Дотронуться до сердца

Сегодня был особенный день в моем понимании. Тот самый день «X», когда я останусь после уроков в кабинете наедине с Романом Андреевичем и буду внимать все его мысли о разной математической чуши. Как только я ни пыталась пробиться через жёсткую стену к своей матери, ничего не вышло. Если только я не увидела в её глазах ещё большее неуважение ко мне, к её собственной дочери. Даже отец не выдержал и сказал что-то мне. Что? Я сама уже не помню. Только в душе поселился горестный остаток от того минутного разговора. В школе мое настроение опустилось до нуля. А, может, даже и ниже. Узнала, что не получилось выиграть олимпиаду по русскому языку, который, кстати, я понимала очень хорошо. Если родители узнают, закатят скандал, а мне этого не надо, и так забот хватает с новым учителем. После уроков я дошла до кабинета математики и постучала в дверь, на что она просто отворилась, как бы пропуская меня внутрь. Роман Андреевич, явно не услышавший того, что я стучала и даже зашла внутрь, хмуро проверял тетради, раз десятый за то время, пока я тут стояла, поправлял свою не особо длинную, но явно мешавшую ему челку. Его взгляд был сосредоточенным, что делало его образ каким-то очаровательным. Сегодня он был одет в джемпер на манер студентов Cambridge и в чёрные, немного обтягивающие его длинные, но сильные ноги джинсы. Вместе с его ярко-чёрными волосами и пристальными карими глазами этот образ подходил ему идеально. Как говорится, такие красивые, пока рот не открывают. Да и мое негативное отношение к нему все-таки брало вверх. Магия тишины мгновенно рассеялась, как только учитель оторвал взгляд от бумаги в-клетку и посмотрел на меня так, как будто что-то припоминал. — Эх, Мартышка! Я замотался, совсем забыл про наши дополнительные. — произнёс он. — Садись, доставай тетрадь, ручку. Конечно же, он забыл. Ему вообще не сдались эти занятия, впрочем, как и мне. Одна головная боль и усталость, но разве объяснишь это маме. Я присела за первую парту перед его рабочим столом и разложила свои вещи. Роман Андреевич поднялся из-за стола, достал из тумбочки мел и повернулся ко мне, улыбаясь. — Ну что ж, Мартышка, чтобы по деревьям лазить и бананы собирать, сначала нужно математику познать. Мое лицо тут же выдало все мои эмоции и побагровело от злости, в то время как руки сжались в кулаки. Самый настоящий индюк…

***

Спустя два часа моих мучений я с незаметной для моего учителя улыбкой начала собирать свои вещи. Как же хотелось просто домой! Заварить себе чай с лимоном, лечь на кровать и взять для прочтения какую-нибудь старую потрепанную книгу. Атмосфера уюта нахлынула на меня. — Мартышка, улыбайся почаще. Я обернулась на Романа Андреевича и заметила, как он сканирует меня взглядом. А взгляд его, только сейчас заметила, был слишком глубоким, как будто проникал в самую душу. Казалось, что я стою перед ним совершенно голая и в прямом, и в переносном смысле. И это мне не особо нравилось. — Только когда выпущусь из школы и забуду сюда дорогу. Особенно Вас! — саркастически сказала я, желая поскорее убраться отсюда. Учитель даже ухом не повёл в мою сторону. Он снова присел за свой стол и продолжил проверять тетради. Не знаю, почему, но меня жутко разозлило то, что от него исходила нулевая реакция. Конечно, не хотелось с ним ссориться, но понимала своим все-таки неглупым умишком, что Роман Андреевич не такой человек. Пока он тут работает, я уже успела его немного изучить. На каждую фразу ученика, обращённую к нему или нет, учитель всегда находил ответ, чему я даже иногда завидовала. А сейчас сидит нем как рыба. — Мартышка, что ты стоишь надо мной? — молодой человек поднял голову и посмотрел на меня. Ещё чего! Сашка, мы не должны проникаться к этому хаму симпатией. Слышишь? — Извините. Ляпнула, не подумав, — сама того не ожидая, я попросила прощения. — Всё ты подумала! — пробормотал Роман Андреевич. — Иди давай, нечего тут мне перед глазами маячить. Я неуверенно взглянула на него, на что он усмехнулся и сказал как-то по-доброму: «Гуляй, Мартышка!». А мне два раза повторять не надо. Я схватила свою сумку и пулей вылетела из кабинета, не понимая своих внутренних ощущений.

***

По возвращению домой меня ожидал сюрприз. Приехала бабушка Изольда. Сейчас было не до её сплетен, если честно. — Александра, какая ты у нас красавица растешь! Смотри, Маринка, упустишь девку из виду, хвостом вильнёт и нет её уже под вашим с Егором крылом. Иногда она говорила совсем неправильные для «нежного» слуха матери слова. Не стоило долго ждать того, что мама взъерепенилась, насупилась, как маленький капризный ребёнок, и грозно проговорила: — Если вильнёт, отрежем. А вот в этом я ни капли не сомневалась. Даже побаивалась. Поэтому и друзей у меня особо никогда и не было. А уж парней да подавно. Боюсь, приведу в нашу семейку, и поведут нас обоих на смертную казнь, причём мучительную. Изольда потрепала меня за щечки и взглядом сказала идти в комнату. Пара в лице матери и Изольды — это извержение вулкана, но медленное. Так сказать, немного подребезжит земля, а потом снова спокойствие. Конечно же, можно было забыть и о чае, и о книге. Я просто легла на кровать и молча уставилась в потолок. Поняла только одно, что единственный человек, который, по-моему, ещё никогда меня ни в чем не попрекал, и на которого я сама взъелась, как обиженная овца, был Роман Андреевич.