bodycodes

Щелчки от кнопок пульта, упорно вдавливаемых в корпус, очень сильно бесят Ченлэ. Звук стучит по барабанным перепонкам, отвлекая и действуя на нервы. Чон тяжко вздыхает, ёрзает в компьютерном кресле и пяткой бьёт об пол. Всё же не выдерживает и резко прокручивается на сто восемьдесят, оказываясь к Джисону лицом. — Ты прекратишь, блять, наконец? Он сдох ещё на прошлой неделе, надо в сервис тащить. Младший недовольно морщится и встаёт со своей кровати, чтобы вытащить вилку телевизора из розетки. — Я просто хотел посмотреть мультики. — Мультики! Тебе шесть лет, что ли? Если бы Ченлэ не отвернулся в этот момент обратно к монитору, то увидел бы, что Джисон уже готов расплакаться от обиды. Ему не шесть, а шестнадцать, но это не запрещает ему любить мультфильмы, быть ранимым и легко обижаться по пустякам. Такой уж характер, что поделать. Затянувшееся молчание изредка нарушается шорохом упаковки маленьких разноцветных маршмеллоу, которые постоянно поглощает младший в огромном количестве. И если обычно Ченлэ совершенно не обращает внимание, потому что уже давно привык за всё время их совместного проживания к этой привычке друга, то именно в этот вечер его бесит просто всё до невозможности. До почти с трудом сдерживаемого желания вмазать кому-нибудь прямо в челюсть. И если бы только Джисон знал об этом, он бы обязательно затаился как мышь у себя на кровати, свернувшись калачиком под любимым пледом с пандами, насквозь пропахшим марихуаной (потому что постоянно забывал его в гостиной на диване, где обитали старшие). Замер бы и старался лишний раз не шуметь, чтобы не получить по ушам от Ченлэ. Но в этот вечер он слишком сильно зацепился за чувство обиды и даже какой-то ненужности никому, а потому будто специально шумел пачкой ещё громче, чтобы лучший друг наконец оторвался от своей любимой игры и повернулся к нему. И, вообще-то, мог бы позвать играть вместе или хотя бы просто наблюдать за процессом, как они всегда это делали. Именно это и задело Джисона сильнее всего. То, что старший совершенно его игнорировал. — Хён, — с огромным трудом пытается пересилить собственную гордость парень, но всё же осекается, когда буквально физически ощущает, как Ченлэ напрягается. — Ладно, забей. — Да что ты хочешь от меня?! — всё же не выдерживает китаец и взрывается, резко разворачиваясь вместе с креслом и чуть не вылетая из него. — Ничего... — бурчит себе под нос Джисон и отбегает к двери. На всякий случай. — Либо ты сейчас говоришь что-то действительно стоящее, либо я тебя прибью, — шипит раздраженно Ченлэ и впивается пальцами в подлокотники. — Ну мне скучно! Ты уткнулся в эту свою Бездну, меня игнорируешь, ещё и огрызаешься. Как мне себя чувствовать по-твоему? Ченлэ откидывается на спинку и хохочет. От такого младшего вся злость будто тут же сдувается и улетучивается, как гелий из шарика. Джисон растрёпан, щёки покраснели, глаза блестят от подступающих слёз, а пальцы комкают огромную футболку (которую он, кстати, выпросил у Ченлэ), оставляя на ней смятые полосы. — Ну точно ребёнок, — улыбается китаец и раскрывает руки для объятий. — Иди сюда. Джисон ещё немного мнётся у двери, для вида строя из себя обиженного, но понимает что так только ещё больше выглядит маленьким, и нехотя всё же подходит к старшему. Ченлэ тут же его обнимает и притягивает к себе ближе, заставляя того сесть к нему на коленки. Абсолютно привычный для них жест, да только вот сейчас почему-то у каждого внутри что-то обрывается, высвобождая совершенно неизвестное им обоим чувство. Чон даже замирает на пару секунд, чтобы прислушаться к себе и попытаться понять. Не особо получается, потому что Джисон ёрзает на его коленках, устраиваясь поудобнее. Ченлэ начинает догадываться, и желание вмазать в челюсть теперь уже самому себе зарождается с неумолимой прогрессией. — Не обижайся, малыш. Просто я сегодня не в очень хорошем настроении, - и это «малыш» в обращении к младшему тоже совершенно для них привычно, но прямо сейчас сладко царапается в горле и бьётся о зубы, вылетая наружу, младшему прямо в шею. От Джисона приторно пахнет сладостями, а его пальцы, сжимающие ворот толстовки Ченлэ, потеют. Старший чувствует это, когда кореец подушечками задевает его шею. От этих случайных прикосновений по коже разбегаются электрические искорки. — Хён? — М-м..? — Я вчера стащил у Джено-хёна порно-журналы, давай посмотрим их вместе? Ченлэ давится воздухом, который почему-то вмиг тяжелеет в лёгких и бетонными глыбами застревает в груди. Выдохнуть кажется нереальным — он телесно чувствует эти острые зубчатые грани, прорывающие всё внутри. — Ты с ума сошёл, Джисон? — каким-то образом всё же умудряется выдавить из себя старший. — А что такого? Ты же смотрел порнушку с Марком-хёном, я вас как-то застукал. — Не говори такие слова, — севшим голосом просит Ченлэ, чувствуя как в желудке затягивается узел от всей этой неловкой ситуации. — Мне не шесть лет, я напоминаю, — недовольно ворчит младший, а китаец в ответ на это только хмурится, потому что... чёрт возьми, именно шестилеткой и воспринимал всегда Джисона. А сейчас у него рушится внутри весь мир, потому что в какой-то момент он начал видеть младшего совсем по-другому. И осознал, что разница в возрасте у них всего в год. Приехали. Джисон будто специально делает всё, чтобы напомнить об этом лишний раз. Руки кладёт старшему на шею, сцепляя пальцы в замок, прижимается ближе и коленками упирается в спинку кресла. Оно скрипит, Ченлэ тут же морщит нос, замирает, будто боится что только по этому звуку Сычен в соседней комнате точно решит, что его тонсэны прямо сейчас занимаются чем-то непотребным. (Сычену, на самом деле, абсолютно плевать вообще на всех, потому что в этот момент он занят Юкхеем и его пальцами внутри себя.) Младший всё ещё ждёт ответа, голову укладывая Ченлэ на грудь и носом зарываясь в складки мягкой толстовки. Вдыхает запах старшего — персиковый гель для тела, терпкий лосьон после бритья, детская зубная паста. Называл его ребёнком, а сам не смог избавиться от любви к малиновой пасте с дракончиком на упаковке и разным сладко-пахнущим гелям. — Ладно, давай сюда свои журналы, — еле дыша соглашается наконец Ченлэ, и спихивает Джисона со своих коленей, сам тут же поспешно перемещаясь на кровать. А потом сразу же осознаёт свою ошибку, когда младший подсаживается к нему максимально близко, раскладывая на своих коленях увесистые журналы с голыми женщинами на страницах. Ченлэ на всех этих дам абсолютно плевать, всё что его волнует в данный момент — это острый локоть Джисона, который упирается ему прямо в рёбра. Китаец пытается не двигаться, в то время как младший шелестит страницами, смущённо хихикая над каждой фотографией и краснея. Ченлэ приходит в себя только когда осознаёт, что засмотрелся, завороженно наблюдая за лицом Джисона всё это время, а он смотрит ему прямо в глаза. Их лица сейчас максимально близко, и Ченлэ думает, что погрызёт себя за всё это потом, когда будет прятаться от младшего по всей квартире, но прямо сейчас он полностью отключает все чувства, мешающие ему сосредоточиться на губах Джисона, и тянется к ним. Поцелуй получается слишком быстрым, смазанным — это просто секундное касание. Но за эту секунду китаец успевает окончательно убедиться в том, что появившееся внутри него чувство — не просто какой-то необдуманный порыв или помутнение рассудка. Что симпатия к младшему — вполне себе окрепшее чувство, которое раньше почему-то вообще не замечалось и воспринималось как что-то само собой разумеющееся — забота, желание защищать. (О том, что всё это, в общем-то, и есть проявление симпатии, Ченлэ как-то не думает.) Джисон скидывает с себя журналы и под глухой шлепок глянцевых страниц об пол снова оказывается на коленях старшего, обнимая и пальцами намертво вцепляясь в ткань толстовки на спине, комкая её в кулаках. — Я уж думал, ты никогда не разглядишь во мне что-то, помимо маленького ребёнка, хён, — прямо в лоб старшему выстрелом выдаёт Пак и сам тянется за поцелуем. Ченлэ отвечает, перенимая инициативу на себя, языком раскрывает сжатые губы младшего и кончиком ведёт по его верхним зубам. Когда их языки сталкиваются, внутри Ченлэ что-то окончательно обрывается с тяжким выдохом Джисону прямо в открытый рот, выпуская все сомнения. Чтобы немного придти в себя, китайцу приходится разорвать поцелуй и откинуться назад, падая на кровать спиной и утягивая за собой младшего. Джисон укладывается на грудь Ченлэ так, будто делал это уже не раз, пальцами зарывается в волосы старшего, а колено просовывает тому между ног. — Твою мать, — выдыхает Ченлэ и вцепляется ладонями младшему в бока, будто так сможет хотя бы на мгновение того удержать. — Подожди, Джисон. — Чего ждать? — расстроенно шепчет младший и губами приникает к уху Ченлэ, принимаясь языком вылизывать раковину. — Блять... — не выдерживает китаец и проглатывает стон. — Остановись. Ченлэ не знает как поступить правильно и есть ли из этой ситуации вообще правильный выход. Джисон его друг, и он никогда даже подумать не мог, что будет с ним целоваться... и хотеть чего-то большего. Но вот он прямо на нём, в его руках, податливый и позволит сделать с собой всё, что угодно, Ченлэ уверен. Но всё же сомнения в голове останавливают и мешаются, чёрт возьми, слишком сильно мешаются. Джисон упирается ладонями в грудь старшего и укоризненно смотрит тому прямо в глаза. Чёлка растрепалась, губы покраснели от того, что он их все искусал от волнения, ворот огромной для него футболки сбился вбок, оголяя хрупкую ключицу. Ченлэ невольно засматривается и замедляет дыхание, потому что младший в этот момент чертовски красив. — Ну вот что мне с тобой делать? — спрашивает Лэ, потому что действительно не знает. — Любить? — наивно выдаёт Джисон и смеётся. — Засранец ты хитрый, — говорит китаец и оставляет быстрый поцелуй под челюстью младшего, когда тот наклоняется вперёд. А потом снова целует, медленно, наслаждаясь каждой секундой. Голая красавица на полу стыдливо прикрывается, заигрывая с предполагаемым на неё смотрящим человеком. Да только вот до неё уже никому нет дела.