ID работы: 6562817

Чужая кровь

Джен
NC-17
В процессе
12835
автор
Efah бета
Размер:
планируется Макси, написано 367 страниц, 20 частей
Описание:
Посвящение:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора / переводчика
Поделиться:
Награды от читателей:
12835 Нравится 7152 Отзывы 4601 В сборник Скачать

Глава 5. Всё, что Сила даёт

Настройки текста
Прошлое — Какой чудный пейзаж! — Люк широко улыбнулся, довольно щуря глаза. Ситх просто и откровенно наслаждался. Фенрир был образцовым скакуном: вез удивительно плавно, на постороннее внимания не обращал, впрочем, с его размерами… Эксперимент создания боевой химеры — так называемого «ситхского отродья» — на базе ульфхеднара Люк считал крайне успешным. За год неуклюжий щенок вымахал до размеров коня, еще за год — достиг размеров крупного боевого асгардского коня, который превосходил мидгардские аналоги почти вполовину, ведь таскать на себе пару центнеров живого веса плюс доспехи, плюс вооружение, плюс трофеи… Это, знаете ли, не каждой лошадке по силам. Глаза окружающих надо было видеть. Люк как раз крайне удачно отправился сопровождать Фриггу в очередную поездку и забрал жрущего как не в себя щенка с собой, не собираясь пускать эксперимент на самотек. Потом, когда вернулся, крайне оперативно спрятал, выгуливая подальше от любопытных глаз — Тор не в счет. Потом навалились дела и походы… А у Фенрира как раз случился очередной всплеск роста. В общем, когда Люк вернулся из очередной рутинной поездки верхом на здоровенном волке, общественность впечатлилась. Некоторые — до заикания. Фенрир только широко улыбался, демонстрируя внушительную пасть, полную острейших клыков. Темно-желтые, словно янтарные, глаза довольно щурились — поднявшийся ажиотаж волка забавлял. Люк тоже забавлялся, отлично ощущая эмоции питомца — Сила помогла, частично вернув Фенриру разум. Да, не человек, но и не тварь бессловесная. В принципе, очень умный получился волк, разве что не говорит. Вслух. А вот телепатически общаться — запросто. И пусть он не сможет рассуждать о высоком, Фенрир выполнит поставленный приказ «от и до», без недопониманий и вывертов логики. Люк для него — царь и бог, Создатель и Хозяин, высшее существо. Единственный, кому чудовище будет подчиняться. И это хорошо, что ничьи приказы, кроме Люковых, Фенрир исполнять не будет, у ситха получилось создать настоящую машину смерти. Мощный костяк, укрепленный Силой, прекрасные мышцы, плотная кожа, которую не прорубить мечом, шерсть густая и длинная, линяющая постепенно, а не сезонно — в ней завязнут стрелы и копья, словно в снопе из проволоки. Острый слух, чудесное зрение дневное и ночное, когти, пробивающие камень и, самое главное — разум, главенствующий над инстинктами. Фенрир будет расти, набираться опыта. И слушаться Люка, как отца родного… Даже лучше. Оборотни грызутся между собой, а на Создателя Фенрир не посмеет даже тявкнуть: и не от страха — такой поводок рано или поздно лопнет, а из искреннего почитания и привязанности. Вот и сейчас Фенрир слегка заскулил, когда рука в перчатке потрепала его по холке, удовлетворенно засопел, но не отвлекся. Люк еще раз потрепал иссиня-черного любимца, слушая бурчание едущих за ним воинов и скрежет зубов Сиф. От девушки тянуло злобой и яростью. Люк вальяжно откинул лезущую в глаза прядь волос, ехидно посмеиваясь про себя. Сиф его терпеть не могла… В принципе — вполне заслуженно, но с чего бы это ситху признавать свою вину или что-то подобное? Он что, джедай, что ли? Нет. А паршивке давно пора научиться смирению, но ничему ее жизнь не учит. Хотя вежливости поднабралась… После того, как едва не померла от инфаркта, взглянув в зеркало. Вопли шокированной Сиф перебудили даже червей в земле под фундаментом дворца, а Люк уловил источаемый ею ужас у себя в покоях. Милой деточке до сих пор снятся кошмары… Когда ситх решал, что дура опять теряет берега и ее пора проучить. Сиф скрипнула зубами, сверля взглядом спину едущего впереди князя, но молчала, нервно дергая кончик толстенной косы. Всем на зависть — длинная, по колено, волосы густые и шелковые, никогда не спутываются и не секутся. Чудесные волосы… Если бы не одно «но»: они были черными. Не белыми, не золотистыми, не рыжими, не каштановыми… Черными. Как безлунная ночь. Ладно, смену окраса, причем столь резкую, Сиф бы, может, и пережила… Но она до сих пор помнила, как взглянула в зеркало, откидывая лезущую в глаза челку… Она думала, что это челка. Наивная! Челка была — отросшая до колен, вот только обзор закрывали брови. Они тоже отросли до колен, тоже густые, черные и шелковистые… Девушка смотрела в зеркало, ощупывая себя трясущимися руками, а в голове вертелось, как она, примчавшись от Локи, откупорила бутылочку, налила в ложку зелье и втерла в лысую кожу головы, но ей показалось мало, она втерла еще одну ложку, потом еще… Потом налила в пригоршню, зелье текло по лицу, а она втирала и втирала, неспособная остановиться. И даже руки не помыла. Застыв от осознания одной ужасной мысли, Сиф крайне осторожно расстегнула ворот ночной рубашки, страшась опустить взгляд и подвывая от ужаса. Если это зелье вызвало рост всех волос… Облегченно выдохнув оттого, что не превратилась в копну, Сиф осела на пол бескостной кучей, вяло махнув рукой в ответ на потрясенное восклицание матери. Пережитый шок вымотал ее полностью, и следующие несколько часов, пока ее приводили в порядок, отрезая лишнее, она только что-то мычала, переваривая пережитое. К утру несчастная жертва собственной поспешности вновь была бодра и полна желания донести до сумевшего так изощренно над ней поиздеваться наглеца свою точку зрения, вот только этот душевный порыв разбился о непредвиденное препятствие. Мать и отец. Родители почему-то не оценили устремлений дочери положительно. Отец нахмурился, слушая угрозы бегающей кругами Сиф, после чего рявкнул, пресекая возмущения, и потребовал рассказать все как было. Под давлением девушка была вынуждена вывалить все без утайки, и, к ее крайнему изумлению и негодованию, родители поддержали не ее, а Локи. Когда привыкшая за последнее время к тому, что вокруг нее все бегают на полусогнутых Сиф попыталась возмутиться и наорать, мать отвесила ей тяжелую оплеуху, высказавшись в том духе, что надо бы быть скромнее. И внимательнее. И вежливее. И вообще, не так они дочь воспитывали, совсем не так. Публичные извинения под тяжелыми взглядами родителей Сиф доконали. Люк только кивнул, вежливо напомнил, что надо внимательнее слушать инструкции, и величаво принялся обсуждать с родителями бордовой от ярости девушки падение нравов современной молодежи. Один с Фриггой не вмешивались. Царица только довольно улыбалась, Всеотец беседовал с послами от ванов — ему было не до мелкой возни в песочнице. В принципе, Люк его понимал, однако бывший Император столь же отлично понимал, что мелочей не бывает. Палпатин, к примеру, ни в коем случае не пустил бы такую ситуацию на самотек. Никогда! Для него не существовало незначительных вещей, от которых можно отмахнуться — любое событие шло в дело. Но Один, при всех его достоинствах, равным Дарту Сидиусу в интригах не был. Да, он умел подстраивать нужные ситуации, ждать — крайне терпеливо, годами и веками, он был изворотливым, хитрым и достаточно жестоким для того, чтобы заставлять прогибаться всех — к своей выгоде. Вот только чего-то словно не хватало. Какого-то азарта или любви к подковерным играм, что ли… Палпатин был интриганом от Бога. Ну или Силы. Он интриговал так же естественно, как дышал, и передал эту любовь и страсть своему внуку — и Люк не уставал благодарить Силу, раз в год принося жертвы Тьме, за то, что когда-то давно, еще будучи сопливым несмышленышем, не побоялся сделать правильный выбор. Да, уроки Мастера были зачастую очень жестоки, Люк не раз умылся кровью — путь становления Владыки тернист. Но оно того стоило. Благодаря этому он теперь видел разницу. Кому-то другому Один показался бы безмерно могущественным, чрезвычайно умным и мудрым. Люк был согласен с такой оценкой, но он также подмечал и недостатки. Всеотец делал все, чтобы укреплять свою власть и возвеличивать свое государство, не делая между этими понятиями различий, и это было естественно и понятно для ситха, однако эти же устремления наградили Всеотца избирательной слепотой. Что бы там ни твердили льстецы, что бы ни говорил сам царь, Один признавал только асгардцев. Только они были для Одина разумными и вообще достойными личностями. Все остальные шли лесом, являясь существами второго, а то и третьего сорта. Или вообще животными, недостойными лишнего взгляда. Если ваны еще со скрипом как-то умещались на одной ступеньке вместе с асгардцами — благодаря Фригге, — то тех же ётунов Всеотец искренне презирал, уничтожая их и гадя им при любой возможности. А ведь сам имел примесь их крови, и немалую часть. При этом он запросто мог завалить в койку женщину любого вида и не побрезговать рожденными ею от него детьми. Сочеталось все это странно, но Люк и не такие отклонения в психике на своем веку повидал, так что только отмечал эти и другие недостатки Всеотца, составляя психопортрет и заботливо запоминая слабости и болевые точки. А они были. Для правителя Один слишком часто поддавался гневу. Непростительный грех, по мнению Люка: ведь первое, чему его начали учить — терпение. Терпение — добродетель ситхов, Владык — в особенности. Именно благодаря терпению — этой совершенно не свойственной ситхам черте характера — удалось выполнить тысячелетний план. С поправками, естественно, но в целом задумка удалась. И пусть линия Бейна давно пресеклась — Шив Палпатин, Дарт Сидиус, был ее последним представителем, — Люцифер не собирался отбрасывать в сторону опыт поколений. Поэтому он смотрел, подмечал детали, провоцировал — тщательно организуя необходимые ситуации, и не мог не отметить, что Один потихоньку меняет свое к нему отношение. Едва заметные мелочи. Внезапный взгляд — слишком острый, как на врага или возможного соперника. Полный подозрений. Потом Один опять смотрел как обычно — но Люк чувствовал, ощущал эту разницу. Что-то изменилось. Он не знал, что именно — и не видел причин и предпосылок для такого, но после того, как Люк начал возиться с Фенриром, Один… Можно сказать, что он… Охладел? Самую малость, сотые доли процента, но в теплом ровном потоке эмоций, адресованном Люку, проскальзывали первые капли подозрений. Словно Всеотец что-то знал и теперь сравнивал. Что-то с чем-то. И Люк был твердо намерен выяснить, что именно. А пока они с Тором и его свитой ехали в поисках приключений, и Люк точно знал — найдут. *** Настоящее Дом погрузился в тишину. Тор храпел в своей комнате, служанки отправились на отдых, а Люк стоял на крыше, задрав лицо к звездному небу. Голова слегка побаливала, а глаза слезились. По-хорошему следовало бы тоже залезть в кровать и спать, в крайнем случае — помедитировать и опять-таки спать. Но Люк не мог заставить себя пойти отдохнуть. Тело дергало, пальцы слегка подрагивали — все признаки получения видения налицо. Крайне тяжелый случай, давно такого не было. Люк медленно и размеренно дышал, смаргивая безостановочно текущие из глаз слезы, и пытался разложить по полочкам увиденное. В этот раз на него обрушилась вариативность будущего, а не самая крепкая и вероятная возможность. Вселенная скручивалась или ломалась, словно скомканный сильной рукой лист картона. Чья-то рука в перчатке с камнями рвала ее на части, люди то рассыпались пеплом, сдуваемым поднявшимся ветром, то восставали из праха, планета умирала и возрождалась, погибал Тор, и он же был живее всех живых, воя от боли на руинах Асгарда. Люк хрипел, валяясь на полу комнаты для медитаций, сжимая до хруста свой любимый нож, и блики, играющие на лезвии, вонзались в мозг, словно стрелы. Видение вымотало ситха полностью и окончательно, и Люк еще долго лежал, инстинктивно скручиваясь в комок, после того, как все прошло. Стены дома давили, Люк выполз на крышу, представляющую собой настоящий сад, свалился на диван и долго глазел в небо, пока окончательно не пришел в себя. И сейчас он брал под контроль свое тело, вновь загонял в рамки взбесившийся дар и прикидывал, что надо сделать в первую очередь, во вторую и так далее. Телефон влетел в руку, Люк по памяти набрал номер, ввел сообщение и раздавил одноразовую вещицу. Что ж. Его ученик получил приказ и скоро прибудет. Значит, пора готовиться к встрече. *** — Владыка. Хриплый голос прорезал тишину дома, не способный выбраться за пределы тщательно экранированных стен. Широкоплечая фигура плавно, совершенно естественным движением встала на одно колено, склоняя коротко стриженую голову с подбритыми висками. Стоящий в дальнем углу (самом темном, где тьма свила настоящее гнездо) еще один мужчина даже не шевельнулся. От него шло ровное холодное внимание, совершенно равнодушное, без капли удивления от того, что видит такую странную, даже средневековую, сцену. От стоящего на колене напротив полыхало удовлетворением — он знал, что это не наказание, не демонстрация уничижения или превосходства. Это — привилегия, дарованная избранным. — Здравствуй, ученик, — Люк не стал отказывать себе в удовольствии закутаться в привычную мантию и теперь казался сотканным из мрака силуэтом, сверкающим золотом глаз. — Встань. Мужчина плавно поднялся, мягко сияя наливающимися янтарем радужками. Пока что он еще может скрыть эту мутацию — первый признак идущего этой тернистой тропой. Пока что желтизна заметна только при определенном освещении или проступает в момент, когда эмоции зашкаливают. Вскоре все изменится, это Люк знает не только по своему опыту. И тогда ученик или до конца своих дней станет желтоглазым, маскируя изменение при помощи Иллюзии Силы, если необходимо, или научится возвращать данный природой цвет. Впрочем… Что-то подсказывает, что этот ученик скрывать ничего не будет. Люди на этой планете понятия не имеют о том, что означает такое изменение во внешности, что им только на руку. — Отчет. — Все готово, милорд, — мужчина стоял, слегка расставив ноги, руки за спиной — по стойке «вольно». Сила привычки. — Маршруты разработаны, ждем команды. Груз доставили вчера — я сам его сопровождал. — Прекрасно, — одобрительно кивнул Люк. — Информация? — Готова. Подброшу через восемь дней. — Хорошо. Что-то необычное? — М… — мужчина нахмурился, с его ладони слетела флешка, подхваченная рукой Люка. — Есть несколько странностей. Директор активизировался. И министр. — То есть? — остро блеснули глаза ситха. Стоящий перед ним мужчина на миг гневно раздул ноздри. — Вскрыта база в Скандинавии. Волчье урочище. Плюс к нему зачастили с отчетами. Насколько удалось узнать — начали ворошить дела в период с семидесятых до восьмидесятых. Мертвые проекты. — Вот как… — задумчиво постучал пальцами по подлокотнику Люк. — Хорошо. Я проверю. Молодец. Мужчина польщенно наклонил голову. Люк перевел взгляд на стоящего в углу. — Как идет программа реабилитации? — поинтересовался он, не отводя глаз от рослой фигуры, запакованной в бронированный костюм. — Медленно, — ученик ситха тоже повернул голову к своему молчаливому спутнику. — Но я не хочу спешить. Пусть не торопясь, зато надежно. Милорд? — Да? — Можно вопрос? — Разумеется. — Почему вы не… — Почему я не покопаюсь у него в голове? — иронически хмыкнул ситх. — Да. — Твое предположение? Мужчина задумался. — Вариант с «не можете или не умеете» я отвергаю сразу. Так же как и этические нормы. Значит… Свобода выбора. — Браво, — одобрительно кивнул Люк. — Я могу его вытащить. Но не хочу этого делать. Пусть сам старается. Только естественный процесс. — Вы не хотите, чтобы возникла хоть малейшая возможность сомнений… — Именно. Стоящий в углу слегка шевельнулся, всколыхнув тени, и снова замер, сливаясь с ними. В ледяном панцире промелькнула нотка интереса, и снова все исчезло. — Как проходит адаптация? — переключился на новую тему Люк. Мужчина весело оскалился. — Прекрасно. Меня все считают обычным человеком. — Какой будет сюрприз… — рассмеялся Люк. — Я тоже не могу дождаться. — Хорошо. Можешь идти. Кабинет опустел, ситх вставил флешку в гнездо и принялся просматривать информацию. Чем дальше, тем больше каменело его лицо. — Вот как? — по бледнеющей коже зазмеились черные вены. Ситх встал, стремительно понесся в соседнее помещение. Рука схватила древко из черного металла, украшенного затейливой золотой гравировкой. Клинок вспорол воздух, отзываясь на гнев хозяина яростным гудением растревоженного шершня. Люк выдохнул, унимая гнев, ласково проводя пальцами по блеснувшим алым рунам. — Скоро. Очень скоро. Клинок согласно загудел. Люк еще раз провел пальцами по древку, подхватил оружие и направился в просторный зал. Ему срочно надо скинуть забурлившую энергию и успокоиться. Раздался тонкий свист пластаемого лезвием воздуха, ситх плавно встал на одно колено, пристукнув древком об пол. Схваченное крепкой рукой копье взметнулось вверх, к потолку, упало наискось и описало первый символ бесконечности вокруг хозяина. Глаза Люка засияли расплавленной магмой, вокруг пылающих радужек стремительно растекались алые кольца, окрашивая белки в цвет венозной крови. Босые ноги мягко переступали по деревянному отполированному полу, оставшийся лишь в одних штанах мужчина плавно передвигался, играя с созданным своими руками оружием. Его гордость, по сравнению с которой даже сейбер проигрывал в своих качествах. Лезвие — как меч, обоюдоострое, почти прямое, сужающееся к острию — ровно сто десять сантиметров. Полутораметровое древко, металлическое, с секретом — может менять размер, повинуясь желанию хозяина. В сложенном состоянии — меч с эфесом длиной в сорок пять сантиметров. В точности как у сейбера, за исключением кольца. Но им пришлось пожертвовать. Никаких вырезов, выемок, сквозных отверстий и шипов — элегантная простота. Из украшений — ситхские сигилы, нанесенные золотом на древко и чернением на лезвие. В принципе — воплощенная в металле световая пика. Копье взлетело в воздух, перевернулось, упало на подставленную руку, прокатившись к кисти. Снова взлетело, с гудением принявшись описывать вензеля вокруг Люка. Вошедший в зал Тор замер у двери, восхищенно наблюдая за тем, как его брат танцует с копьем. Совершенство. Каждое движение выверено до предела. Тор тоже умел играть с копьем, но честно признавал, что в этом ему до Локи далеко. Не прекращая, Локи махнул рукой, и Тор, подхватив со стены меч, осторожно закружил вокруг, уворачиваясь от точных выпадов, внимательно отслеживая сокращения мышц. Сражаться с Локи ему всегда нравилось: брат никогда не поддавался, наоборот, выдавливал все силы противника и еще чуток сверху. И пусть зачастую после тренировок Тор буквально полз к себе на четвереньках, потому что встать сил никаких не было, но зато и рос в мастерстве невиданными темпами. Вот и сейчас Локи обманным движением отвлек внимание, зацепил древком щиколотку, заставив асгардца упасть и перекатиться, спасаясь от рубящего по шее. Тор взрыкнул, сосредотачиваясь. Ошибка! Давно он не сходился в бою с Локи, подзабыл, насколько брат хорош. Следующие пару часов Тор полировал собой пол, пару раз приложился об стены и дико радовался, что потолок слишком высоко, не достать и не добросить. В конце концов он свалился на пол, а Локи ходил кругами, для развлечения тыкая пяткой копья в болевые точки все еще пытающегося дергаться Тора. Глаза посверкивали золотом, на коже чернели странные символы, при взгляде на которые у Тора мутилось в голове. Наконец Локи остановился, с усмешкой разглядывая валяющегося брата. — Откровенно слабо. Тор пожал плечами, поморщившись. — Тебя давно не было. — Это не повод зарастать ленью, — Люк наставительно ткнул пяткой копья прямо в солнечное сплетение брата. Тор сдавленно хрюкнул. Ситх провернул копье, древко словно втянулось само в себя, превращаясь в длинную рукоять меча. Багрово блеснули совершенно не асгардские руны. — Впрочем, это означает, что я могу как следует взяться за твое воспитание! На лице Люка расцвела счастливая улыбка, от которой Тор взмок, но удержал рвущиеся с языка протесты и возражения. — Ты ведь не против? — ласково поинтересовался ситх, и Тор закивал головой, всем своим видом демонстрируя, что очень даже «за». — Замечательно, — Люк прикрыл глаза, прощупывая пальцами и Силой каждый сантиметр рукояти и лезвия: постоянный и неустанный контроль над оружием был буквально вшит в его сознание. Так когда-то было с сейбером, теперь с копьем. Клинок слегка ворчал, словно могучий пес, жмурящийся под лаской хозяина. Тихо урчал нож, прикрепленный к предплечью, на привычное место. — Тогда подъем, и вперед, с песней. — Куда? — уточнил Тор. — За своей кувалдой. Ищите и обрящете. Так, кажется, говорят? У тебя есть десять минут. Тор одним движением вскочил и вымелся за дверь, провожаемый насмешливым взглядом. *** Недавнее прошлое. Ирак Жара стояла неимоверная. Броку казалось, что кровь кипит в жилах, а из ран не сочится, а испаряется — густая, тягучая, багровая, почти черная под этим страшным солнцем. Перед глазами плясали мушки, они водили черно-белые хороводы, изредка присоединяя к себе непонятно откуда взявшихся серебристо-блестящих друзей. Солнцезащитные очки ни черта не помогали, куфия, обматывающая голову, лицо и шею, казалась удавкой, но являлась единственной защитой от ненавистного светила, песка и мерзких насекомых — откуда эти твари только брались. Видимо, летели на запах разлагающейся крови. Он опустил бинокль, устало уронив лицо на руки. Тело не хотело шевелиться, форма просто приросла к коже, и мужчина чувствовал, что потом ее придется срезать ножом — не содрать. Дико хотелось спать, есть, мыться и сдохнуть. Можно просто сдохнуть — но об этом Брок запрещал себе думать, хотя перспективы выжить в этом аду стремились к нулю. И никто не отправится к ним на помощь: наемники — бросовый товар. Пучок за пятачок, даже такие живучие, злобные и удачливые твари, как Рамлоу. Голову прострелило болью от недосыпа, мутило от голода, но Брок упрямо наблюдал, отмечая уязвимые места лагеря террористов, которых ему заказали, ведь от этого зависело не его благосостояние — на это сейчас было откровенно плевать, а жизнь его единственного настоящего друга. Роллинз сидел в клетке уже вторые сутки, но был еще жив, последний из десятка искателей приключений, пошедших за Броком, и Рамлоу готов был продать душу кому угодно, лишь бы Джек остался в этом статусе. Солнце неторопливо ползло в зенит, Брок, скорчившийся в крохотном клочке тени, даваемой засохшим, но все еще густым кустиком какой-то дико колючей растительности, моргал воспаленными веками, напряженно всматривался в бинокль, следя за передвижением часовых, и монотонно бубнил молитвы всем богам, каких только мог вспомнить. С перечислением было не густо — как мужчина ни напрягал память, из нее ничего не хотело даже нос высовывать. Но это служило хоть каким-то способом отвлечься, и Брок упрямо шептал имена, начиная осторожно наводить на цель снайперскую винтовку — единственное, что осталось от вооружения, отряда и начавшего разлагаться снайпера Мару. Жара доконала даже привычных к ней аборигенов — террористы попрятались в убежище, оставив пленника изнывать от боли и истощения, и только несколько часовых неторопливо обходили свои владения. — Кукулькан, — мрачно шепнул Брок, плавно нажимая на курок. Заворачивающий за угол низкого массивного строения араб споткнулся и упал, удачно свалившись поближе к ржавому остову джипа, непонятно почему и зачем стоящему почти у стены. — Сет, — его напарник не успел раззявить рот, как свалился рядом. Брок пересчитал мысленно патроны и скривился. Ровно семь штук. — Один, — перешел к скандинавской мифологии Рамлоу, вспомнив выставку, на которую его затащила очередная подружка. Брок два часа маялся фигней, рассматривая картины, доспехи, и только оружие заставило его хоть как-то заинтересоваться. Подружка свалила, не вынеся такого узконаправленного интереса, а Брок сейчас пожинал плоды собственной забывчивости. — Тор? — с сомнением уставился сквозь прицел наемник. Бог не отозвался, не до наглого смертного ему было, скорее всего. Рамлоу в обиде не был — не отзывается, ну и хрен с ним. Другого позовет. Он шустро прополз опасный участок, подобравшись ближе. Джек неподвижно лежал в клетке, видимо потеряв сознание от кровопотери, побоев и жары. Послышались гортанные голоса, шаги, Брок, едва не сдыхая от усилий, подполз еще ближе, достав нож. Он замер, стараясь не хрипеть, не отключаться, не… Надо быть готовым. Вспомнился прохладный зал и изображение танцующего в лаве мужика с устрашающего вида копьем в руках. Голоса смолкли, их сменило одинокое злобное бурчание. Террорист распахнул массивную дверь, настороженно оглядываясь, шагнул вперед. Нож вошел в сердце, благо бронежилета не было. — Локи, — выдохнул Брок и почувствовал, как волосы становятся дыбом: в ушах прозвучало ясно слышимое скептическое хмыканье. Они замерли — убийца и труп врага. Рамлоу, решив, что крыша у него окончательно съехала, оттащил тело в сторону, обобрал и задумчиво взвесил в руке связку гранат, решая, хватит их или нет. Вырванная чека упала под ноги, гранаты полетели внутрь, Брок захлопнул дверь, падая в сторону, на миг отключившись от боли — сломанные ребра живо о себе напомнили. — Локи! — выплюнул кровь Брок, скорчившись на земле. Раздался грохот, дверь сорвало с петель. Рамлоу лежал, сжав трофейный автомат, и ждал. Неподалеку в клетке заворочался Джек. Время тянулось, пока с диким криком, паля перед собой очередями, из дымящегося ада не вырвался одуревший от произошедшего араб. Рамлоу мстительно прострелил ему ноги, пинком отбросил автомат, дробя берцами кисти рук, поднял и, глядя в мутные от боли глаза врага, всадил нож под ребро. — Локи! — прорычал Брок, чувствуя, как от пристального чужого внимания трясутся руки. — Жертвую! — неожиданно даже для самого себя выпалил он. — Принимаю, — от урчащих ноток в мягком голосе по спине покатились капли ледяного пота. В глазах умирающего араба стояла дикая ненависть. Брок смотрел не отрываясь, страшась повернуть голову, шевельнуться, потому что затылок сверлил тяжелый, вымораживающий душу взгляд. Его взвешивали на весах полезности, и почему-то перед глазами встала виденная в Египте фреска с изображением суда над умершими. Сейчас решалась его судьба, вернее, уже решилась, и Брок искренне и горячо надеялся, что его сердце не сожрут чудовища. Ощущение чуждого присутствия пропало, и мужчина облегченно выдохнул: такого эффекта от молитвы действием он не ожидал. Террорист упал безвольной куклой, Рамлоу с трудом сжал и разжал не слушающиеся пальцы, покосился на вновь отрубившегося Джека и пошел зачищать базу дальше. Что чувствует он себя почему-то гораздо бодрее и живее, Брок понял, только когда выволок друга из клетки. Рамлоу тогда словно находился в ступоре, отстраненно отмечая происходящее. Они смогли выбраться из страны быстро и легко. За работу заплатили полностью, и сумма вышла крайне внушительная, учитывая, что делить ее пришлось лишь на двоих. Джек оклемался и был готов идти за своим командиром в очередной рукотворный ад, сам Рамлоу выздоровел подозрительно быстро. Следующий контракт тоже оказался щедро оплаченным, за ним тут же предложили еще один. Брок долго думал о том, что произошло тогда. Продуктивно думал, даже в церковь пошел, поставив старенького, но веселого и бодрого священника, дежурящего ночью, в тупик вопросом: что делать, если на твои молитвы отозвались? Священник тогда долго молчал, и мелькало в его глазах нечто такое, что Брок не решился по своему обыкновению резать правду-матку в лицо или подначивать провокационными вопросами. Не хотелось бередить воспоминания человека, испытавшего на себе все прелести войны: опытный взгляд наемника отметил явно простреленную кисть руки, хромоту и характерное поведение ветерана боевых действий. Священник молчал, Брок смотрел в потолок, задрав лицо кверху, пока не получил ответ. — Верить. Продолжать молиться. И снова верить. Брок молча вложил в руки старика пачку денег, повернулся и вышел из церкви. Его ждало новое задание. Следующий год прошел продуктивно. Брок с Джеком мотались по самым кошмарным задницам мира, тонули в крови и грязи, превратившись в сплоченную команду, приобретающую все большую известность как профессионалы высочайшего уровня. Наемник вывод сделал и теперь все убийства совершал с именем личного божества, откликнувшегося в самый важный и нужный момент. Он не думал, почему так произошло, почему Локи откликнулся, как такое вообще стало возможно и за что ему оказали такую честь. Брок просто собирал информацию, зачастил в музеи и библиотеки, совершенно неожиданно обнаружив, что читать древние мифы и сказания, оказывается, крайне полезно для здоровья, жизни и благополучия. Голоса Локи он больше не слышал, но вот неослабевающее внимание ощущал всеми фибрами и жабрами. И кожей. Древний бог? Монстр? Просто не человек? Он смотрел и следил за тем, как Рамлоу изо всех сил исполняет напутствие священника: творит молитву делом. Как шепчет его имя, отстреливая врагов, рычит, полосуя ножом, с хохотом выплескивает из себя, выбираясь из очередного не скупясь оплаченного безумия. Как щедро жертвует, устраивая кровавую баню, не отвлекаясь на молчаливого Джека, верно прикрывающего спину. Уже через год у Брока появилась солидная репутация, а сам он отметил, что слухи о его удачливости не слишком-то и преувеличены. А потом случился рейд в Опиумный треугольник, и Рамлоу впервые встретил своего бога во плоти. Тайланд, Мьянма и Лаос. Золотой, или Опиумный, треугольник — место, где сходятся владения трех государств, даже пяти: Вьетнам и Южный Китай эта зона тоже захватывала. Прекрасная природа, величественные горы, поля, сплошь засеянные опиумным маком — красными, белыми, фиолетовыми цветами, несущими забвение и такую сладкую и мучительную смерть всем, готовым за нее заплатить. Воздух пропитался этим приторным ароматом, Брока почти тошнило от запаха, приходилось мазать ноздри мятной мазью, которой в моргах пользуются патологоанатомы, чтобы не блевать при работе, но помогало мало: проблема была не физическая, а чисто психологическая. Рамлоу наркоманов терпеть не мог, употребляющих опиум, воображая себя китайскими мандаринами — в особенности, потому что для него наркотик прочно ассоциировался с тяжелыми, даже смертельными ранениями и морфием, приносящим отдых умирающим. Вот такой вот выверт психики, сейчас раздраконивший Брока на полную катушку — заказанных ему членов китайской Триады, чье вычурное название вылетело из головы сразу же, Рамлоу уничтожал с особой жестокостью, впечатлив даже попривыкшего за последнее время к закидонам напарника Роллинза. А всего-то и требовалось увидеть в одном из зачищаемых убежищ полностью невменяемый от наркоты умирающий несовершеннолетний «товар» — охрана решила зачистить следы, прослышав, что по их души идут. Это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения с лихвой. Единственное, что Брока ограничивало — время на операцию и количество будущих трупов. Остатки правления неумолимо выкашиваемой Триады прятались в горах, в комфортабельном особняке, словно попавшем сюда из прошлого, из времен расцвета китайской Империи — все эти плавные изгибы крыш, драконы на стенах, позолота, картины и мозаики резко диссонировали с окружающей нищетой. Брок отпустил временно нанятых бойцов, исполнявших роль поддержки, в очередной раз задумался о подборе собственной группы, покосился на Роллинза, мониторящего пространство через оптический прицел, и проверил вооружение. Перевязи с метательными ножами, еще один нож на бедре, гранаты, автомат, любимый Зауэр, подсумки с обоймами, на левом запястье — гаррота, обмотанная на манер браслета. Наемник смотрел на особняк, и ему казалось, что он чувствует изливающийся сквозь стены страх. Даже ужас. Животный, нерассуждающий. Его будущие жертвы знали, что договориться, перекупить не получится, и теперь тряслись, ожидая прихода неминуемой смерти — некоторые отлично знали, как тщательно он исполняет заказы, сами пользовались его услугами. Роллинз молчал, никак не комментируя кровожадные порывы друга — эта миссия оказалась тяжелой и для его флегматичного характера. Он лишь подал Броку еще одну связку гранат, расстегнул подсумок с обоймами и принялся обстреливать здание бронебойными, наводя шороху, пока напарник пробирался ближе. Рамлоу медленно закипал, руки просто тряслись. В крови вскипал злой азарт, удушающее желание устроить кровавую баню пыталось перемкнуть мозги, но Брок держался: он слишком хорошо знал, что бывает с теми, кто теряет во время операций голову. Да, можно стать берсерком и вырезать все живое в пределах досягаемости, а можно и самому лечь, поперев на рожон. Пообещав самому себе, что если будет возможность разобрать кого-то на запчасти, то воспользуется, а если нет — то ни-ни, наемник дополз до дверей, обезвредив по пути несколько растяжек и осторожно огибая мины, прилепил на стену взрывчатку, установил таймер и шустро пополз за угол. Взрыв проделал дыру, из которой с визгом вывалилась пара обдолбанных дурью охранников, паля в белый свет из автоматов. Их снял Джек, удобно устроившийся в отдалении, а Рамлоу проник в здание через давно запримеченный черный ход — замаскированный, которым не пользовались с момента постройки. И пока Джек отвлекал внимание на себя, терроризируя охрану непрекращающимся обстрелом, Брок постоял в углу, взвинчивая свое восприятие, все сильнее ощущая такой манящий запах страха, ведущий его не хуже метки навигатора. Пробежавшись пальцами по ножам, наемник достал любимый «Зауэр» с глушителем, расстегнул подсумок с обоймами и начал победное шествие, методично зачищая комнату за комнатой. Сердце стучало как бешеное, отбивая жестокий ритм убийств, Брок оскалился, адреналин хлынул в кипящую азартом кровь. Он рванул вперед, не замечая, что сейчас скорость его движений увеличилась скачком, что охрана банально не успевает его отследить и выстрелы летят мимо, что удары стали гораздо сокрушительнее, хотя он и раньше на силу не жаловался. Брок носился по зданию смертоносным вихрем, оставляя лишь трупы и брызги крови на стенах и полу, убирая охранников одного за другим. Он стрелял, меняя обоймы, аккуратно складывая пустые в подсумок на другом бедре, резал и колол длинным ножом, с наслаждением вдыхая одуряющий запах крови, пока в живых не остались лишь пять человек — последние из теперь уже уничтоженной Триады. Все — за пятьдесят, холеные, лощеные, явно привыкшие себе ни в чем не отказывать, с цепкими глазами, в которых теперь плескалась лишь бессильная ненависть, густо приправленная обреченностью. Невзирая на их явно не боевой вид, Брок не расслаблялся и правильно делал. Самый молодой из пятерки сорвался — нервы не выдержали повисшего тяжелого молчания — выхватил «Беретту» и начал беспорядочную пальбу. Рамлоу сам не понял, как увернулся от выстрелов, качнувшись вправо, посылая свинцовые подарки прямо в цель. Он убил четверых, шепча имя покровителя, вальяжно подошел к бессмысленно нажимающему на курок бесполезного пистолета полностью отчаявшемуся китайцу, одним движением отправил «Зауэр» в кобуру и неторопливо стянул с запястья гарроту, накинув ее на шею жертвы ловким, многократно отработанным движением. Пока китаец хрипел, брыкался, пытался вырваться, Брок смотрел в угасающие глаза, чутко улавливая момент смерти. — Жертвую, — хрипло выдохнул наемник, зубасто улыбаясь. — Принимаю, — мягко сказали за спиной, которая тут же окаменела, как и все тело. Рамлоу попытался дернуться — бесполезно, его словно придавило невидимой тяжестью — и перестал предпринимать бессмысленные попытки освободиться. Если б его хотели убить, то сделали бы это давно. Значит… — Мне давно уже не приносили жертв, — задумчиво произнес невидимый собеседник. — Особенно кровавых. Приятно вспомнить их вкус. Брок стоически молчал, опасаясь ляпнуть что-то вроде «приятного аппетита» и лишиться из-за своего длинного языка расположения бога. — Щедрый дар. И даже почти бескорыстный… — в голосе Локи звучала неприкрытая насмешка. Брок почувствовал, как по позвоночнику скатилась капля ледяного пота. — Впрочем, в накладе ты не останешься, ведь вера — дорога с двусторонним движением. Брок во все глаза пялился на стену, где четко виднелась тень от его силуэта, почти скрытая другим — выше Рамлоу, широкоплечим, словно закутанным в колеблемый ветром длиннополый плащ. — Тем более у тебя есть потенциал… Посмотрим, что из тебя выйдет. Невидимый собеседник исчез, и Брок осторожно обернулся. Никого, только трупы. Он облегченно выдохнул, потерев ладонями лицо, намотал на запястье гарроту и пошел прочь. Ему было над чем поразмыслить. *** Настоящее Тор заметался, пытаясь понять, как искать Мьёльнир в огромном особняке. Сердце стучало, отсчитывая впустую потраченные секунды, Он застыл, собираясь с мыслями. Десять минут. Раз Локи дал такой маленький срок, то молот должен быть где-то рядом. Вопрос: где? Асгардец вздохнул, закрыв глаза. Сосредоточился. Мьёльнир был создан только для него. Настроен только на него. Он всегда мог позвать свое верное оружие, он знал, где оно. Значит? Надо позвать. Тор замер, сосредоточившись, пытаясь нащупать невидимую связь, соединяющую его с Мьёльниром. Она была рядом, но словно ускользала от протянутой руки, просачиваясь между пальцами. Где-то здесь и бесконечно далеко. Раздраженно выдохнув, Тор встряхнул головой, заставляя себя вспомнить, понять… Ноги сами понесли в нужную сторону. Он ворвался в кабинет брата, подбежал к вазе в углу и уверенно сомкнул пальцы на хрупком металлическом цветке. Иллюзия растаяла туманом, мышцы вздулись, поднимая непривычно тяжелый молот, покрытый рунами. — Мьёльнир! — пророкотал Тор, вскидывая его вверх, и за окном раздался раскат далекого грома. — Сделай так еще раз! — капризным тоном клянчащего очередную конфету малыша произнес привалившийся к косяку Локи. Недоуменно сведший брови Тор машинально дернул рукой, вздымая молот вверх, и в комнате загромыхало. Локи хихикнул. Асгардец обреченно закатил глаза, машинально проверяя связь с Мьёльниром — как не было, так и не появилась. Молот был где-то там, понять бы еще где… — Локи… — угрюмо уронил подделку на пол Тор, пятясь под предвкушающим взглядом брата. — Десять минут истекли, — медово пропел Люк, с хрустом разминая сцепленные в замок пальцы. Тор прыгнул в сторону, но не успел: поток молний просто впечатал его в стену. Ас скорчился, хватая ртом воздух, смаргивая потекшие от боли слезы. Люк подошел ближе, равнодушно наблюдая за мучениями брата. — Понятно, за что? Тор невнятно захрипел. — Твоя беда, брат, — лекторским тоном начал Люк, — в том, что ты не думаешь. Не хочешь думать. Привык ломиться силой, пользоваться своим положением… И не отвечать за сотворенное по глупости, незнанию и просто ради развлечения. Всеотец был слишком мягок с тобой. Разбаловал. Попустительствовал. Ас вздохнул, сцепив зубы, и попытался встать. — Проблема в том, что я не он, — пояснил Люк, прицельно выпуская еще одну иссиня-черную, с белоснежной сердцевиной молнию прямо в грудь мужчины. Тор стукнулся головой, скрученный судорогой. — А теперь ты встанешь, пойдешь на кухню, сваришь мне кофе, принесешь, я его выпью и популярно объясню, что ты сделал не так. Хорошо? Тор приподнялся, покачиваясь и тряся головой. — Да, — просипел он. — Тогда… вперед и с песней. Ас отодрал себя от пола, встал на неверные ноги, встряхивая головой в попытке разогнать туман перед глазами. Сделал шаг. — Песня, — в мягком голосе брата зазвенели первые опасные нотки. Тор откашлялся и замычал любимую походную. Сплошная похабщина, но, как говорится, кто как умеет. Локи фыркнул, однако подгонять пострадавшего от его воспитательных методов не стал. Через полчаса Люк небрежно отставил на столик пустую чашку, оценивающе глядя на оклемавшегося после краткого воспитательного внушения брата. — Начнем. Первое: твое оружие — это только твое оружие. Не мамы, не папы, не кузнеца, не левого постороннего. Второе. Твое оружие должно подчиняться только тебе. Ты должен знать его полностью и абсолютно, оно в ответ должно платить тебе абсолютной верностью. Глаза Тора помимо воли прикипели к тому, что его брат называл копьем, а все остальные — кошмаром. По мнению аса, этот ужас нельзя было так назвать, копье — это копье, вот как Гунгнир, принадлежащий Одину: двухметровое древко, наконечник — ровно сорок сантиметров, изящно изогнутые рожки-упоры, золото, адамантиум, ветвь Иггдрасиля. Его невозможно согнуть или сломать, оно подчиняется Всеотцу, сражая окружающих веющей от него мощью и красотой силуэта. Не то что этот меч-переросток — никаких упоров или гард. Таким управиться крайне сложно, сразу видно — оружие воина-одиночки высочайшего уровня. Страшная своей неотвратимостью вещь в умелых руках, и это если не вспоминать об особых способностях Локи, которые тот не торопится демонстрировать окружающим. По мелочи, что-то безобидное — да. А вот особые… Обычно после их показа живых свидетелей не остается. От копья, сейчас напоминающего меч со слишком длинной рукоятью, тянуло тьмой и жаждой крови. Тор не стал бы прикасаться к нему и под страхом смертной казни: видел пару раз, что с решившимися на такое безмозглыми выкидышами ослов делается, повторить их судьбу вовсе не хотелось. Локи создал его сам. Своими руками. Полностью, от выплавки руды и до украшения. А вот Мьёльнир был выкован из сердца звезды цвергами, и почему-то вспомнилось, что к его созданию Локи тоже приложил свои шаловливые ручки. — Третье, — размеренно продолжил Люк, машинально гладя рукоять, словно домашнего любимца, Тор почти слышал басовитое урчание. — Если позволил, чтобы твою связь с Мьельниром блокировали, как и магию, то не жалуйся. Делай все, чтобы восстановить статус-кво. Тор открыл рот, чтобы выразить свое мнение по этому поводу, но промолчал под предупреждающим взглядом брата. — Что сказал Всеотец? — Только тот, кто достоин, — убито выдохнул ас. Люк скривился. — Всеотец в своем репертуаре. Критерии этого самого достоинства указаны? — Нет. — Уже проще. А теперь скажи мне, где твой молоток. — Это оружие! — насупился Тор. Люк сузил глаза. — Оружием он станет только в твоих руках. Сейчас это орудие, которое поднять может каждый. Пусть теоретически, но от теории слишком близко к практике. Сколько раз я говорил тебе решить эту проблему? — Три раза. — Три, — процедил Люк. — Тебе повезло, что я вмешался в процесс его изготовления. Только поэтому ты имеешь шанс. Живо! Тор сосредоточился, вновь ловя ускользающие узы, неуловимые, словно нити паутины, несомые ветром. Послышалось легкое потрескивание, распахнувший глаза ас рыбкой выпрыгнул из кресла, спасаясь от очередного вразумления. Молния ударила рядом со ступней, обдавая искрами. — Ищи! — Брат! — попытался возмутиться Тор, тут же прикусив язык — пока не оторвали. Еще одна молния — Локи развлекался, стимулируя процесс поиска. Мечущийся, как белка Рататоск, по кабинету Тор лихорадочно напрягал все силы, пытаясь не попасть под молнии, срывающиеся с пальцев брата, найти хоть каким-то образом Мьельнир и ничего не сломать в процессе — за уничтоженную обстановку с него шкуру спустят. Неудачно сиганув в угол, Тор схватился за вазу, в которой был спрятан фальшивый молот, и охнул, когда она выскользнула из рук, трансформируясь в его сокровище. Короткая рукоять торчала в зенит, боек сверкал гранями и тонкой гравировкой узора. Он так и стоял на куске дерна с землей, словно на мягкой подушке, и сердце Тора запело при виде любимого оружия. Пальцы бессильно скользнули по рукояти, перевитой полосками кожи одного из Великих змеев. — Надо же, нашел, — саркастически констатировал Люк. Тор вздохнул. — Не могу взять. — А ты смоги, брат, — посоветовали ему, — или я сам тебе помогу. — Помоги, — согласился ас, все так же стоя на коленях перед Мьельниром. — Ты искушаешь меня, брат, — от звуков этого голоса хотелось зарыться в землю. — Но это твой выбор, и я его уважаю. Однако вынужден спросить: понимаешь ли ты, чего просишь? Ты ведь знаешь, кто я. Тор встал, бестрепетно глядя в ало-золотые глаза. — Да, — твердо произнес он. — Знаю. Ты мой брат, и этого не изменить. Никому. Включая… Отца. По белоснежному лицу скользнула неприятная ухмылка, вернувшая Локи привычный вид. — Хорошо. Тогда приступим. Ты возьмешь свой молот в руки и сядешь на трон… Или сдохнешь в процессе. Тор молча склонил голову. *** Хрустальная тишина звенела, раскалываясь на осколки. Мир все настойчивее стучал в виски, пробивая кости черепа, вгрызаясь в мозг. Тихое гудение усилилось, разложилось на слова, которые спящее сознание никак не могло интерпретировать, пока тело не ощутило, как его осторожно вынимают, вырезают из ледяного плена. Слабые лучи солнца вонзились в глаза, прожигая трепещущие веки, испаряя слезы и пробивая насквозь зрачки. — Да вашу дивизию! — гаркнул чей-то хриплый голос, заставив рефлекторно выдохнуть. — Язык! Свой язык еле шевелился, но это не помешало сделать внушение. Веселый смешок рассыпался огненными искрами по коже. — Ну охренеть! Капитан Америка осуждает! Стив моргнул, встречая взглядом в упор рассматривающие его янтарные глаза, и снова провалился в ледяную тьму, заполненную одиночеством. Потом было пробуждение в насквозь фальшивой комнате. Она пахла неправильно, транслирующийся по радио матч был полной чушью, а медсестра двигалась с плавной грацией бойца ближнего боя. Картонные стены разлетелись, и мир навалился на него, оглушая, подавляя, давя, как лавина. Дальнейшее слилось в одну тягучую кошмарную мутотень. Ему врали в глаза, лили сироп в уши, но он жрал, не морщась, и молчал. А что оставалось делать? Его переживания и тяга к самоубийству никого не волновали. Никого не интересовало, что война для него была вот только вчера. Что он мертв внутри из-за того, что его мира нет — это не его мир. Что он остался совершенно один. Что ему просто тупо страшно от окружающей его действительности. Что он опять чувствует себя цирковой обезьяной на длинном поводке, который крепко держит рука очередного хозяина. Для всеобщего блага, разумеется. Что у него нет друзей, лишь знакомые и соглядатаи. Что… Но он молча делал, что скажут, держал язык за зубами, ожидая, когда же ему выдадут документы, ночевал в одиночку в пустой квартирке и чувствовал себя древней развалиной. Музейным экспонатом. А потом в один из серых унылых дней его познакомили с группой поддержки, и Стив замер, потому что память у него идеальная, а дальтонизмом он и до эксперимента не страдал. Эти янтарные глаза он бы узнал даже после удара по голове. Волчьи глаза, совершенно звериные, на хищном смуглом лице. Характер у их обладателя под стать: жестокий и несгибаемый. Стив смотрел на Рамлоу, и временами чувствовал, как от присутствия этого человека у него по коже проходит ледяной ветерок. А ведь он суперсолдат, он способен проломить ударом кулака стену и может поднять автомобиль, его реакции позавидуют хищники, а регенерация заставляет людей суеверно креститься. Рамлоу — человек. Профессионал в деле убийства себе подобных, имеющий многолетний опыт, невероятно опасный и не имеющий ни капли морали. Стив знал, что способен разорвать его голыми руками, скрутить, как ребенка, но что-то внутри, наверное, давно атрофировавшийся инстинкт самосохранения, предостерегало и останавливало своего хозяина от совершения глупостей, вроде спаррингов на иногда случающихся общих со Страйком тренировках. Если с другими бойцами, да с тем же здоровяком Роллинзом, Стив еще мог позволить себе небрежную демонстрацию физического превосходства, то с Рамлоу Роджерс сходился только в семи-контакте. Только перчатки, щитки и почти балетная хореография, приводящая окружающих в бешеный восторг. Он не демонстрировал грубую силу, а пытался показать опыт бойца ближнего боя и вот тут регулярно садился в лужу. Сила — силой, реакция — реакцией, а опытом схваток Рамлоу превосходил его многократно, и с легкостью пеленал обманными связками, как паук — слишком крупную добычу, которую в кокон запаковать — еще попотеть надо. А еще Стива дико нервировал взгляд саркастичного, ядовитого на язык командира прославленного отряда: слишком цепко Брок за ним наблюдал, подмечая каждое движение. Так, словно запоминал слабые и сильные стороны, каталогизируя их в своей голове. Как с возможным врагом или как минимум неприятелем. И еще Рамлоу не испытывал ни капли пиетета перед размороженной легендой. Такое отношение цепляло и импонировало, не вызывая раздражения. Командир Страйка щедро делился с окружающими своим мнением, за что его окружающие обоснованно не любили, зато стремление к донесению правды, бодрствующее в Стиве круглосуточно, только довольно встрепенулось, явно встретив родственную душу, а сам Роджерс тихо радовался, что хоть кто-то видит в нем обычного человека, а не плакат с лозунгами, средство для продвижения на выборах или еще что-то подобное. Он даже попытался подружиться с бойцами, прикрывающими его на миссиях, подмечая маленькие и весьма интересные мелочи, всплывающие по ходу общения, заодно отметив, что Фьюри как-то резко осунулся, словно кто-то хорошо вломил этому совершенно не уважающему личные границы человеку за протянутые куда не следует руки. В принципе, этого стоило ожидать — рано или поздно, но Николас бы нарвался. Вопрос оставался только в одном: кому Фьюри так не вовремя перешел дорогу? А потом случилось то, что заставило понять: мир вокруг гораздо опаснее и многограннее, чем он думал.
По желанию автора, комментировать могут только зарегистрированные пользователи.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.