Репетитор

Год спустя Наблюдал Зарецкий из-за приоткрытой дверцы комнаты, затаившись. Владик сидел на табурете со стальной выправкой, поджав ноги под себя. Он был одет в одну только свободную майку и какие-то треники. Сильные руки с точно очерченными мускулами сосредоточенно колдовали над холстом, который был развернут от двери, Макс не мог увидеть, что именно рисовал парень. Иногда Воробей тянулся придержать холст рукой, на которой можно заметить несколько жирных мазков краски. Наверное, проверял плотность, или чего там обычно проверяют? Брови Влада сведены, губы плотно сжаты в одну строгую линию. Когда он рисовал, Макс всегда поражался, сколько же в нём выдержанности и концентрации. В коморке парня было малость темновато, но упрямые лучи июльского солнца всё равно умудрялись пробиваться приглушенным светом через тяжелые шторы цвета шоколада. В уголке всё так же сидела угрюмая амфибия и изредка подавала звуки. Макс никогда не устанет любоваться обстановкой этого гнездышка. — Ну и долго ты там стоять будешь? — отвлекает Макса от разглядывания голос, к которому он едва начал привыкать. Да, за это время переходный возраст дал свои плоды, голос Владика чуть сел и даже приобрел сексуальную хрипотцу, хотя, это только благодаря сигаретам, которые он не бросил до сих пор. Сам Воробей был невообразимо рад этому, ведь его часто бесил собственный, порой писклявый голосок. Зарецкий смущенно улыбнулся, сделал виноватый вид, мол, эх, меня рассекретили и наконец-то вошёл внутрь. Владик, смотря на него в упор и улыбаясь, отложил замызганную палитру, снял с колена полувлажную тряпочку, о которую вытирал руки. Ох, каким любящим взглядом он сопроводил мужчину, пока тот плавно пересекал комнату, у Макса вечно мурашки от такого выражения лица бегают. Зарецкий подошёл и с любовью чмокнул тянущегося за своим законным поцелуем Воробья. Тут же Макс сунул свой нос к мольберту. На полотне был изображен красивый закат, во всех красках. Сама задумка, похоже, предполагала ещё покатые луга внизу и парочку елей, но там пока что красовались лишь осторожные наброски. — Нравится? — спрашивает Владик, поглядывая на заинтересованного мужчину. — Просто супер, — завороженно выдаёт Макс, — Почему ты сейчас рисуешь, каникулы же? — Домашку никто не отменял, — понуро говорит Влад, хоть по нему и видно, что задания, данные на эти два с половиной месяца художественным училищем не сильно-то и угнетают его душеньку. Да, он поступил в художку, ещё и год окончил не абы-как, что несказанно радовало как его, так и близких. Учится живописи, потом пойдёт в университет культуры, оттуда, может, выйдет преподавателем, а, может, своё дело замутит. Кто ж его знает, как жизнь повернется. Но учиться Владику нравилось. Это же не школа, где нужно делать что хочешь и не хочешь, тут интересно всё. Коллектив у них дружный, поначалу Воробей трусил не влиться, у него всё-таки многое за спиной, особенно плохое. Но ребята приняли его, повезло, компания ещё была нескладная, стали таскать всюду с собой, даже во внеурочное время. — Ты принёс мне краску? — вдруг спрашивает Владик, внимательно обращаясь к Максу. Тот угукает, суя руку в карман джинсов и вытаскивая какой-то тюбик. Воробей живо выхватывает его и придирчиво осматривает, вчитываясь в мелкий шрифт. — Эй, я же просил глубокий коричневый! — едва губу не надув, восклицает парень. — А это? — хмурится Зарецкий, уже чуя, что накосячил. — А это каштановый! — Влад машет тюбиком у мужчины перед носом. Макс устало вздыхает. — Ну, используй этот, почти одно и то же. — Не-ет, у тебя же волосы не такие! — … Так, они ж вообще черные… — Зарецкий состроил такую уморительную рожу, своим непониманием так и грозился самого себя предать, ведь всю жизнь думал, что знает свой оттенок шевелюры. — Да где же черные, ну! — Владик вскочил с табурета и лихо выдернул мужчине пару волосинок. Тот айкнул, хватаясь за шальное ранение и обидчиво отпрягая, мол, чего дерешься, — Прости-прости, — засюсюкал Владик, тут же перебегая по кровати к окну. Там он залез под штору и чуть жмурясь, поднёс украденное доказательство на уровень глаз. Затем он подозвал Макса. Тот, всё ещё дуясь, подошёл, так же нырнув под эти пыльные тряпки. Воробей наклонил его рукой, как нужно и заговорчески прошептал: — Теперь видишь? Окей, нужно отдать должное, крепкий прямой волос действительно чернел только к концам, а основная длина отливала почти шоколадом и поблескивала золотом на серединке. Макс цокнул языком, переминаясь с ноги на ногу. — Хорошо, малыш, уел. Поехали тогда со мной, сам найдешь, а то опять чего не того притащу. — Да не, поехали тогда уж к Лёньке… Я у него ещё весной нужный оттенок видел. Зарецкий одарил парня недовольным взглядом и сложил руки на груди, хмуря свои густые брови. — Почему именно к твоему Лёньке? — Он не мой… Да хватит уже, говорю ж, он просто друг! — Владик выбрался из-за шторы, стремясь избежать очередной нервотрепки на тему своего коллеги-сокурсника. Макс оказался тем ещё ревнивцем и порой здорово пыхтел, стоило Владу задержаться на прогулке всего на полчаса. Но Воробья это ничуть не нервировало и не ужимало, потому он понимал и сам был таким же. К тому же, Зарецкий так и оставался умным, сдержанным мужиком, он понимал, что их с этим врединой сможет разлучить разве что атомная война. — Друг, друг, ну да… А где ж Колька опять потерялся? — неожиданно легко соскочил учитель с темы. — Звонил день назад, скоро приедет, обещал встречу, — с радостью поделился Владик новостями о Рябушкине. Да, Николай своего не упустил, сразу после выпускного начал усиленно стремиться поступить в Московский институт физики. Надо ли уточнять, что у него получилось. Теперь Колька был далеко от своего лучшего друга, но связь между бывалыми парнишками до сих пор не угасла и Владик надеялся, что она не потеряется никогда. Макс только хмыкнул на это, в который раз благодаря небеса за странноватого, но искреннего Николая. — Прикинь, сказал, что у него девушка появилась! — продолжал Влад с не меньшим энтузиазмом. — Хм, да? — растянулась лыба на лице Зарецкого, — Красивая? — На фотке вроде ничего, — Воробей увлеченно убирался на месте работы. Вытирал и складывал кисти в пенал, сортировал тюбики краски в футляре, закрывал и убирал всё это на отдельную полку, где стоял один-единственный нетронутый набор, подаренный сами знаете кем. Владик меланхолично, с оттяжкой посмотрел на подарок, вспоминая Эдуарда, а потом развернулся к Максу, тут же вздрагивая, ведь Зарецкий каким-то образом успел подобраться к нему вплотную. Макс тоже недолго смотрит на набор красок, а потом, почти не наклоняясь, целует своего парня. Помимо голоса, во Владике поменялось многое. Например, он заметно подрос и теперь был ниже Максима всего на пару сантиметров, чем любил пользоваться, когда требовалось соблазнить Макса на какую-нибудь авантюру. Потому что раньше, если Макс яро сопротивлялся, то просто задирал голову вверх и Владику оставалось отвалить, ведь дотянуться до моськи этого Кинг-Конга он не мог. Теперь же всё было гораздо удобней. Так же Макс лично не мог не отметить, каким аппетитным стал Владик. Не было больше его природной худощавости, угловатости и резкости линий. Он наконец-то начал «вызревать», превратился в настоящего юношу-красавца. В общем, Зарецкий получил с лихвой, ещё бы, такой лакомый кусочек этот Влад. Только вот волосы ни к какую отращивать не хочет, всё тайком по парикмахерским шляется, негодник. Макса прическа заботила хоть и в последнюю очередь, но всё же. Расцвёл его Владька, как ни крути. Жить парочка продолжала по отдельности, но иногда Владик имел смелость засиживаться у Макса целыми днями и ночами, но не больше недели, потому что стоило ему задержаться — начинала ныть его прекрасная задница. М-да, активная половая жизнь тоже несла за собой какие-то последствия. А Макс всё чаще начинал подумывать о их совместном проживании. В принципе, они уже давно встречаются. Мысли были, но воплотить их в реальность пока не хватало смелости. И поэтому Макс исправно заезжал за Владом почти каждое утро (не считая дней, когда Влад уже просыпался с ним в одной кровати). Двери как обычно открывает Катя. — Максик! Доброе утро! — вспыхивает приветливостью лицо женщины, она проваливается в его объятия, но долго в них не задерживается, — Скорее проходи! Стоит отметить, что новость о союзе её сына и репетитора не так уж и сильно ударила по Кате. Да, когда Владик и Макс сидели в кухне, куда сейчас топает Зарецкий, и тряслись от нервов перед обескураженной матерью, было не до смеха. Тогда Екатерина тяжко сглотнула и тут же на негнущихся ногах подошла к холодильнику, вытащила початую бутыль вина, откупорила и опрокинула бокал залпом. Потом резко выдохнула перегаром, убрала свою прелесть и села обратно. Несколько секунд тупо моргая, уставившись сквозь притихшую пару, она ещё раз томно вздохнула. — По-настоящему? — только и спросила она. Влад и Макс синхронно кивнули, сцепляясь под столом руками. Катя по-доброму улыбнулась, — Черт с вами тогда, благословляю. Макс улыбнулся этим воспоминаниям, наконец заходя в кухоньку. Его Владик сидел за столом, клевал носом и уплетал жареную картошку прямо из сковороды. — Опять поздно лёг? — с укором спрашивает Макс, подпирая косяк в проходе. — Нет, — зевает Владик. — Как же нет! До двух ночи опять красочками баловался, художник мой от слова «худо»! — запричитала Катя, роясь в холодильнике, — Кстати, твой, между прочим, лик вырисовывал! — подумав, добавила Катя, не зная, кого обвинять в сбитом графике сына. — Мам! — шикнул Владик, тут же проснувшись. — Правда? Ты же сказал, позже возьмешься за меня? — воспрял любопытством Зарецкий. Владик стушевался. Да, за все их отношения он нарисовал тонну портретов мужчины, но так не один и не подарил. Всё казалось бесчувственным копированием его привлекательной морды. Где же тот блеск в глазах, лукавость улыбки и чутко вздернутые брови, когда он с иронией смотрит на кого-то. Владик откладывал портрет Макса на потом, но сейчас решил, что тянуть нельзя, да и Макса уже устал отваживать банальной нехваткой материалов. То оттенка нужного нет, то кисть поизносилась… Дурень. И теперь стоило ему взяться за работу, всё беспардонно растрепала мама! — Я… только начал, не бери в голову, — Владик уставился в сковородку, где вяло ковырял вилкой ещё теплую картошку. Он старался игнорировать довольного как кот Зарецкого, подошедшего вплотную и целующего его в висок. — Ладно-ладно, настаивать на своевременном досмотре не стану, — мурчал Макс. — И слава богу, — буркнул Владик. Нет, это портрет точно выйдет удачным. — Доброе утро, молодежь! — донесся из коридора бодрый низкий голос. В комнату вошёл крепкий мужчина в костюме с идеально выбритым квадратным подбородком. Парни одновременно пожелали того же. — Доброе, милый, — откликнулась Катя, едва повернувшись полу-боком. Следователь Алексей Минин просиял тёплой улыбкой, подошел к женщине, обнял сзади и прижался лбом к её несколько лохматым волосам. Эти двое не так давно начали встречаться. Минин оказался хорошим мужиком, хоть изначально и казался угрюмым скупердяем. Владу нравилось считать, что прежде Алексею просто не хватало любящей женщины рядом, просто не хватало семьи. К Воробью Минин относился почти как к родному сыну, научил бороться с неполадками в сантехнике, чертовски вкусно солить рыбу и даже поделился парой трюков на счёт изготовления самогона. В общем, он оказался простодушным и приятным человеком, дружелюбным даже в какой-то степени. И к колоритной парочке, с которой впервые столкнулся в участке полиции, отнёсся со своей холодной рассудительностью. Возможно, как исконно русскому человеку, ему их любовь была чужда, но он подумал, раз это искренняя привязанность, зачем её ущемлять гендерными рамками. Сегодня Макс вытащил Владика чтобы проводить Димку и Анфису, эти двое собирались в свадебное путешествие. Вот что действительно неожиданно, верно? Расписалась парочка не больше двух недель назад, причём пригласив только своих предков и только их общую компанию, в которую Владик вписался не хуже, чем сам Макс. Отгуляв свадьбу в милом кафе на берегу речки, молодожены не долго думая, собрали узелки и сейчас отправляются в Италию. Там по их словам они целых две недели будут заниматься любовью на пляжах, залитых солнцем, рядом с бушующими волнами и объедаться до отвала хрустящими багетами, пастой и, конечно, мороженым. Макс и Димка выгружают чемоданы из машины Зарецкого. Анфиска и Влад что-то обсуждают, девушка едва на месте не прыгает от счастья, Воробей улыбается на эту радость и что-то ей говорит. Макс смотрит на него, такого повзрослевшего, статного, достойного большего и думает, что когда-нибудь у них будет такое же путешествие, и не обязательно в Италию, не обязательно с пастой и пляжами, не обязательно с законной регистрацией их брака. Зарецкий на пару секунд пропадает в своих размышлениях, ему на ум приходит замечательнейшая идея. — Макс? Брат, что с тобой? — выводит его в реальность голос Димки. Макс трясет головой, обдуваемой летним ветерком, едва не роняет свои солнцезащитные очки. А потом загадочно улыбается, кладёт руку Дмитрию на плечо. — Хорошо вам повеселиться, брат. Дима широко улыбается, тоже приобнимает его за шею и благодарит. Двое друзей меланхолично переводят взгляды на свои половинки, смеющие о чём-то своём. Они оба думают: «Мне так повезло!»

***

Наступает душный август. Владик едва ноги волочет по раскаленному тротуару. Будет плавиться как кусок приторного пломбира на палочке, но не наденет чертовы шорты. Вообще терпеть не может шорты. В воздухе витает аромат цветов, которыми ломятся дворовые клумбы, чирикают синицы в песочнице, небо ослепляет ясностью даже сквозь кофейные стеклышки очков, стыренных у Макса. К нему-то Владик и идёт. Мучаясь отдышкой, Влад замечает вибрирование телефона в кармане штанов. — Да? — Владосик, че каво? — Лина! — с озорством тянет Влад, — Я нормально, к Максу топаю, жара заебала… Ты как? И где? — Ух, я ещё в Сочи, на счёт погодки соглашусь, хоть бы дождик брызнул. Ты с Колясиком виделся? — А как же, уж как месяц зависаем. — А-а, к вам хочу… — приуныла девочка. — Так пакуй шмотки, — улыбается Влад. — Аха-ха, уже в процессе! — Ну давай, не томи, — хохочет Влад, Алинка прощается, он кладёт трубку. Фух, вот и дом Макса. Освежившись райской, малость вонючей, прохладой подъезда, Владик входит в родные хоромы, что-то уже говоря Максиму. Тот молчит и даже не выходит. Воробей снимает рюкзак с плеча и тащится по коридору в спальню. Он минует уже не пустующую стену, где висит его работа: поле подсолнухов, за которым прячется уставшее и краснеющее, летнее солнце. Не ван Гог, но всё же. — Макс? — Владик с опаской открывает дверь. Вот и Макс, стоит к нему спиной, его обдувает гуляющий ветерок, заглядывающий в квартирку через открытое окно. — Ты чего не отзываешься? — пытается привлечь Влад к себе внимание, подходя ближе. Вдруг Макс резко обернувшись встает на одно колено, преданно заглядывая Воробью в глаза. Тот аж пятится от недоумения. Макс же не колеблется, вытягивает из кармана небольшую бархатную коробочку, вытягивает перед парнем и задаёт самый ошеломляющий вопрос в своей жизни: — Малыш, ты выйдешь за меня? Бедное сердце Влада пропускает пару ударов, дыхание сперло и если бы он мог сейчас свалиться в обморок, то непременно бы сделал это. Волна обездвиживающей радости накрывает его. Он стоит здесь в своих ненаглядных спортивках, липнущей к телу майке и повязанной на поясе клетчатой рубахе, на коротком волосе головы сидят свистнутые очки, а его любимый человек делает ему предложение с кольцами из переливающегося малахита в черной блестящей оправе. Ну, что он может сказать? Только согласиться на это безумие. Он часто кивает, едва подавляя глупую и кривую, абсолютно счастливую улыбку. Зарецкий вскакивает и крепко обнимает его. Они стояли, вцепившись друг в друга долго-долго, потом Влад тихо прошептал: — Мы же в натуре не пойдем в ЗАГС? А то нас там распинают. Макс сдавленно хихикает. — К черту эти бумажки и российский менталитет. Мы и без формальностей обойдёмся. Влад довольно угукает, млея в объятиях любимого. — Поздравляю-ю! — неожиданно кричит откуда-то. Влад отлипает от Макса, оглядываясь, но никого не замечая. — Я здесь! — повторяет больно знакомый голос. Влад по слуху обращается к столу, где стоит ноутбук, а в нём картинка Скайпа, где улыбается во все зубы Эдуард Аверьяныч. — Дядя Эдик? — мямлит Влад, подходя ближе и нагибаясь экрану. — Дорогое Инкогнито! — вопит дядя, раскрывая свои объятия. И если бы он сейчас был рядом, Владик непременно бы ринулся в них. — Боже мой, как вы? Как дела? Давно мы не виделись! — посыпалась беседа. — Скоро увидимся, дорогой, я везу вас в Индию! Влад разинул рот и медленно обернулся к Максу. Тот, сияя хлеще пекущего за окном солнца, взял парня за руку, поднял и надел ему на безымянный палец малахитовое колечко, затем сжал руку в своей, где сияло точно такое же украшение. — Я знаю, я — само очарование, — смеется Макс, горделиво поправляя волосы. — Ещё бы болтал поменьше, — мимолетом бросает Влад и виснет на нём, стискивая мужчину так крепко, как только может.