Джинни это было не нужно. Просто у них разные цели и разный взгляд на будущее. Или, быть может, они слишком разные друг для друга?              Прождав до шести часов вечера и поняв, что видимо надеяться на появление Джинни в доме уже не стоит, Гарри принял решение наведаться к своим друзьям, Рону и Гермионе. Перед тем, как отправиться в путь, он вновь перечитал поздравительную открытку, лежавшую отдельно от общей стопки. На ней аккуратным почерком Гермионы было выведено:              «Гарри!       Счастливого Дня рождения, наш дорогой друг!       Если у тебя нет особых планов, может придёшь к нам в гости? Мы с Роном будем рады встрече. Посидим, поболтаем. Отпразднуем твой праздник! Я приготовлю что-нибудь вкусненькое из того, что ты любишь.       Обнимаем,

Рон и Гермиона.»