ID работы: 6562817

Чужая кровь

Джен
NC-17
В процессе
12835
автор
Efah бета
Размер:
планируется Макси, написано 367 страниц, 20 частей
Описание:
Посвящение:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора / переводчика
Поделиться:
Награды от читателей:
12835 Нравится 7152 Отзывы 4601 В сборник Скачать

Глава 7. Кто сеет ветер...

Настройки текста
Люк вынырнул из медитации, как из воды. Исчезла давящая тишина, вновь появились звуки, обрушиваясь на него со всех сторон. Он тяжело вздохнул, вспоминая Манаан и его бесконечное водное пространство. Ему было тринадцать, и отец исполнил его детскую мечту — они прилетели на Манаан, славящийся своим океаном, теплым климатом и отсутствием крупных хищников. Люк тогда нырял, нырял и не мог заставить себя вылезти из воды, настолько это было прекрасно. Вокруг плавали мелкие разноцветные рыбки, где-то там, подальше от мелководья, с которого бдительный Вейдер запретил ему уходить, начинались глубины, где царствовали морские гиганты, росли исполинские водоросли и целые острова и рифы из кораллов. Люк идиотом не был, в ту сторону даже не смотрел, он лежал на воде, наслаждаясь каждой секундой, и пытался понять, почему здесь ему нравится, а в моря и океаны на Набу он никогда не хотел даже по щиколотку войти. Там он постоянно чувствовал угрозу. Даже Татуин воспринимался более… безопасным. Стоящий по пояс в воде Вейдер был непривычно тих и задумчив. Он касался рукой поверхности океана, поднимал Силой рыб, заключенных в водные сферы, любуясь переливами чешуи, и Тьма пронизывала все вокруг, окружая их невидимым барьером. Люк видел во взгляде отца то же благоговение, что сейчас билось у него в груди: дети пустыни, для них вода была драгоценностью. И видеть ее в таком количестве, осязать, иметь возможность даже попробовать… В этом было что-то запредельное. Вейдер тоже никогда не ходил на пляжи Набу. Сейчас Люк чувствовал себя так, словно с головой погрузился в ненавистное ему море родной планеты его матери. Сила дрожала, в груди свернулся колючий комок, бередящий нервы шипастыми щупальцами. В видении Землю заливала волна смерти, испепеляющая все, что попадется на ее пути. Повинуясь чужой воле… И взгляды с трех сторон: равнодушно-грустный, полный ненависти и отстраненный. Руку свело судорогой, Люк раздраженно сжал кулак, пережидая приступ боли. На пальцах сверкнули перстни — серебристо-серый металл, оправляющий алый и голубой камни. По губам ситха скользнула жестокая ухмылка. Два из шести. Пришлось попотеть, доставая эти сокровища, но это того стоило. Вся нервотрепка, годы и годы поисков… Но все же… Кто? Перед глазами стояла взлетевшая в воздух и вновь упавшая на ладонь в кожаной перчатке бронзовая Звезда, пронзенная двумя стрелами с зазубренными наконечниками-кишкодёрами. *** Александр, сложив руки на груди, молча наблюдал через камеру за тем, как техники, ежесекундно сверяясь со схемами, выжигают на каменном полу длинные цепочки рун. В огромном кабинете стояла почти гробовая, наполненная напряжением тишина, нарушаемая только шорохами, ревом горелок и редкими указаниями контролирующего процесс специалиста. Сердце Пирса бешено стучало, но на лице сохранялась равнодушно-внимательная маска. Скоро. Очень скоро. Он заполучит себе Локи. Того, чье внимание опасались привлечь древние скандинавы. Поклоняться Отцу Чудовищ рисковали считанные безумцы, и тех, кто решался на это, бог своим вниманием не обделял. И вот тут хроники свидетельствовали: как отреагирует Локи на просьбы, призывы, подношения и прочие попытки дозваться, заранее предсказать невозможно. Локи мог снизойти и совершить чудо в ответ на пустяковое подношение. А мог вывернуть наизнанку (в самом прямом смысле) за гекатомбы в свою честь. Поэтому амулетов-хранителей дошло из прошлого мало, все наперечет, все по музеям — как неслыханная редкость, а имена тех, кто открыто считал своим покровителем неоднозначного бога, можно было пересчитать по пальцам рук и ног. И их боялись не меньше, чем самого Локи. Взгляд Пирса упал на шкатулку, лежащую на краю стола. Тяжелая, металлическая. Откинув крышку, Александр дрожащими пальцами вынул настоящее сокровище: небольшой бронзовый амулет. Черная сердцевина, маленькие и большие лучики вокруг нее. По мнению Пирса, амулет больше напоминал подсолнух или детскую попытку нарисовать солнечное затмение, но скандинавы называли его Звездой. Стоило отметить, что уже в этом Локи отличался от своих… родственников. Звездноглазый, как поэтично именовали бога скальды. Пирс погладил амулет, чувствуя, как немеют кончики пальцев, и осторожно положил обратно в шкатулку. Еще немного полюбовался Звездой, отчищенной от патины — что стоило жизни одному из техников — и положил обратно в шкатулку, представляющую собой контейнер для хранения и перевозки предметов девятого класса опасности. Задумчиво поскреб отслаивающуюся с подушечек указательного и среднего пальца кожу. Да… Недаром в музеях до амулетов дотрагиваются щипцами, в крайнем случае — очень толстыми перчатками из вываренной буйволиной кожи. И воровать их не рисковали — хотя очень многие сделаны из серебра или золота. А те, что передавались по наследству в семьях… Их не продавали даже в самые суровые и жестокие времена, несмотря на предлагаемые оголтелыми коллекционерами огромные суммы; не дарили посторонним; не сдавали в ломбарды и не ставили на кон при игре в кости. Амулеты берегли и хранили как зеницу ока, считая, что они содержат благословение бога, и Пирс готов был в это поверить. За этой бронзовой безделушкой тянулся длинный шлейф жертв. Когда-то принадлежавшая Сигурду, деду ярла Рагнара Лодброка, Звезда не осталась в семье, а перекочевала поначалу к дальним родственникам, а потом и вовсе пошла по рукам. Некоторым приносила удачу, большинству же — мучительную и поражающую своей глупостью смерть, ведь Локи всегда считали жестоким шутником — пока не оказалась у Пирса на столе. Подарок… Принесенный теми, кто дал подсказку, как создать ловушку для бога. Захлопнув тяжелую крышку, Пирс погладил шкатулку, тяжело дыша и ощущая почти предоргазменное состояние. Сама мысль о том, что именно сейчас, именно в его кабинете создается ловушка, в которую попадется Локи — приводила в экстаз. И стоило это знание относительно недорого… Ведь как говорят? Враг моего врага… Мой друг. Принесшие благую весть друзьями Пирса не были, равно как и врагами, но они ненавидели Локи от души и были готовы на все, чтобы уничтожить его — даже пойти на союз со смертными. Александру было плевать. Его не волновали причины, только результат, поэтому он легко пошел на сделку и готовился вскоре пожинать плоды своих усилий. Тем более что с узами для Локи вопрос решился неожиданно просто. Для этого оказалось достаточно в очередной раз сходить в церковь на воскресную проповедь и внимательно послушать священника. Решение лежало на поверхности, Александр аж головой покачал, поражаясь своему тугодумию и зашоренности всех остальных. Так легко и просто… Если знать, куда смотреть. А вот куда смотреть, это ему подсказали. Еще один маленький кирпичик в ловушку, даже не так. Не кирпич. Замковый камень, насмерть запирающий неустойчивую кладку, превращающий ее в монолит. — Мистер Пирс? — голос главы отдела скандинавской мифологии оторвал от размышлений. Александр моргнул, поворачиваясь к камере. — Да, мистер Паттисон? — Готово. — Хорошо. Я хочу осмотреть. — Разумеется. Пирс стремительно прошел в кабинет, походил по полу из искусственного гранита, на котором специальными горелками выжгли сложную схему. Огромный круг из рун, символы, знаки… Оплавленные канавки, складывающиеся в прихотливую печать — Александр идиотом не был и не думал самонадеянно, что нарисованная мелом, как в дешевом ужастике, тонкая линия сможет удержать разъяренного аса. Выжженное в камне не сотрешь ногой, залитый специалистами искусственный материал не имеет щелей, трещин и скрытых пузырей — сплошная гладкая поверхность. Сверив оригинал, нарисованный на плотном листе бумаги, и копию на полу, Пирс удовлетворенно кивнул, отпуская людей. После чего вернулся во временный кабинет. Между тем техники вымыли до блеска пол, освежили воздух, расстелили плотный мягкий ковер во всю площадь. Ближе к стене поставили рабочий стол, стеллажи и прочую мебель, в центре, прямо там, где располагалась печать, разместили столик и два кресла, создавая нечто вроде уютной переговорной зоны для двух человек. Добавили пару интерьерных украшений, поправили освещение… Вскоре ничто не напоминало, что еще час назад здесь невыносимо воняло плавящимся камнем. Полностью готово и насторожено на хитрого зверя. Теперь дело осталось за малым: пригласить Локи в гости. *** — Что я делаю не так, брат? — Тор смотрел на торчащий посреди зала молот, поблескивающий полированными боками. Он манил к себе, противиться желанию протянуть руку было невозможно. Тор помнил, каково это: позвать свое оружие, ощутить его привычную тяжесть, поток энергии, захлестывающий тело. Он знал, что опять ничего не получится. Твердые, раскаленные пальцы сжали подбородок, поворачивая голову. — Возьми его. — Брат, — в голосе аса помимо воли прорвалась тоска. — Я… — Недостоин? — ядовито скривил губы Люк. — Кто сказал? Всеотец? И что? При чем здесь его мнение? Главное, что ты чувствуешь. Ты достоин? Что скажешь, Тор? — Я… — находящийся в полном раздрае от очередного провала ас неуверенно всплеснул руками, и тут же понял, что это было зря. Горло сдавило, Локи с легкостью поднял его на вытянутой руке, неумолимо сдавливая глотку неимоверно твердыми пальцами. — Истинный Владыка идет к своей цели не колеблясь. Истинный Владыка защищает то, что принадлежит ему, до последней капли крови, до смерти и после нее. Истинный Владыка требует многого, совершает невозможное. Он — Закон, Воля и Власть. Тебе ясно? Тор невнятно захрипел, дергая ногами, пытаясь отодрать пальцы брата — бесполезно. Локи держал его с легкостью, без напряжения, как дворового кота, которого пытаются научить хорошим манерам. — Никто не диктует Владыке свою волю. Никто не решает за него, достоин он или нет. Ты готов нести ответственность за свой мир? — Да, — еле слышно просипел Тор. — Ты готов управлять своим народом? Защищать? Жить для него? Умереть за него? Отвечай! — Да! — выдохнул Тор, синея и закатывая глаза. Одним движением Люк бросил тяжеленного аса в стену, так, что загудели толстые металлические панели. — Тогда возьми свое оружие, — Люк шагнул вперед, полностью отпуская свою Силу, и сипящий ас побледнел, глядя в его глаза, но встал. Гордо расправил плечи, вздернул подбородок. На мощной шее наливались бордовым отметины от пальцев. — Еще раз. Волосы на голове зашевелились от ласкового голоса брата. Тор подошел к Мьёльниру и протянул руку. Рукоять легла в ладонь как влитая: привычно, правильно. Мьёльнир с легкостью оторвался от пола, сияя мягким серебристым светом. В глубине души что-то вспыхнуло, Тор судорожно вздохнул, чувствуя, как восстанавливается связь, горящим канатом связывающая его с молотом, его продолжением, его частью, он услышал, как поет звезда, из сердца которой когда-то выковали это чудесное оружие. Магия забушевала, поднимая вихрь, в центре которого стоял ас, проламывая стены, которые когда-то по глупости или незнанию установил он сам в своем сознании, освобождая, исцеляя, делая живым и сильным. Настоящим. Рукоять молота удлинилась втрое, головка хищно заострилась с одного конца острым клювом. По рукам зазмеились молнии, запахло озоном и надвигающейся грозой. Тор прокрутил Мьёльнир в руках, пробуя изменившийся баланс, сложил рукоять, вновь раздвинул… Теперь молот можно было не только метать, как он привык, но и использовать полноценно в бою — Тор и раньше сходился в рукопашной, разя всех, кто под руку и Мьёльнир подвернулся, но теперь он сможет полностью использовать все преимущества оружия. Ас прижал молот к груди, чувствуя, как в унисон бьются их сердца… И бестрепетно взглянул в багрово-золотые глаза чудовища, которое называл своим братом. Смотреть на этот вихрь бездонной тьмы, пронизанной звездами света, было невозможно, но Тор всегда был храбрым до глупости. Он плавно опустился на колено, склоняя голову. — Спасибо, брат. — Всегда… Брат. Невесомый плащ опал, словно лепестки огня. Локи вышел, на ходу принимая привычный вид, оставив аса размышлять о том, что сколько веков он знает об этом, а привыкнуть невозможно. Он улыбнулся, подкидывая и ловя Мьёльнир, зная, что где-то там, за стенами, грохочет гром, сверкают молнии, очищается от тяжелых туч небосвод, и вскоре прозрачную синеву украсят сверкающие радужные ленты — мосты в небо. Люк прошел в кабинет, отдав распоряжения прислуге, и погрузился в размышления. Сегодня его усилия, наконец, были вознаграждены: Тор смог взять в руки Мьёльнир. Закономерный итог долгой, нудной и крайне тяжелой работы. Если поначалу, когда он только взял брата под свое крыло, Люк был уверен, что сможет снять блокировку Одина легко и достаточно быстро, то чем дальше шел процесс, тем отчетливее он видел, что на этот раз его почти переиграли. Когда-то давно, когда, благодаря спору о том, кто является лучшим кузнецом, цверги Брокк и Эйтри выковали под чутким наблюдением Люка молот, ситх сделал все, чтобы плодом мастерства гениев и его усилий не мог воспользоваться никто, кроме Тора. Мьёльнир выковали специально под руку и возможности Бога Грома, вот только тогда Тор был совсем еще ребенком с зашкаливающим самомнением и восторженным взглядом на мир и свое в нем положение, советы Люка он пропустил мимо ушей, а ситх не настаивал: талдычить истины не нанимался, и каждый сам кузнец своего счастья. Недоделанным ритуалом привязки и воспользовался Один, блокируя Узы между Мьёльниром и его владельцем. Всеотец сделал это достаточно легко: опыта ему не занимать, силы и ума тоже, вот и получилось коварное наказание. Для Тора невозможность взять в руки любимое оружие была сродни пытке. Уже этого было достаточно, чтобы выбить аса из привычного состояния самодовольства, а тут еще и лишение магии — словно ингибиторы Силы применили. Про помещение в непривычную среду и упоминать не стоило. Естественно, все это, вместе взятое, проехалось по психике привыкшего быть на вершине аса танковой бригадой. Однако Люк был уверен, что Тор, благодаря своему сильному характеру, преодолеет препятствия, все-таки братец всегда был упрямым и упорным до ужаса, и когда ситх вместо этого обнаружил странные сомнения в самом себе, колебания, неуверенность и пессимизм, то сильно удивился. Не в характере Тора было тосковать и сомневаться. Ас не умел грустить, он по жизни являлся довольно добродушным и зачастую слишком уж энергичным, по мнению Локи, а значит, что-то в поведении Тора было явно не то. Наблюдения и исследования показали, что все гораздо хуже, чем он думал. Одной блокировкой связи «хозяин-оружие» дело не ограничилось. И блокировкой магии — тоже. Один не только поиграл с Мьёльниром, но и в мозгах сына не побрезговал покопаться. Блокировка магии крайне интересно совместилась с твердо вбитой в сознание Тора установкой, что он недостоин. Чего именно? Всего. Своего положения князя, первородства, Мьёльнира, магии… Много чего. Хорошо хоть, имя не отобрали. Может, если бы Тор, свалившись на Землю, не понял, что его силы ополовинили, убедившись в этом наглядно — расспросив брата, Люк досконально разузнал историю злоключений аса — то все было бы не так катастрофично. Но с каждым провалом убежденность Тора в том, что наказание действует, росла, а вера в свои силы и то, что он сможет расправиться с этой проблемой сходу, как любил, таяла, пока не превратилась в настоящее отчаяние — то, что богу Грома было абсолютно несвойственно. Впрочем, вины Одина в этом было ровно половина. Оставшееся принадлежало кому-то еще. Этот кто-то виртуозно закрепил закладку, дополнив магическую вязь своей. К ней ничего не добавили, только усилили, в результате, насколько смог понять Люк, Тор должен был медленно и крайне уверенно убеждаться в собственной никчемности и неспособности справиться с проблемами самостоятельно до тех пор, пока в один момент он не пришел бы к естественной мысли пойти к Одину на поклон. И все. После такого эпичного провала Тор больше никогда бы не котировался в качестве претендента на трон. Он бы так и остался сыном Всеотца, но не Наследником, первым в очереди. И даже не вторым. Учитывая положение самого Люка, который претендентом на титул совершенно не являлся, ни под каким соусом, корона могла перейти к Бальдру. Однако бога Света она не прельщала, ему и так жилось хорошо, а значит, остается сборная солянка из остальных отпрысков любвеобильного Всеотца. А это шесть кандидатов. Конечно, можно смело допустить, что в Люке говорит паранойя, но и жизнь, и история убедительно учат, что если что-то происходит с членами царской семьи, то это что-то, с вероятностью в девяносто девять процентов, связано с их статусом и местом в линии наследования власти. Остальное вторично. Любая семья, находящаяся на вершине — банка с пауками. Чем больше семья, тем больше банка и тем ядовитее пауки. Правда, бывают в некоторой степени исключения, но тут все зависит от правильной мотивации и тщательного воспитания. Сам Люк, в бытность свою Императором, пристально и неусыпно следил за тем, чтобы его семья, в которую входили его потомки, потомки Леи, потомки его сводного брата Джарета — сына Вейдера и Мон, дети Оби-Вана, признанного дядей… Все, в общем. Чтобы все они жили мирно и никогда и помыслить не могли начать расчищать себе путь к трону радикальными средствами. Никогда. Как бы их к этому ни подталкивали различные доброхоты. Нельзя сказать, что все члены императорской семьи прямо так уж любили друг друга, что в ней царили мир, гладь и божья благодать, но друг за друга они стояли горой, всяких доброжелателей выносили сообща и поодиночке, ведь вселенная велика, Империя тоже постоянно прирастала кусками и кусочками, и следить за всем этим хозяйством… В общем, работы хватало. И достигалось все это благолепие добрым словом и целительными Молниями Силы — у них повышенный воспитательный эффект, это еще Сидиус на Вейдере доказал. Многократно. Да и на самом Люке тоже. И Люк следил, чтобы его сыновья хорошо усвоили урок, чтобы помнили, что разобщенность ведет к гибели, чтобы они воспитали соответствующе уже своих детей, и этот процесс не прерывался. Семья Всеотца таким похвастаться не могла. Она ничем не отличалась от любой земной королевской семьи — абсолютно. Членов семьи держала вместе только воля и сила Одина, ну и привилегии, связанные с их положением. Люк в Асгард возвращался редко, но руку на пульсе держал — благодаря целой армии осведомителей, поэтому о проблемах знал и сейчас прикидывал, кому могло быть особенно на руку изгнание Тора. Задача нелегкая, учитывая прорву сыновей и тот факт, что все они от разных матерей, но основными наследниками в первую очередь являлись сыновья Одина от Фригги, а это, кроме Бальдра, еще Хёд и Хермод. Хёда можно исключить — он слеп, и пусть отсутствие зрения компенсируется магией, на престол неполноценный не сядет. Царь должен быть — обязан быть! — целым и физически здоровым. Он олицетворение мощи государства, к сожалению, даже отличные мозги не смогут нивелировать физический недостаток — запрещено. Недаром изгнали с трона Нуаду, получившего после потери конечности и замены ее на протез прозвище Серебряная Рука. Да, потом его вернули на престол, но ненадолго. Так и здесь. Хёду не повезло, и он давно уже смирился с данным фактом, спокойно относясь к перспективе стать советником при царе — мозги у него варят отлично. Хермод? Умный, даже мудрый временами, но больше ученый. Не воин, значит, эйнхерии за ним не пойдут, ведь асы в большинстве своем очень воинственны, иногда в ущерб себе, и быть военачальником — это одно, а успешным управленцем — совсем другое. Но Хермода привлекает наука. Впрочем, сбрасывать его со счетов нельзя. Остаются Вали, Видар, Браги и Тюр. Все от разных матерей… Вспомнив Тюра, Люк скрипнул зубами, напомнив себе, что месть — холодное блюдо, и он подождет. Запросто. Если что… Но если что, то за ним не заржавеет. Итого — четыре, даже пять кандидатов. Шесть — с Бальдром. Хорошо хоть, больше Один не успел приволочь заведенных на стороне детей, и хорошо, что больше он оскорблять супругу изменами не будет. Уж об этом Люк позаботился. Как всегда, вспомнив свою самую пикантную шутку, Люцифер искренне и с нескрываемым злорадством рассмеялся. Смахнув с глаз выступившие от смеха слезы, ситх покрутил головой, снова принимаясь размышлять. Кто? Стрелы с зазубренными наконечниками не давали покоя. *** Один поморщился, растирая переносицу пальцами. Голова слегка побаливала — лопнувшее заклятие хлестнуло по нему, словно плеть. Он слышал отдаленные отголоски грома, проносящиеся по периферии сознания, и мог только молча улыбаться. Тор смог. Сумел что-то понять… Сумел изменить. Измениться. Один понимал, что во всей этой ситуации виноват сам. Все это являлось закономерным итогом длиннейшей череды событий, которым он лично дал начало. Что, разве не мог найти подход к собственному сыну? Мог. Ведь он старше. Мудрее. У него есть жизненный опыт, в конце-то концов! Но знать, понимать и принимать — это абсолютно разные вещи, и Один, хоть и прожил очень долгую и крайне насыщенную событиями жизнь, признавать свои ошибки не любил, а уж принимать последствия этих ошибок — тем более терпеть не мог. Да и зачем? Он — царь, ему никто не указ. И именно поэтому сейчас его первенец, любимый, самый лучший для него сын, находится в Мидгарде, этой клоаке, куда сгоряча выкинул его Один. И именно поэтому у аса сейчас раскалывалась голова, гудящая от лопнувшей блокировки — Один намеренно сделал ее такой, чтобы почувствовать исчезновение заклятия. Застонав, царь потер виски, магия закружилась, успокаивая и снимая боль. Облегченно выдохнув, ас развалился в кресле, натянул на себя огромную волосатую шкуру, чувствуя, что его знобит, пошевелил пальцами, добавляя в камин огня, и прикрыл глаз, обдумывая произошедшее. Когда Один выкинул Тора, изгнав из Асгарда, то в нем бурлили ярость, гнев и недовольство. Его сын в очередной раз влез, куда не следовало, со всем своим молодецким задором, а пожинать последствия глупости пришлось самому Одину. В очередной раз. Вот только терпение лопнуло, и Всеотец решил проблему радикально. В своей манере. Потом, когда остыл, когда до него дошло, что же натворил, ас схватился за голову, но было уже поздно. Он не мог ни вернуть сына из ссылки — на это косо посмотрели бы абсолютно все — ни отправить к нему помощь, ни попросить о предоставлении этой самой помощи того, кто живет в Мидгарде уже много веков… Локи. Его второй… сын. Как всегда, вспоминая своего второго сына, ас запнулся. Локи. Поначалу Один и не подумал о том, как воспримет Локи появление в его владениях Тора. Звездноглазый, как восторженно называли его скальды, был крайне нетерпим к нарушению границ принадлежащих ему территорий и встречал нарушителей неласково. Покои Локи до сих пор стояли запечатанными, уходя, он забрал с собой всех слуг — и никто не отказался. Никто! Хотя он предложил выбор: уйти с ним на примитивную планету или жить в его покоях, присматривая за ними. Все служанки и слуги решительно отказались оставить своего господина. С тех пор это крыло дворца никто не навещает, а об участи идиотов, решивших под шумок попытаться туда пролезть, ходят ужасающие истории. И, изгоняя Тора, Один совершенно позабыл о том, что кидает своего первенца фактически в пещеру к чудовищу. Обратиться к Локи с просьбой присмотреть за опять вляпавшимся Тором Один даже не подумал. Со своим вторым… сыном… Всеотец находился не в лучших отношениях, которые с трудом можно было назвать вооруженным нейтралитетом. Очень вооруженным. И очень нейтралитетом. И такое состояние тоже являлось следствием действий Одина. Вздохнув, ас зябко передернул плечами, подтянул шкуру повыше и вспомнил начало своего самого блистательного фиаско. Когда он понял, что его отцовская любовь, ну или то, что он ею считал, начала покрываться трещинами, обнажая истинное отношение к приемышу? Скорее всего, после визита в Муспельхейм. Он смотрел, как дико и неудержимо танцует Локи, выбивая брызги лавы из поверхности раскаленного озера, как хохочет, искренне наслаждаясь каждым мгновением, проведенным в этом кипящем кошмаре, ничуть не уступая пляшущему рядом Сурту, и чувствовал… Да много чего чувствовал, и подозрение в этом длинном перечне шло первым номером. Найденный в бесплодной ледяной пустыне отпрыск инеистого великана почему-то с самого детства был с огнем на короткой ноге, но ас не слишком на этом акцентировался, мало ли как наследственность могла сработать у потомка асиньи и ётуна. Однако танцы в лаве — это несколько иной уровень, а уж когда потерявший кусок рога Сурт начал славить Локи… Один смотрел на горделиво расправившего плечи сына, на губах которого играла странно жестокая ухмылка, на то, как пылают его глаза, такие же оранжево-золотые, как лава под ногами, и не знал, что и думать. За спиной Локи ухмылялся Сурт, оскалив зубастую пасть, и Один ненавидел его в эту секунду так, что ему казалось, что от мощи этого чувства начинают покрываться ледовой коркой стены. Остаток пребывания в этом мире прошел напряженно, Один ценой огромных усилий добился всего одной уступки по важному для него вопросу, взамен поступившись со своей стороны некоторыми вещами, а Тор прилип к брату, не в силах совладать с любопытством и восхищением. А Локи вел себя безупречно, и даже Сурт не демонстрировал никакого негатива, невзирая на отрубленный рог. И если во время танца Один видел ярость и гнев великана, направленные на Локи, откровенное желание убить, растоптать за потерю рога, то вот потом… Словно владыка Муспельхейма отбросил все свои мысли о возможной мести как несущественные. Словно нашел нечто такое, что разом сделало все эти планы мелочными и жалкими. Одину очень не понравилось, как выделил Сурт слово «сын». И очень не понравилось глумливое выражение его глаз. Как показала дальнейшая жизнь — не зря. Потом он с сыновьями приезжал в Муспельхейм еще несколько раз. Муторные, но крайне — жизненно — важные визиты, без которых ас с радостью бы обошелся. Сурт все так же показательно ненавидел и презирал его… К Тору относился как к несмышленышу, одним видом заявляя: «А это что тут делает?» И только к Локи демонстрировал какие-то крохи настороженного внимания и даже уважения. Даже когда увидел в его руках выкованное из собственного рога Сурта копье. Особенно когда увидел. Сурт смотрел на Одина с насмешкой, словно демонстрируя знание общей для них тайны: горькой, постыдной и просто отвратительной. И с каждым этим взглядом ас все больше и больше ненавидел великана и все чаще срывался на Локи, видя в мерцающих то сапфирами, то расплавленным золотом глазах приемыша насмешливое понимание происходящего. Юноша был все так же подчеркнуто вежлив, все так же обожал мать, любил Тора и снисходительно относился к остальным братьям, и ас все не мог понять, что же его беспокоит. Пока однажды не дошло. Локи стал слишком вежливым. Он и до этого не особенно радовал проявлением сыновьих чувств, иногда Один ловил себя на том, что под внимательным взглядом Локи чувствует себя так, словно проходит какое-то испытание. И совершенно не справляется. А после Муспельхейма, после нескольких показательных выговоров на глазах Тора, после… После много чего, Один отметил, что Локи в общении с ним всегда невероятно вежлив и официален. Исчезла детская и юношеская непосредственность, речь всегда была чистой, гладкой и образцовой — никаких пикантных сравнений или преувеличений. Естественно, все это произошло не сразу и не вдруг, а очень постепенно, так, что Один заметил только спустя долгое-долгое время, но осознание данных фактов хорошего настроения не прибавило. Но остановиться, подумать и хоть что-то изменить Один не смог. И не захотел. Царь смотрел на блистательного, как звезды, приемыша и ревниво отмечал, что его гордость, его первенец — Тор — уступает по всем параметрам. Его наследник был веселым, добродушным, храбрым и сильным, но для того, кто должен будет занять трон, этого откровенно мало. Тор был готов ходить в походы, добывать славу и трофеи, петь о своих подвигах за праздничным столом, держать врагов и противников в страхе, уничтожать чудовищ, покушающихся на владения его отца, веселиться и пировать, но не хотел вникать в государственные дела. А вот Локи был идеален как будущий правитель, и Один подспудно все больше и больше сравнивал и ревновал. Приемыш оказался коварным, хитрым и невероятно умным. Он мог как устрашать в битвах, сея хаос и смерть, так и утешать ласковыми словами, он учился магии и сейду, языкам и искусству сложения песен, привлекал всех женщин изысканным обхождением и стравливал между собой врагов. Он был идеален… И именно поэтому Один все больше и больше убеждался, что на троне его приемному сыну нет места. В его планах Локи должен был стоять за троном — и не как кукловод, а как верный советник, не более, но, невзирая на всю свою любовь и снисходительность к брату, Звездноглазый никогда бы не встал за его спиной. Единственное, что утешало — понимание, что Локи хотя бы не толкнет брата в эту самую спину. Уже хорошо. Впрочем, смотреть, сравнивать и делать выводы это не мешало. Один все так же управлял Асгардом, наведывался в находящиеся в подчинении миры и мстительно делал все, чтобы Лафей и остальные ётуны никогда не смогли и носа высунуть за пределы своей насквозь промороженной планеты. Торговая и магическая блокада продолжала окутывать Ётунхейм плотной завесой, вот только появились и другие проблемы. Совершенно неожиданно зашевелились сварты — темные альвы. И это было откровенно плохо. Последняя крупномасштабная война с этими отродьями стоила Асгарду множества жизней, и не только простых асов. Бёр тоже умер именно от ранений, полученных в ходе войны. Далеко не сразу, но все же. Конечно, Асгард победил, Эфир, отнятый лишь благодаря чудовищным усилиям, был переправлен в безопасное место, недоступное свартам, и сами они потеряли все свои преимущества. Однако возможность нового конфликта Один воспринял всерьез. Пренебрегать такой опасностью было бы поистине преступным. Поэтому Один следил, строил планы, развлекался и медленно, но верно портил отношения с Локи. Не специально, но все выстраивалось так, что ухудшение наступало само собой. Естественно, глядя на действия и отношение отца, их подхватили и остальные отпрыски Одина — придворные мудро решили, что недостаточно сильны и бесстрашны, чтобы рисковать. Ситуация постепенно сложилась неоднозначная. Двор боялся Локи до судорог и одновременно уважал, князья относились кто как, от безразличия до откровенной ненависти, Один то превозносил приемного сына до небес, то втаптывал в грязь, а сам Локи плевать хотел на всех с высокой горы и делал, что хотел. И только Тор стойко демонстрировал братскую любовь и никогда не вставал на сторону очерняющих его брата. Один все так же правил, приносил домой под крыло законной супруги внебрачных детей, делал вид, что одно его присутствие является воспитательным примером для отпрысков, отмахиваясь от презрительных взглядов Локи, укоризненных — Тора и полных боли — Фригги. Этот нарыв, назревающий несколько веков, рано или поздно, но должен был лопнуть, и этот момент наступил. А к последствиям Один оказался не готов. Абсолютно. Сидящий в кресле ас подтянул к себе еще одну шкуру, но его все равно трясло в ознобе воспоминаний. Не выдержав, Один встал и пошел к супруге, которая еще должна была бодрствовать. Промчавшись сквозь целую череду роскошных комнат, блистающих золотом и порфиром, ас вошел в принадлежащее его жене крыло. Как обычно, здесь царили мир, покой и отблески присущей только Фригге гармонии. Слышались чьи-то веселые голоса, тихий смех, щелчки и постукивания… Один подошел к дверям, приоткрыл, надеясь хоть на пару мгновений проникнуться этими ощущениями. В огромном светлом помещении, заливаемом лучами заходящего солнца, придворные дамы занимались рукоделием, сплетничали, рассказывали друг другу забавные истории и помогали своей царице отвлечься от печальных мыслей об отсутствующем сыне. Помимо воли Один мечтательно улыбнулся, наблюдая за супругой. Как всегда прекрасная, волосы собраны в открывающую шею прическу, в которой сверкали драгоценные камни. Кожа женщины слегка порозовела от смеха, Фригга стояла у стола, ловко орудуя большими ножницами, раскраивая тонко выделанную кожу. Ножницы казались слишком тяжелыми для тонких пальцев царицы, и Одина, бросившего на них взгляд, привычно замутило. Как и каждый раз, когда он видел это орудие труда в руках своей жены. В горле собрался ком, ас сглотнул, входя в помещение, поздоровался, но взгляд его не отрывался от сверкающих лезвий, а память затапливали воспоминания… **** Один мрачно лежал под тяжелым одеялом, не в силах уснуть. Ему было жарко и одиноко — Фригга ушла к себе, отказавшись ночевать с неверным супругом, в очередной раз принесшим домой плод своих развлечений на стороне. Мальчишку, недоверчиво озирающегося по сторонам, она не винила, а вот супруга… Они в очередной раз поругались, терпение Фригги лопнуло, и она ушла, хлопнув дверью. А Один остался один в супружеской постели и ворочался, не в силах уснуть. В голове все крутились сцены скандала, мрачного ужина и брезгливое выражение лица Локи. Снедаемый виной, Один наорал на сына, поставив на место слишком много о себе возомнившего мерзавца, и теперь все бурчал про себя. Время шло, раздражение постепенно уходило, ас привычно отмахнулся от робкого голоса совести, пытавшейся достучаться до сластолюбца, пока не уснул. Спал он неспокойно, угомонившись только когда почувствовал, что матрас слегка прогнулся под тяжестью другого тела — такого прекрасного и всегда желанного. Довольно усмехнувшись, Один одобрительно заворчал, когда шкуры и одеяло откинули, а по его ногам заскользили прохладные ладони. Он наслаждался, не открывая глаза, прекрасно зная, что дальше последует, и ожидания его не обманули: упругие бедра обхватили его, оседлав, словно жеребца, мужчина радостно поднял веки, готовый любоваться и любить супругу, сменившую гнев на милость, но улыбка просто застыла у него на губах. Фригга сидела на его бедрах, задумчиво глядя вниз, с нехорошим вниманием рассматривая мужскую гордость своего супруга, вечно вовлекающую его в пучину удовольствий и омут неприятностей. Смотрела, ласково, но крепко сжимая левой рукой. А в правой держала здоровенные стальные ножницы, отлично знакомые Одину: Фригга раскраивала такими плотные кожи и толстые ткани, и лезвия холодили кожу, готовясь сомкнуться и отрезать под корень самое дорогое для каждого мужчины. — Что ты делаешь? — внезапно севшим голосом с трудом просипел ас. Фригга, не отвлекаясь от разглядывания, задумчиво хмыкнула: — Думаю. — О чем? — тихо спросил опасающийся шевельнуться и спровоцировать ужасающее развитие событий мужчина. — Да вот. Думаю. А нужно ли это мне? — изящные пальцы сжались плотнее, крепко держа добычу, но Один даже не пикнул. Возбуждение не то что ушло, оно сдохло в жутких корчах, оставляя после себя дикий ужас, затапливающий сознание. Только века битв и опыт попадания в опасные ситуации сейчас не давали сорваться и заорать в истерике. — Нужно, — прошептал Один непослушными губами. Фригга в сомнении приподняла брови: — Нужно? Для чего? Этим пользуются все кому не лень, хотя законные права на обладание данным сокровищем, — в нежном голосе царицы прорезался яд, — имею только я. И что? А ничего. Какой смысл в обладании правами, если обязанности не исполняются?! Ножницы дернулись, Один едва не заскулил. Фригга тяжело, злобно выдохнула, помолчала… Ас застыл, страшась пошевелиться. Можно попробовать отобрать оружие, но вдруг он не успеет? Женщина плавно встала, с гордостью демонстрируя прекрасное тело, которому завидовали многие юные прелестницы, откинула на спину тяжелую массу волос… Один не отрываясь смотрел на ножницы в руке. Сердце билось как бешеное, радуясь избавлению от опасности. Фригга прошла к дверям, замерла… обернулась… подняла руку — лезвия звонко щелкнули в воздухе, заставив Одина нервно сглотнуть — и молча закрыла за собой дверь. Один облегченно растекся по кровати, мелко трясясь и зажимая ладонями едва не отрезанную часть тела. Разжать руки физически не получалось: все казалось, что если он уберет защиту, то тут же щелкнут ножницы, и прощай, самое дорогое! Прошло много времени, пока он смог расслабиться хоть чуть-чуть… За дверью что-то громыхнуло, Один буквально взлетел в воздух, как был, плашмя, и… проснулся. Ас ошалело осмотрелся, обводя пространство диким взглядом, ощупал себя, проверяя наличие нужного, резко сел… Он был абсолютно один, на двери привычно мерцало заклятие, сигнализирующее о попытке войти — не нарушенное. Это был сон. Просто сон. Мужчина сначала рухнул на кровать в полном изнеможении, потом все же встал, решительно собираясь. За дверью обнаружилась привычная дневная суета — долго он спал. Комнаты промелькнули мимо, ас влетел в покои жены и застыл: Фригга раскраивала кожу, беседуя с придворными дамами. Она обернулась на шум, ножницы щелкнули. Одина продрало морозом, по спине потек ледяной пот. — Доброе утро, муж мой, — нарушила повисшее неловкое молчание Фригга. — Доброе, моя прекрасная жена, — сумел вытолкнуть из пересохшего горла Один, не отрывая взгляда от ножниц. Царица проследила за его взглядом, озадаченно нахмурившись. — Позволь пригласить тебя к трапезе. — С удовольствием, муж мой. Фригга отложила работу и неторопливо направилась к мужу. Один облегченно выдохнул, предлагая ей руку. Они неторопливо ели, разговаривали… Вся семья. Один был тихим и напряженным. Он цепко наблюдал за всеми, но сыновья вели себя как обычно, никто ничего особенного не говорил и не делал, а пружина накатывающего все больше раздражения и ненависти сжималась туже и туже. И когда Один увидел брезгливый взгляд Локи, то сорвался. — Мерзкая тварь! — ладонь грохнула по столешнице, толстенное дерево еле слышно хрустнуло. Фригга отшатнулась, все присутствующие замолчали, изумленно уставившись на Одина, Локи недоуменно поднял бровь. — Это ты! Ты! — Что я? — Ты! — прорычал ас, чувствуя, как все заволакивает алая пелена. — Ты! Вон! Вон отсюда! Локи встал, равнодушно пожав плечами, бросил льняную салфетку на стол. — Матушка. Брат. В полной недоумения и ярости тишине он вышел из помещения, провожаемый ошарашенными взглядами. — Отец? — попытался что-то спросить Тор. — Молчать! — заорал Один, сходя с ума от невозможности облечь в слова пережитое. Он знал, что это все работа Локи, и знал, что доказать это невозможно. Из-за открытых дверей послышался абсолютно счастливый смех уверенного в своей полной безнаказанности существа. — Все, кто любит меня — за мной! Да. Это была его самая большая в жизни ошибка, как потом понял ас. Все остальные он смог нивелировать, обернуть в свою пользу, хотя бы представить так, чтобы не несли ни вреда, ни чего-то хорошего. Но эта… Локи всегда был мастером слова. Серебряный язык… Как уважительно, льстиво или завистливо называли его окружающие. Он никогда не лгал… Но его правда была зачастую настолько ужасающе жестока, что просившие ее и сами не были рады. Локи мигом воспользовался тем, что царь указал ему на дверь, и никакие попытки оправдаться, уверения, что Один не то имел в виду, что выгнал только из столовой, прочь с глаз своих — ничего не помогло. Локи просто ушел — к полному шоку и для Одина, и для всех остальных. На примитивную планету, похожую в представлении гораздо более развитых асов на помойку с дикарями, и все его слуги, все, кто считал Локи своим господином, все они ушли вслед за ним. Это был уже даже не сигнал… Набат. Один смотрел, как развевается черный плащ с алым подбоем, открывая черные доспехи сына, которые тот создал своими руками, как вонзается в пронзительно голубое небо острие жуткого копья, как сияют странные символы на лезвии — совершенно незнакомые, от вида которых аса всегда скручивало подспудным отвращением и тошнотой, предчувствием затаившейся опасности, — как один за другим уходят решившие поддержать своего господина, шагая в воронку портала на конце Биврёста, как… Локи подошел ближе, Фенрир, стоящий рядом, фыркнул, шутливо толкнув своего создателя в бок головой, и довольно заскулил, когда его потрепали по шее. Тор не выдержал, шагнул вперед. На лице Бога Грома проступило полное непонимание всего происходящего и отчаяние от невозможности хоть что-то изменить — попытка Тора извиниться за отца, остановить брата с треском провалилась. Один молчал, разглядывая горделиво расправившего плечи приемного сына, так неожиданно бросившего всю свою обеспеченную жизнь, готовящегося шагнуть в неизвестность, и не видел ни капли страха или неуверенности. Перед ним стоял не политический заложник, не князь, который никогда не сядет на вожделенный трон, предназначенный другому, не приемыш… Истинный царь, пусть и без царства. Но Один знал: это совсем ненадолго. — Брат… Локи… — всплеснул руками Тор, не зная, что еще сказать. Локи улыбнулся, плавно подошел к замершей толпе асов. — Тор. То, что я ухожу, ничего не меняет, — голос добровольного изгнанника разнесся в тяжелой тишине: все молчали, даже вездесущее Трио с Сиф опасались открыть рты. — Ты, — Один отлично услышал, как выделил это слово Локи, — всегда будешь моим братом. Громовержец облегченно прикрыл глаза, решительно кивнув. Что-то в выражении его лица Всеотцу совершенно не понравилось — словно отблеск какого-то разделенного знания, общей тайны мелькнул в голубых глазах обычно такого бесхитростного Тора. — Матушка, — Локи поклонился, запечатлев на ладонях еле сдерживающей слезы Фригги благоговейные поцелуи. — Не стоит переживать. Я пришлю весточку. Женщина нежно провела рукой по длинным волосам цвета белого золота. Локи потерся щекой о ладонь, словно огромный кот, едва не урча. Голубые глаза с медленно кружащимися в прозрачной глубине золотыми искрами смотрели испытующе. — Локи, сынок… — Ах, матушка, — прошептал блондин. — Я так счастлив, что именно вы — моя мать. И искренне сожалею, что вы — моя мать. — Почему? — вздрогнула Фригга. Взгляд Локи, обжегший Одина, стал на миг расчетливо жестоким. — Потому что такая женщина, как вы, достойна лучшего. Самого лучшего. Того, кто будет относиться к вам, как к богине. В голове Одина мгновенно вспыхнул ночной кошмар — ас не пропустил ясно и четко высказанную угрозу. Фригга смущенно потупилась, Локи поцеловал ее в розовеющую щеку, устремив глаза на Одина. Радужки налились кипящим золотом, по краям расплылись алые кольца, но через секунду глаза вновь приняли привычный вид. — Всеотец… — холодно кивнул Локи, отступая на пару шагов. Оглядел молчащих придворных… — Все! Слушайте и не говорите, что не слышали! — зычно провозгласил блондин. — С этого момента и пока будет на то мое желание, Мидгард принадлежит мне! Мое владение, единое и неделимое! Асы замерли, ошарашенно молча. Один сжал Гунгнир. Вот оно… то, чего он подспудно ожидал и боялся. — Если кто хочет бросить мне вызов, — Локи оскалился, — милости прошу. Головы дерзких станут отличным украшением ворот моего дворца! Фенрир задрал морду кверху и взвыл, унося прыгнувшего на его спину всадника прочь. Мелькнул радужный всполох, портал закрылся, Хеймдаль, стоящий на страже, сложил руки на могучей груди. Фригга молча направилась во дворец под руку с мрачным Тором, сейчас тихо что-то рассказывающим матери. Придворные потянулись следом, и только Один остался стоять, бессмысленно глядя вдаль и раздумывая над произошедшим. Ас понимал, что Локи сделал то, что хотел. Подстроил всю эту ситуацию с самого начала, спровоцировал, получив нужный результат, и тут же воспользовался плодами своих усилий. Поймал на слове. Все попытки Одина оправдаться перед женой, сыновьями и братьями ни к чему не приведут. Поначалу он и не подумал хоть что-то сказать, а теперь поздно. Локи стал полностью самостоятельным. И Один теперь ему не указ — пусть Мидгард и считается одним из Девяти Миров, по факту он ничей. Место ссылки, свалка для артефактов и помойка для разных тварей, плодящихся и берущихся неизвестно откуда. Мидгардцы? Да, они в асов верят. Так они много в кого верят, это Один хорошо знает. Верят они, но боги туда спускаться не спешат. Хочет Локи править этой клоакой — пусть. Да, пусть. Тогда Один еще мог успокаивать себя такими мыслями. *** Фригга что-то спросила, и Один вынырнул из накативших воспоминаний. Тот насланный кошмар повлек за собой много последствий. То, что он больше года не мог исполнять супружеские обязанности, ас еще как-то пережил. Нервное потрясение, ужас… Любой мужчина поймет. Хуже было другое. Каждый раз, когда Один начинал смотреть на другую женщину как на партнера по любовной борьбе, приходил кошмар, в котором сверкали лезвия ножниц, и все желание сходить налево испарялось, словно вода под солнцем. Да и на портновские ножницы мужчина с тех пор смотреть не мог — мутило, и в животе кишки в узел завязывались. Чего он только не пробовал — бесполезно. Ничего не помогало. И судя по всему, не поможет. Вздохнув, Один отогнал мрачные мысли, сосредотачиваясь на настоящем. — Хорошие новости, Фригга. — Какие? — наклонила голову супруга, качнув тяжелыми серьгами — одним из даров Локи, присланным из Мидгарда. — Тор вновь обрел свои силы. Царица расцвела улыбкой и прикрыла глаза, прижав руки к груди. — Тор… — с неприкрытой нежностью прошептала Фригга. Пусть она и страдала от измен супруга, но сыновей любила. Всех, не делая различий между родными и приемными. И пусть все они давно выросли, это не мешало материнскому сердцу сжиматься в тревоге. — Локи, — уверенно улыбнулась Фригга. Один кивнул. — Да. Думаю, без его помощи не обошлось. — Тор всегда был его любимым братом… — задумчиво покивала царица. У Одина дернулась щека. — Да. *** Пирс аккуратно положил Звезду в шкатулку, используя щипцы, и плотно закрыл крышку. Информация, предоставленная ему, оказалась правдивой. Звезда отреагировала, Пирс получил прямое и недвусмысленное указание, и проблема решена. Теперь осталось дело за малым: наведаться к Локи. Естественно, лично — за особами такого ранга простых подручных не присылают. К визиту все готово, хорошо, что место, где можно застать древнего бога, ему тоже указали. Собравшись, Александр отдал необходимые распоряжения, сел в лимузин с флажками и особыми номерами, и кортеж двинулся в путь. И кто бы мог подумать, что Локи иногда обедает в ресторане прямо у них под носом? Выйдя из машины, Пирс огляделся, направляясь к ресторану, где загодя забронировал места. Локи он увидел практически сразу: летняя терраса была почти пустой, и платиновый блондин буквально притягивал взгляд. Высокий, стройный — опытный глаз Пирса видел и скроенный необычайно умелым портным костюм, и намеки на прячущуюся под ним мускулатуру. Платиновые волосы до плеч, узкое высокомерное лицо. На правой руке два перстня. — Князь Локи? — Александр подошел к столику, бестрепетно встретив взгляд пронзительно голубых глаз. — Вы позволите к вам присоединиться? — Присаживайтесь, мистер Пирс, — вальяжно повело рукой божество, указывая на стул. — Прошу. Александр уверенно сел, как у себя в кабинете — но внутри все бурлило. Вот он. Первый шаг к исполнению мечты. — Что понадобилось такому, несомненно, занятому человеку, члену Совета Безопасности, от скромного меня? — Локи отщипнул от лежащей в вазе на столике виноградной кисти ягодку и тщательно прожевал, искренне и незамутненно наслаждаясь. Ноздри Пирса дрогнули — самую малость. Да. Никто не говорил, что будет легко. — Насколько я знаю, Князь, — уважительно наклонил голову Александр, — вы являетесь покровителем данной планеты. Защитником Мидгарда. Это так? — О, да, — Локи небрежно бросил подошедшим официантам, — как обычно. И десерт. На ваше усмотрение. Ледяные глаза в упор уставились на собеседника. — Меня даже называют Князем Мира*, — по губам божества пробежала жестокая улыбка. — Сего. Пирс не дрогнул, на лету поймав аналогию, но подобрался. Кому как не ему знать, что имена и титулы крайне важны. А уж в данном случае… В глубине души скреблось сомнение, намекая, что еще не поздно отступить, захлопнуть пасть, раззявленную на слишком большой для нее кусок, но ощущение власти, ставшее столь привычным за долгие годы, так же привычно отмело все внутренние возражения. — Забавно, правда? — Изумительно, — примирительно покивал Пирс. — Так что же вас привело? — Перспективы. И даруемые ими возможности. — То есть? — взгляд Локи стал острым. Пирс пригубил принесенный кофе. — Сейчас в мире складывается крайне напряженная обстановка, — с самым суровым видом поведал он. — И она все больше и больше накаляется. Мы пытаемся хоть как-то удержать все в рамках, но, сами понимаете, мы не всесильны. И нам тоже может понадобиться помощь. — Помощь? — слегка наклонил голову Локи — словно дракон скосил глаз на заинтересовавшее его. Пирс вздохнул. — У вас есть опыт, о котором мы, смертные, можем только мечтать. Если бы вы, Князь, соблаговолили уделить нам толику своего драгоценного внимания и времени… — Хм… — Локи откинулся на спинку тихо затрещавшего стула, обдумывая предложение. Пирс, задержав дыхание от напряженного ожидания, решил закрепить успех. — Если вы не заняты, то могу ознакомить вас с некоторыми нашими планами. Бог покосился на стоящее в зените солнце, пожал плечами. — Почему бы и нет. До пятницы я совершенно свободен. — Тогда прошу. Машина ждет. Локи небрежно придавил чашкой несколько купюр и зашагал вслед за демонстрирующим внимание и почтительность Пирсом. Через полчаса они уже входили в кабинет, и Александр с тайным удовольствием наблюдал, как гость усаживается в удобное кресло. Бросив взгляд на часы, Пирс убедился, что все идет по плану, и с радушной улыбкой подал тяжелую кожаную папку. — Прошу. Ознакомьтесь. Ловушка захлопнулась. Почти. Но ведь «почти» не считается? *Князь Мира — титул Люцифера, Сатаны, как земного владыки, властвующего над греховным. Мирским.
По желанию автора, комментировать могут только зарегистрированные пользователи.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.