Репетитор

Так больше не может продолжаться. Владик сейчас пойдет, откроет дверь с пинка и поговорит с этим ослом! Он всё ему выскажет! Всё и даже чуточку больше!.. А что «всё»? Ну, например, что Макс сам взвесил на себя лавры друга Влада, а сейчас, когда больше всего нужна поддержка, он смылся! А ещё так и не разъяснил гребаную генетику! Владик сам убил два вечера, но так и не смог разобраться с ебучими вопросами такого рода! А ещё! Ещё… Пусть пояснит за свои пылкие слова на счёт любви… Любви не как к ученику. Воробей чеканил шаг, нелепо размахивая руками и уставившись в асфальт. Ему нельзя передумать, а потому он всеми силами пытался занять свои мозги чем-то другим, например, определением гражданского права. Но на зло ни одно слово не вспоминалось, от волнения что ли. «Шаг, шаг… Деревце, магазин… Тетка какая-то на шпильках, дорогие наверно… Серая тойота, » — никакой мысли о том, что он идёт к Зарецкому, ни малейшей. На улице уже свирепствовала жара, смягчаемая только легким ветерком. Дамочки уже взгромоздились на каблуки, дети носились в шортах, хоть бы фиг им. Дороги пылили, цветы распускались и каждая-каждая клумба зеленела среди понурого, но залитого солнцем, города. Через три дня первый экзамен — русский язык. Для первого раза это самый оптимальный вариант, ничего такого ужасного там не найдёшь. Только для Владика, обладающего скорее технарским складом ума, это была та ещё проблемка. Ну, уж на сочинение он наскребет, а с тестовой частью беда, ещё и в голове сплошная каша… И всё из-за репетитора с его дурными приколами! «Это же прикол, да? Ну, конечно, неужто, ты решил, что он в тебя влюбился! Макс хоть и обладает пидорскими замашками, точно на такого как ты не позарится…» В пустующей голове подростка эхом разнеслись те слова, сказанные учителем при их последнем телефонном разговоре. Хм, говорил так правдоподобно… Ох, Владику аж плохело при воспоминании об этом. Он рвался на части. Одна так сильно хотела верить, а вторая наоборот, подстегивала задрать носяру, развернуться и шагать прочь от наглой колючей рожи. А потому Влад только больше сутулился и брёл вперёд. «Мальчик на велосипеде, птица пролетела, красивый одуванчик…» — не думать, ни в коем случае не осознавать, просто шевелить ногами. Вскоре принесла его нелегкая дорожка к тому самому дому. Влад остановился, задрал голову, нашаривая глазами родные окна. Зашторены. Затем парень бросил взвинченный взгляд на стоянку, отчего-то надеясь, что машины Макса там не будет. Может, он уехал, тогда и идти не придётся! На душе, конечно, ничуть не полегчает, но Воробья хоть будет греть осознание, что он пытался. Но черная тачка горделиво блестит боками на горячем свете солнца. Парень тяжко вздыхает и прётся в подъезд. Такое ощущение, его туда силой тащат. Нет, он хочет, он очень хочет увидеть Макса, выспросить у него всё, он многого желает, но… Угх, да отчего ж всё так сложно! «Ступенька, ступенька, ступенька и ещё ступенька…» Вот и его этаж. Влад остановился на лестничной клетке, уставившись в тёмную дверь. В мозгах засела лишь одна мысль: ему тупо страшно. Что его там ждёт? Как отреагирует Макс? Захочет ли он вообще его видеть, прошло столько времени. И больше всего на свете Владику боязно, что слова Максима действительно окажутся шуткой. Взмах тонкой кисти, костяшки пальцев почти стучат о холодное дерево входной двери. Но тишина прокуренного подъезда так и остаётся нерушимой. Воробей замер, рука так и прижата к гладкой поверхности. В висках стучит сердце, тяжелое дыхание воздымает грудь. Ну же, один рывок, давай! И Влад даёт… Он срывается с места и выбегает прочь, едва не сбив с ног какую-то бабку. Не сегодня, просто не сейчас. Может быть завтра, после подготовки в школе, да, точно, так и поступим. Такие приходы и уходы случаются ещё пару раз. Влад храбрится, петушится, идёт, полный решения и отваги, а потом зайцем оттуда, только пятки и сверкают. Злится, как же он злится на себя. Да таких идиотов мир доселе не встречал! Если тебе нужен человек, иди и скажи ему, чего ты носишься-то, позорник! Двадцать девятое мая. Вся параллель одиннадцатиклассников собирается у ворот в школу. Кто-то, не стесняясь, докуривает отвлекающую сигаретку, кто-то просто дышит свободой, другие же занимаются беседой или дожевыванием завтрака. Все ряженые, чистенькие, с паспортами и ебучими гелевыми ручками. Девчонки в бантиках, бедняжки, трясутся от напряги. Только одна Аленка стоит среди толпы подруг и смотрит на припаздывающего Воробья. Тот мрачнее тучи, входит, потирая мешки под глазами и тут же вливается в общество Николая. — Владислав, доброе утро, — легкая улыбка чуть облегчает существование Влада. — Чего ж в нём доброго? — буркает подросток, хмуро зыркая на каждого встречного. — Ты прав, ничего, — соглашается Коля, вздыхая. Даже такому умнику как он, вся эта морока была далеко не по душе. Коля шагнул к другу ближе, пытаясь отыскать поддержку, — Тебе страшно? Влад смотрит перед собой, позволяя Кольке прижаться к нему плечом. Бледноватое, чуть насупленное лицо Влада медленно покачивается. — Нет. — Вы смельчак, Владислав, — усмехается Рябушкин. Влад даже не фыркает. Теперь он понимает, что в жизни есть кое-что гораздо страшнее экзаменов. Тут на крыльцо выходит завуч и просит всех войти. Толпа медленно и суетливо начинает просачиваться в ненавистные стены, где им предстоит просидеть больше четырех часов. — Трус я, Колька, — досадно плюёт Влад, начиная продвигаться вслед за остальными. Рябушкин странно поглядывает на парня.

***

После первого экзамена Владика одолел мандраж. Катя аж слезу пустила, мол, вон какой сына молодец, так переживает за свои оценки! Но парня волновали не баллы. Как же ему разобраться с Максом. А чего Влад от него хочет, первый вопрос. Этим подросток промучил себя весь вечер. Как его верный рассказчик, могу сказать, что он просто пугался истины. Он понимал, что его тянуло к мужчине с неимоверной силой, но принять это довольно тяжело для его шаткого положения. Тянуло в каком смысле? О-ох… Следующий экзамен был назначен на следующей неделе. Впереди два выходных, которые любящая мать была настроена промотать не зря. Но суббота безжалостно утонула во имя обществознания. А воскресеньем Катя выдернула Владика из тёплых объятий кровати, потащив за покупками. Сотни людей бродят по улицам, толпятся на автостоянках, сидят в кафе и отстаивают очередь в примерочные. Хохотушки-девушки ищут стильные вещи к лету, маленькие дети лопают картошку-фри, попутно играясь новой безделушкой, компании молодых ребят бесцельно шатаются по этажам торгового центра, присматривая всякую ненужную мелочь. Весь людской быт только и крутится вокруг еды, вещей и близких. Влад тягостно вздыхает, осознавая это. И ему не обидно, эта простодырая, даже беспардонно глупая тайна мира, вокруг которой и вращается всё их существование ничуть его не оскорбляет. Влад даже завидует этим приземленным невеждам. У них всё хорошо. У низковатой девчули, разодетой в непомерно громоздкие кроссовки и широкие штаны цвета хаки, всё хорошо, она идёт, держась за тёплую ладонь своего парня, они смеются. У удивительно стройной мамы, догоняющей своего непослушного ребенка, всё хорошо, пусть она и кричит на своё чадо за такое своеволие и вздорный характер. У продавщицы одной популярной сети одежды всё хорошо, она улыбается, приветствуя нового клиента. Воробью кажется, что у всех всё просто прекрасно. У всех, кроме него. Он не понимает, что эту милую девушку может обманывать её бойфренд, он тайно бегает за её старшей сестрой. У молодой мамы на плечах неосвоенные высоты, а всё из-за незапланированной беременности, результат которой сейчас орёт на весь этаж, такой доставучий, но всё равно безумно любимый. А продавцу-консультанту задержали зарплату, казалось бы, да чего уж не перетерпит, а нет, дома больная мать, ей нужны медикаменты. Охваченные только своими проблемами, многие не понимают положение других. Но всё терпимо, если у тебя под боком любимый. Родители, вторая половинка, собака, книжка, даже чертов цветок у обочины. Любовь всему решение. Вот, выдался у тебя хреновый день, идёшь, печешься о своей жопе, а на пути этот самый пыльный одуванчик. Весь лохматый, один листок откусила здешняя кошка, его собрата по корневищу вообще трехлетняя девочка утащила… А он стоит, цветет. У Влада экзамены, развилка на жизненном пути, ему такой выбор нужно сделать, но не о том болит его головушка. О самом важном болит. О любви. М-да, будь у него сейчас Макс, он бы точно был счастлив. Так, стоит ли строить самому себе препятствия? Эта мысль вдруг проясняет помрачневшую картину. У подростка предвкушающе зазудились ладони. Надо что-то делать, как велел Эдуард Аверьяныч. Влад кидает на маму юркий взгляд. Та поглощена рассматриванием лимонов в овощном отделе. Так, замечательно. Воробей пригибается, оставляя тележку с первоначальными покупками и крадется пару метров до отдела с кондитерскими изделиями. Там он хватает первый попавшийся тортик и несется обратно. Похоронив секретную покупку под недрами всякой-всячины, он принял расслабленную позу, мол, ничего не знаю, я даже не отходил никуда. Катя, отвлеченная своими хлопотами и болтавшая себе под нос какие-то планы, даже не заметила этого. Поэтому Воробей уже через двадцать минут тащил несколько грузных пакетов к эскалатору. Идущая позади Катя рылась в своей бирюзовой сумке на цепочке и бормотала под нос ругательства, постукивая своими каблуками. Воробей апатично тащился дальше, принимая свою маму и такой растяпой. Екатерина отчаянно искала дисконтную карту в какой-то хозяйственный магазин, куда ещё собиралась затащить сына, но что-то заветный кусок пластмассы находиться никак не желал, зато бонусная карта «Летуаля» тут как тут. В общем дамочка была так занята, что не видя ни дороги, ни ощущая пространства, врезалась в кого-то. Ойкнув, она было завалилась назад, но её подхватила чья-то сильная рука. Катя твердо встала, прижав сумку к груди и испуганно захлопала ресницами. Перед ней стоял Алексей Минин, тот самый следователь. — Воробьи, — только и выдал Минин своей волевой квадратной челюстью. Влад, обернувшийся, только фыркнул на эту наглость. Катя же улыбнулась, чуть расслабляясь. — Они самые, — кокетливо. — Чего ж вы летаете так неаккуратно, только и успевай спасать, — смеется Минин, а Владик морщится на такую глуповатую шуточку. — Ну, уж один раз можно и спасти, — всё ещё улыбается Катя. Между этими двумя разгорается беседа. Поначалу Влад надеялся, что это вот-вот кончится, но по истечении двадцати минут, он сдался, выхватил заветный торт, оказавшийся на самом деле пирогом и попрощался с мамой. — А сумки? — вопит вдогонку мама. — Тебе любезный детектив поможет! — отмахивается Влад, пока Алексей сверкает улыбочкой.

***

Жизнь словно поставили на паузу. Ничего не происходит, абсолютно нечем заняться, один Димка умудряется не дать Максу издохнуть со скуки. И как бы ни старался Зарецкий, а тоска по Владику мучительно, с оттяжкой, съедала его. Признавать свою неудачу было ещё мучительней. Ошибся он, когда позволил себе питаться ложными надеждами. И больше он этого делать не хотел. Ему казалось, что прошло довольно много времени и учитывая экспрессивность Влада, он не заставил бы Зарецкого ждать так долго, если бы он испытывал нечто подобное. Как ни печально, но Макс пытался свыкнуться с этим и начать всё с чистого листа. Но он не хотел, не было желания, сил и какой-либо мотивации. Не было ничего, что могло бы послужить толчком. Максу хотелось упасть в кровать и фантазировать, как бы было, если бы его чувства оказались взаимны. Кажется, надвигалась легкая форма депрессии. Учитель бросил чтение, поиски работы, целый день слонялся средь своих серых стен, иногда смотрел драматичное кино, проедая запасы. Иногда он пытался выдавить из себя хоть каплю концентрации, сесть за стол, выпрямить спину и прочесть хоть что-нибудь. Хватало его на полторы станицы. Засто-о-ой. Но одним солнечным днём, кажется, воскресеньем, в его дверь постучали. Почесав шершавый подбородок, Макс одернул полы затасканного халата и не смущаясь ничем, поплелся открывать нежданному гостю. Вот уж воистину нежданному. Макс едва рот смог закрыть и попятился, впуская Владика. Парень выглядел растерянным и зажатым, напряженным, но всё таким же родным и желанным. В его руках была упаковка с каким-то пирожным или тортом, Зарецкий не особо рассматривал, он был невообразимо рад его приходу. — Привет, — мяукнул подросток, с пылкостью заглядывая мужчине в глаза, а потом тут же потупившись. — Привет, — только и выдохнул Макс. Его нутро перевернулось в один миг. Он бы и мог посетовать, мол, я только смирился со своей судьбой одиночки, а ты опять пришёл мне мозги морочить. Нет, он этого не делал, всегда жил мечтами. Владик исподлобья, опасливо, смотрит на репетитора, отмечая, что тот больно смахивает на какого-нибудь слишком обаятельного бомжа. Щетина малость отросла, но скоро впору будет косички заплетать, глаза вымученные, но так лихорадочно блестят, что это добавляет ему вид дурачка. Ещё и в халате своём ненаглядном, уже потрепанном, видно, выкинуть жалко. Но в целом, это был тот же самый Зарецкий и Влад старался ценить этот миг, где он застал его преувеличенно домашним, помятым и естественным, не лощеным дядькой, под которого так и стелются девки, а мягким, «живым» Максимом. Да и к тому же так просто брутальность, переданную генами, из него не выбьешь, вся эта внешне простая и милая форма Макса была всё такой же заводящей… О чём Влад только думает? Зарецкий мнётся в тишине, понимая, что они оба молчат уже слишком долго, только и наслаждаясь скованной компанией друг друга. Ему нужно прервать эту неловкость, нужно удержать здесь Владика чем-то хоть на минутку, ему нужно понять, какие выводы тот принёс с собой. — Так… Ты по делам или как? — Макс подавил побуждение сморщиться, до того эта неосторожная фраза была сухой и черствой, можно подумать, он не рад видеть парня. Воробей вдруг вспыхнул, поднял голову, но так и не взглянул больше на препода. — Я-я да… Мама просила тебя отблагодарить, — парень нервно вздергивает руку с тортом и чуть помедлив, вручает презент, якобы от Кати, опешившему мужчине. — Она уже благодарила меня, — словно отказываясь верить в это, тянет с подозрением Макс. Влад только плечами пожимает, косясь в сторону. Зарецкий с горечью понимает, что ничего толкового это чудо ему не скажет. Поэтому он перехватывает коробку, всученную парнем и вздыхает. — Ладно, передай ей мои благодарности, — учитель опускает потухший взгляд, собираясь выпроводить любимого человека и не терзать своё израненное сердце. Влад понимает, что Зарецкий ждал от него другого, хотя бы четко сформулированного «нет», но он не может этого сказать… Не может, потому что хочет сказать «да»… Но правильно ли он поступит, что из этого выйдет? Воробей сглатывает, краснея с новой силой, затем разворачивается, собираясь уходить с осознанием, что ему нечего сказать. Только ему есть что сказать, а проклятые рамки, навязанные ему с детства не дают ему этого сделать. Что-то в один миг воспламеняется внутри, в голове шум и, боже, как же тут жарко. Беленькая подошва любимых кед шаркает по линолеуму и хозяин потасканной обуви больше не делает ни шага. «К черту!» — думается Владу, прежде чем он резко разворачивается и почти с разбега запрыгивает на Макса, впиваясь в эти сухие, вечно тёплые губы. Зарецкий роняет пирог, без раздумий подхватывая парня. Пластмассовая, ненадежная коробка бухается об пол и разлетается, коричневатый корж, облитый сливками, съезжает со второго слоя вишневой начинки. Макс любит вишню, но у него нет времени думать об этом, он с силой вцепляется в одежду парня, теряясь в удивительно жадном поцелуе. Крепкие ноги Влада обвили его за пояс, прохладные ладони судорожно водят от плеча к шее и затылку. Воробей целует его с нажимом, с томящей страстью, с голодом, с сумасшествием. Макса едва не сносит эта волна пылкости, он и не знал, что Влад так умеет. А Влад и не умеет, он целовался единственный раз в жизни и тот с этим чукчей. Просто нечто губительное разошлось в нём, он хочет быть рядом с Максом вечно, он не хочет его отпускать, пожалуйста. Он не думает, что творит, просто жаждет этого и Владу кажется, что если бы он полз по Сахаре и умирал от жажды, к спасительному кувшину с водой так бы не припал, как к этому мужику. Обжигающая рука Макса скользнула под чёрную футболку парня, провела по стройному боку, добралась до груди и большой палец чуть надавил на твердую горошину соска. Владик выдохнул чуть резче и наконец-то отлип, перевести дыхание. Они столкнулись взглядами. Когда-то ясные, пронзительные глаза ученика сейчас были как туманом подернуты и Максу подумалось, а Владик вообще осознает, что происходит? Его мысли заткнул следующий, уносящий сознание прочь из головы, французский поцелуй. Больше Максу ничего не понадобилось, он, поддерживая парня одной рукой, каким-то образом умудрился стянуть с себя халат, а затем, пока юркий язычок его любви дразнил волевое либидо, Макс машинально добрался и до мешающей легкой ветровки Влада. Зарецкий не понимал, куда всё идёт, точнее, понимал и желал этого. Владу стоило только сделать шаг. Однако, если бы Зарецкий смог бы сейчас трезво мыслить, он бы побоялся за Влада. Всё-таки секс вещь не простая, к тому же он бы хотел чтобы для Влада это стало чем-то особенным. Это же любовь, а не одни животные инстинкты, хоть они сейчас и прут вперёд батьки в пекло. Мешающая ветровка полетела на пол, к халату и пирогу, а Максу надоело, что ученик превосходит учителя. Развернувшись с повисшим на себе парнем, Макс почти впечатал его в стену, ища какую-то опору. Воробей охнул, стараясь зацепиться за мужчину, но только корябнул его ногтями по спине, наконец-то заметив, что из одежды на учителе только разношенные штаны. Парень только и успел скомкано восхититься жаром, которое источало это потрясающее тело, как он тут же почувствовал горячий язык, вылизывающий его шею. Чуточку щекотно и приятно до одурения. Следом влажные губы присосались к месту где-то чуть выше ключицы и Владик коротко застонал, тут же стыдливо собираясь прикрыть рот ладонью. Макс перехватил её, вдруг серьёзно взглянув на мальчика. Тот же ни грамма не смутившись, подался вперёд, хватая рукой щеку препода и сминая кожу под пальцами, притянул его к себе для обычного и скромного в данной ситуации, но такого искреннего «чмока». Всё, Зарецкому тут же сорвало крышу. Он прижал к себе Влада за талию и затащил в спальню, заваливая его на мягкую кровать и вытряхивая того из футболки. Ему боязно, что это лишь сон, насмешка его воспаленного разума. Но стоит ему прикоснуться к гладкой коже бледного торса, где каждая поджарая мышца напряжена, ему верится, что это правда. Макс слишком горячий, Воробью кажется, ещё секунда, и он оплавится от этого манящего тепла. Мощные руки Зарецкого плавно оглаживают всю верхнюю часть туловища, доползают до лица. Влад просто лежит и млеет, позволяет творить с собой что угодно, только вот как не стыдно, но он признаёт, ему хочется большего, чем простые прикосновения. Не струсит ли он? Репетитор нависает над ним, Воробей вдруг одаривает его каким-то сомневающимся взглядом и по телу Макса проходит какой-то угнетающий электрический заряд, совсем не возбуждающего типа. Ладонь мужчины замирает на плече мальчика, вторая рука уперлась в подушку по левую сторону от головы парня. Они смотрят друг на друга. Макс трезвеет и осознаёт, что рано им ещё, он хочет быть особенным для этого человека, не хочет всё торопить, хоть целый год без плотских утех ему довольно тяжко выносить. А Воробей мысленно проклинает себя за ту неуместную мыслишку, заскочившую на огонёк и в два счёта пробудившую в нём ребяческий, липкий испуг. — Макс? — сипит подросток, не зная, хочет ли он сам прекращения происходящего. Макс пристально смотрит на него, анализируя, потом вздыхает, отпрягая. Владик с секунду лежит, созерцая потолок, а голове куча кошмарных мыслей. «Он не захотел? Почему? Я ему неприятен? Конечно, я же мелкий для него! На кой-такому самцу нелепый мальчишка?» Воробей резко садится, уставившись на Зарецкого с истинным ужасом. Макс ещё раз вздыхает, сидя почти на самом краю и думая, что он гребаный извращенец, чуть не развратил бедного пацана. Нет, так не пойдёт. Он безусловно видит согласие Влада на всё, но он не может быть до последнего уверен, что Влад полностью осознает, на что идёт. Лишний раз обдумать ему всё не помешает. Макс оборачивается и видит перепуганного Воробья, всего взъерошенного, с пунцовыми щеками и таким убитым взглядом, будто Макс только что изменил ему после тридцати лет законного брака, «душа в душу», как говорится. Мужчина ласково и тихо посмеивается, придвигаясь к парню. — Малыш, ты чего? — … Я что-то сделал не так, да? — робко спрашивает Владик, уворачиваясь от лапы Зарецкого, стремящейся приобнять его. Лыба препода растёт. — Вовсе нет, это было просто офигенно. — Тогда что? — с ноткой истерики вопрошает парень. Макс недолго, но мнётся, боясь выразиться неточно. — Ты ещё не готов, — Максу нужно, чтобы тот заявился не просто с поступками, доказывающими его желание, а с моральным осознанием того, что Макс ему дорог. Зарецкий хочет, чтобы Влад признал это, иначе, он так и будет бояться своих собственных чувств. Влад сидит, приоткрыв рот. Он совсем спутан. Не готов? Не готов! А стояк у него в штанах считает иначе, тот уж на всё готов! Что ему нужно сделать, чтобы он стал достоин войти в общество счастливых геев, м? — И как я пойму, когда буду? — его взгляд становится чуть холодным и отстраненным, но голос уже звучит ровно и спокойно. Макс замечает, что Влада задел такой облом, но что поделать, так нужно. — Ты поймешь, — Макс тянется к руке парня и трепетно, с любовью сжимает его пальчики. Владик приходит домой поздно, он расстроен, не удовлетворен и опять в раздумьях, но не зол. В своей комнате он хотел было поорать в подушку, но передумал на полпути, пошёл к аквариуму с лягушкой. Трагично попялился на неё, вспоминая Макса и его слова, а ещё руки, поцелуи, его тело… Угх, нет, не думать! Возбуждение и так только спало, не хватало ещё ночью в холодном душе напряжение снимать ручками! Воробей запыхтел, уселся за стол, уложив голову на руки. Непрошенные воспоминания о произошедшем заставляли его краснеть и хотеть провалиться сквозь землю. Неужели они творили такое? Стыд-то какой! А если Макс подумает, что он шлюха какая-нибудь?.. Во всяком случае, он шлюха только для Зарецкого. — Дурак! — ворчит парень, ударяя кулаком по столу, отчего на пол валится стопка разного макулатурного барахла. Среди учебников, исписанных тестов и черновиков лежит около десятка альбомных листов с безумно схожими чертами. Легкой рукой на них изображен Максим Зарецкий, в самых разных эмоциях и ситуациях.

***

Ещё полторы недели и мучительные, высасывающие все силы, экзамены подошли к концу. Теперь оставалось дождаться результатов, получить аттестат и напиться до беспамятства… А, ну и ещё понять, чего добивается Макс своими играми. Владик развалился вареной макарониной на кресле и истошно взревел. За всё это время он не виделся с Максом, было стыдно. И не за то, чем он с ним занимался в последнюю встречу, а за свою ущербность, он даже не знает как понять, готов он или нет. Да и к чему конкретно? Воробей считал себя мальчиком не маленьким и понимал, как там всё происходит у взрослых дядечек… Но, для пущей уверенности, одной ночью всё-таки загуглил. Нашёл чертово порно, происходящее творилось в каком-то фитнес-клубе, а действующими лицами были сам инструктор и его подопечный, разодетый в кошмарно бирюзовые лосины. Влад терпел эту жесть до десятой минуты, то есть, все их обжимания и диалоги на английском, почему-то. Потом он перемотал чуть вперёд, так, эротично раздеваются, ещё вперед… И вырубил нахрен. Закинув телефон под кровать, он вцепился зубами в подушку, пытаясь не умереть от увиденного и мысленно надеясь, что у них с Максом всё будет по-другому, блять! В целом бытование Влада чуть облегчилось. Теперь он не чувствовал пропасти между ним и учителем. Потому что они же не в ссоре, просто Владу нужно понять то, что он не может понять… К тому же Макс писал ему каждый божий день. Спрашивал как дела, причем требовал всех деталей. Попервости, Влад посылал его, говоря, что ему лень печатать, но потом быстро привык и стал писать целый список. Удивительно, но Зарецкий за всё это время даже ни разу не предложил ему встретиться. Владу это не нравилось, потому что он хотел с ним увидеться, однако и первым настаивать не желал. Воробей и сам понимал, что их встреча будет нести в себе довольно содержательный диалог, где Влад каким-то образом будет должен донести до Макса всю свою зрелость и готовность быть только с ним. Влад действительно хотел этого. Очень. Жизнь его на месте не встала, кипела подготовка к выпускному. И, естественно, всю их параллель припахали танцевать нудный вальс. В партнерши Воробью, к счастью, досталась Маша, довольно спокойная и не болтливая особа. Дальше последовали бесконечные репетиции, зубрешка песенок, который он забудет, как только кончится этот балаган и покупка сраного костюма с мамой. Угадайте, кто выебнется из толпы, благодаря Кате? Да, именно Владик будет громоздким оригиналом и придёт на выпускной в бардовом костюме. Нет, в целом, шмотка очень даже ничего, качественная, яркая и на манекене выглядит отлично, что уж говорить о настоящем человеке… Только вот Влад терпеть не может эти сковывающие пиджаки и галстуки, а брюки вообще в задницу впиваются, конец света просто! Но как же слезно умоляла Катя, против этого Воробей не смог выстоять и уже вечером он вертелся в этом смокинге перед тетей Женей, пока они с Катей обсуждали крой, тон и пошив. В общем, счастье лютое. Так же, Владик не единожды сходил с Колей развеяться. Во время сдачи экзаменов он друга вообще не видел, тот упорно корпел над тестами, но сейчас мог заслуженно расслабиться. С Рябушкиным Воробей провел не один вечер, чему был несказанно рад, это отвлекало от затянувшихся размышлений и желаний позвонить Максу, оглушающе рыдая, что он не понимает, что от него требуют. Виделись они и с Алинкой. Та была как обычно весела и шутлива, чем здорово поднимала настроение. Лето было душным, приветливым и долгожданным. Владик кайфовал от запаха крадущегося вечера, смешанного с пылью и зноем, когда начинало смеркаться. Владик кайфовал от тёплой летней ночи, в чьей темноте он ковылял домой, промотав день впустую. Он просто любил лето. Но чего-то в нём не доставало. Владику постоянно недоставало Макса. Вот, завтра выпускной, причем как раз перед его днем рождения. А дальше что? Воробей до сих пор ничего не понял. Наверно, он просто не достоин такого счастья. Ведь ему нужно сделать один шаг на встречу, а он стопорится как баран на новые ворота. Выпускной, а дальше поступить в другой город и дело с концом. Будет больно, сложно, может, почти нестерпимо, но иного выхода Влад не видел и угнетал себя этим. — Что это с тобой? — спрашивает вечером Катя, замечая упадок сил ребенка, — Экзамены сданы, баллы не громадные, но куда-нибудь втиснемся, завтра цветочки учительнице подаришь, аттестат в карман и всё! Асталависта! — Катя даже на месте чуть не подпрыгнула, пытаясь воодушевить Владика, но, похоже, это было нереально. Воробей сидел за столом, щекой протирая клеенку. Катя неловко сглотнула и отвернувшись хотела было продолжить готовку, но не смогла. Убавив мощность плиты на овощное рагу, она отложила свою любимую силиконовую лопаточку и села рядом с сыном. — Владька, что-то случилось? — рука матери осторожно легла на спину и ощупала лопатки, — Ты можешь мне рассказать, если хочешь. Влад бы хотел. Но не мог. Мама пока не готова к таким вестям, Влад даже сам не готов, а тут… — Всё нормально, ма, — подал голос парень. Катю совсем не убедили эти нотки горечи, проскользнувшие якобы незамеченными. Женщина наклонила голову вбок и с надеждой ещё раз попросила взглядом ей открыться. Влад постарался уйти от этих глаз, как у него самого, но это не помогло, язык как сам заговорил, — Мне кажется, что я самый несчастный человек на свете. Катя вдруг печально улыбнулась, опять начав гладить спину ребенка. Она знала, что причину таких изъяснений он ей не откроет, но постараться поддержать его она может и так. — Несчастный людей никто не любит, о них никто не заботится… А у тебя всё не так. — Потому что ты любишь меня? — Да, абсолютно точно. И ещё найдутся люди, которые тебя полюбят. «Уже нашлись,» — подумал Влад. Ему чуть-чуть легчает. Колючее и болезненное напряжение отпускает его душу. — Я люблю тебя, мам, — тихо говорит парень, благодаря так её за помощь. Катя очаровательно улыбается. — Очень важно это говорить, молодец, — она встает, не теряя улыбки и возвращается к своим овощам, а Влада на миг как ледяной водой окатили. «Очень важно это говорить!» Говорить. Макс признался ему первым, он ждал того же! О Господи, всё так просто! Владик тоже любит его! До потери сознания, до дрожи в коленях! Почему он не понял этого раньше? Воробей не замечает, как легко ему далось это осознание. Потому что правда всегда приятнее неопределенности. Он подрывается с места, собираясь бежать к Максу, он не может больше ждать и секунды! — Куда это ты? — останавливает его недоумевающий голос мамы. Блин, думается парню. Он скукоживается, оборачиваясь и точно зная, что его могут не пустить. — Мне это… Кое-куда надо, это срочно. — У тебя завтра выпускной! Важное дело! Надо быть отдохнувшим и готовым, а сейчас опять до ночи прошляешься, не выспишься, или вовсе проспишь! Вон, уже одиннадцатый час! — Катя живо подхватилась, вытирая руки о полотенце и явно собираясь собственноручно запихать парня в кроватку. — Мам, вручение аттестатов начинается в два, я всё успею! — Нет уж, у нас сегодня жесткая диктатура! И раз товарищ Катя сказала спать, значит, спать! Воробей только обессиленно вздохнул и поплелся в комнату. Какая разница, сегодня он точно не уснет.

***

Обыкновенно тёплый летний денек, пышно украшенный школьный зал, плачущая Катя в толпе и Влад жмётся в своем необычном костюме, стоя среди толпы одноклассников и не обращая внимания на речь директора. У Воробья нервно дрыгается нога, а ещё ему не хватает воздуха. Каждая извилина его мозга занята только Зарецким. Он поражается, как же он мог быть таким глупцом. Макс всего лишь просил взаимности, хотел правды. Вот она, бери! — Да говори быстрее… — едва слышно шипит парень сквозь зубы на директора, который явно нарочно не желает прерывать свою демагогию. Примерно через полчаса синенький аттестат оказывается у Воробья в руках. Всего две тройки: физика и история. Ну и славно, хоть не десять как в аттестате за девятый класс. Счастливый Воробей собрался было уж топать на выход, но его прервал завуч с объявлением о начале концертной программы. Да какого черта?! Вальс, частушки, подарки учителям, флешмоб от родителей параллельного класса и опять слезные речи классных руководителей. Влад уже не может сдержать нервов. Он никогда так сильно не хотел оказаться рядом с Максом, только с ним. Ему не нужны эти пляски и липовые пожелания доброго пути, не нужны неудобные пестрые костюмы, фотографии на память. Он хочет быть рядом с репетитором, просто вместе с ним. Пожалуйста. Влад поднимает глаза к огромным окнам залы, упирается в ясное голубое небо, словно ищет там светлый лик всемогущего создателя, он готов умолять уже. Мероприятие кончается, начинается массовая фотосессия. И всех этих тонн фото Владику понравилась только одна — с Колей. Только на ней Влад улыбнулся искренне. А из полезного, он наконец познакомился с родительницей друга. И как бы Рябушкин не жаловался на её тараканов, Воробью она показалась довольно милой, хоть и своеобразной, как и сынуля. Не меньше, чем через полтора часа они наконец-то всем скопом выползли из школьных дверей. Катя ворковала с другими мамами, они смеялись и что-то бурно обсуждали. Влад героически выносил всё это общество не терпя уже выйти ко стоянке и удрать к Максу. Ему кажется, чем дольше он ждёт, тем сильнее между ними разрастается пропасть. — Так, едем сейчас в кафе «Кармен», нас там уже ждут, точный адрес я скинула в беседу! — орёт на последок какая-то чернобровая мамашка Кате. Влад, замерший с раскрытой дверью, открывает рот. — Какое ещё кафе? Катя, кричащая что-то той даме, поворачивается к явно недовольной моське сына. — Отмечать будем! — с таким безмозглым оптимизмом, аж блевануть захотелось. — Какой ещё «отмечать»? Ты меня не предупреждала! — Я не успела, — совестится женщина, — А сам догадаться не мог? — Ма, я не могу, мне к Максу надо! — С Максом отпразднуете позже, мать и одноклассники в первую очередь. — обрубила Екатерина и уселась в машину, тем самым завершая эту неуместную беседу. Влад растерянно оглянулся, чувствуя, как начинает ныть сердце в груди. Так больно, будто его от Макса силой оттаскивают. Да что же за подставы такие! Он подавленно плюхается внутрь. Катя чуть косится на него, пытаясь опять выяснить причины недовольства. — Да взбодрись ты, пить сегодня можно! Тебе ведь завтра восемнадцать! Влад вздыхает, подавляя желание закрыть глаза и бессильно долбануться башкой о бардачок. Не нужна ему выпивка и эти гребаные восемнадцать лет, просто дайте всё Максу сказать. В заведении, которое родительский комитет выкупил на всю ночь, было очень мило. Продолговатый столик с фуршетом, алкоголь в красивой таре. Но нахрен эти условности с шампанским, главные заводилы всё равно приперли ящик водки и два пакета «Джоя». Нажраться планировали все и ни для кого это был не секрет. Прозвучал целый десяток тостов, звякнули бокалы, потом пришёл местный ди-джей, включили диско-шар и началась жара. Девчонки в пышных вечерних платьях, сверкая серьгами, с удовольствием заполонили танцпол. А парням к ним присоединятся было ещё рано, но только разойдется один пакет пивка, им станет не всё равно на песни Бузовой, орущие их колонок. Поэтому пока Влад, скрипя душой, сидел в копании своих знакомых, слушая вполуха байки Стасика и понуро отхлебывая хорошее, крепкое шампанское. Он знал, что просто так отсюда сбежать ему не удастся. Чтобы свалить, надо пересечь толпу дрыгающихся девчонок, соседний зал, где был организован банкет для родителей, а затем и крыльцо заведения, где то и дело дымили сигаретами чьи-нибудь папаши. Попал… В какой-то прострации Владик просиживает, якобы в компании, не один час. Парни таким делом добрались до водки, девчонки уж устали танцевать одни и теперь грешным делом начали зазывать своих мужчин. Те горделиво смеются и кормят их обещаниями, сами только подливая и подливая в стаканчики с соком заветный алкоголь. — Влад? — окликает Воробья чей-то голосок. Парень замечает Аленку, стоящую рядом и со смущением смотрящую на него. Девушка мнётся, но потом всё же решается: — Ты не мог бы потанцевать со мной? — она тупится. Признаться честно, сегодня она кажется Владу совсем другой. Не стервозной громкой дурой, а именно робкой девушкой. Её платье персикового цвета блестит в приглушенном свете и пляшущих огоньках, большие, накрашенные со вкусом, глаза горят и наконец-то нет её осточертевших хвостов. — Соглашайся, дурень, — пихает парня локтем Кирюха. Влад даже вздрагивает, оглядывается на Стаса. Тот легко кивает и прячет улыбку в стаканчике. Воробей сглатывает и поднимается под вопли одноклассников. Стоит этим двоим выйти, какая-то попса вменяется той же попсой, но с трагическим солом женщины. Влад вдруг вспоминает уроки танцев от Макса и чуть смутившись, всё-таки кладет свои руки Алене на талию. Она подходит почти вплотную и так же тихонько обнимает его за шею. Они невесомо качаются и Влад просто не понимает, зачем всё это. Наблюдавшие за этим девочки тоже начали утягивать парней одного за другим на танец. Они здесь все просто друзья, а это просто танец для души, поэтому почему бы и нет. — Прости меня, — шепчет Аленка прямо Воробью на ухо. У того поднимается табун мурашек. — За что? — Ты мне не нравился… Весь этот спектакль меня попросил сыграть Лупа… И про Иванова Ваську я знала… Боялась тебе всё рассказать, казалось, ты побьешь меня после такого. Влад слушает с замиранием сердца. Но опять не злится. Это уже в прошлом. Сейчас у него есть проблемы поважнее. — Пономарева, я прощу тебя, если ты покажешь мне запасной выход отсюда. Аленка отлипает от него, серьезно смотрит в глаза, а потом на её хорошеньком личике расползается бесовская улыбочка. Когда Влад оказывается в районе Зарецкого, уже стемнело. Маме он отправил СМС, должна понять. Двери Макса. Вот и всё, сейчас или никогда. Стук своей четкостью оглушает даже самого пришедшего. Влад не шелохнувшись ждёт, когда ему откроют, в висках стучит сердце, настолько громко, что затмевает все мысли, может, это к лучшему. Лязгает замок и как только Влад замечает привычное лицо мужчины, он не даёт тому раздумывать и ныряет внутрь, едва не сбив Макса с ног. О да, сегодня он настроен решительно. Зарецкий аж опешил, пару раз бестолково моргнув, закрывает дверь, оборачиваясь на эту юркую зазнобу. Зачем так вбегать, боялся, что не пустят? Влад стоит в таком виде… вау, прямо сейчас бы сорвал с него эти тряпки и… — Что это значит? — спрашивает Макс, неловко разводя рукой. — Через семь минут мне исполнится восемнадцать! — выпаливает парень. Макс вздергивает брови. — И?.. — чувствует Зарецкий себя немного тупо. Что Влад пытается ему этим сказать? Влад тупится, убирает руки за спину и Макс видит полы беленькой рубашки, точащей из-под распахнутого пиджака. Вот растяпа, видно, так спешил к нему. — Тебя больше ничего не будет смущать, — Воробей даже чуть краснеет и Макс не может сдержать улыбку, но вместе с тем и принять как есть не получится. — Малыш, не в возрасте дело… Вдруг Владик делает шаг вперед, хватает руку Макса и выпаливает ему в лицо: — Я тебя люблю! Макс стоит, забыв закрыть рот и выпучив глаза. Послышалось… Ему послышалось. — И люблю не как друга или учителя, — на манер самого Зарецкого продолжает Влад, — В этом было дело, да? Ты просто хотел знать. На лице парня такая уставшая радость, будто он шёл к этому моменту не один год своей чумной жизни. Макс чувствует как дрогнуло сердце. Он даже не сомневается, что это правда. — Повтори ещё раз, — просит он, как какой-то зависимый. Владик делает ещё шаг и смотря прямо в глаза Макса, активно жестикулируя, сквозь улыбку произносит: — Я люблю те-, — мягкие губы прерывают его запальчивую речь, Влад тут же хватается за голые плечи Зарецкого и позволяет буквально выпнуть его из реальности в мир, где существую только они двое и их чувства. Один миг и Владик опять валяется на подушке с голым торсом и подмятый под Зарецкого. Они оба судорожно шарят руками по телам друг друга, не переставая сладко целоваться. Затем Макс переползает на шею Влада, ключицы. Воробей рвано дышит и запускает руку в его волосы, сжимая и бессознательно оттягивая. Макс тут же прикусывает тонкую кожу, мол, даже не думай, я не отлипну пока сам не захочу. Довольно по-свойски, но что поделать, когда здесь бурлят голые эмоции. Влад слабо пискнул, но от мимолетной боли слабого укуса его отвлек звук расстегивающегося ремня. Вот же… Выглаженные брюки, алеющие в сумраке комнаты, освещаемой лишь светом из коридора, летят на пол вместе с нижним бельём. И Влад даже смутиться не успел, хотя раньше он очень остро реагировал на малейшее нарушение его границ, не любил обнажаться вообще. По той самой причине даже шорты не носит. Но сейчас мало того, что он полностью голый, на него ещё и любимый человек изучающе пялится. И почему-то этот голодный, пристальный взгляд не пробуждает в парне стыд, а только заставляет напряжение внизу живота усилиться. Юное гибкое тело раскинулось под Максом и тот просто в экстазе от одного только вида. Зарецкий как в трансе кладет ладони на колени, возвышающиеся по обе стороны от него и медленно ведет их вниз по упругим ляжкам, затем переползая на косточки бедер, и к животу, минуя область паха, где налилось заинтересованностью достоинство Влада. Воробей едва не скулит от этих дразнящих прикосновений, прогибается в спине навстречу этим ласкам и старается не думать вообще. Тут сбоку что-то мелькает. Владик обращает туда всё своё внимание и находит на полу, рядом со своими шмотками, штаны Макса. Ладно, теперь он немножечко паникует. Глубоко вздохнув, Влад уже не замечает манипуляций мужчины с собой, только старается убедить себя не смотреть ниже пояса Макса. Видел как-то и сейчас это вообще не воодушевляет. Макс замечает уже не совсем приятную напряженность парня и поначалу не понимает, но потом бывалый опыт подсказывает ему. — Страшно? — Стремно, — тут же бойко поправляет Влад. Макс тихо усмехается. Ну, что сказать, он разделяет потерянность Влада и хочет, чтобы тот прошёл это как можно безболезненней во всех смыслах. — Не бойся, я буду очень нежен, — приторно с улыбкой тянет Макс, а Влад под ним чуть не хнычет от непривычных, но приятных ощущений. — Не говори та-ак… — Ладно, не говорю — делаю. Зарецкий опять вовлекает Влада в поцелуй и у него мастерски получается отвлечь. Владик опять льнёт к нему и это так заводит. Дальше тянуть нет смысла, Макс проводит рукой по всей длине мальчишеского члена. Влад тут же стонет сквозь поцелуй, от этого у Зарецкого даже в ушах зазвенело от удовольствия слышать такие звуки. По мере его ласкающих прикосновений, Воробей всё крепче хватался за его сильные плечи, ерзал под ним и почти задыхался от длинных влажных поцелуев. Репетитор старался не переусердствовать, это же только начало. И это ползущее развитие съедало его ожиданием. Но Макс терпел, не хотел напугать так и тянущегося к нему Влада, да и просто отрываться от него не желал. Однако, Воробей был не вечный, скоро он уже устал целоваться, да и зачем, и без этого приятного хватает. Владик обнял мужчину и притянул к себе и не в силах сдерживаться, тягуче стонал. «Да за что мне этот клад, Господи!» — пронеслось у Макса в голове. Он не хочет отпускать его никогда-никогда. В голове у Влада чуть прояснилось только когда Макс отклонился назад от его объятий. Стало прохладно, а ещё недоведенное до конца дело так и мешало адекватно мыслить чем-то, помимо причиндалов. Тут Зарецкий с важным видом плюнул себе на руку. Влад придурковато фыркнул. — Вы сама воспитанность, Максим. — Ну извини, у меня нет волшебной тумбочки, где всегда припрятана смазка, — с загадочной улыбкой сказал Макс, проделывая какие-то манипуляции со своими слюнями. Влад пропустил мимо ушей и своего сознания эти слова и действия, он уставился в потолок, глубоко вздыхая. Но тут на общем плане опять замаячила любимая рожа, — Готов? — Ты правда хочешь знать? — иронично. — Не особо, — лыбится Зарецкий. Он же знает, что Владу хочется, но боязно, поэтому теперь всё дело в его руках. Ещё один мягкий поцелуй, Влад намеренно закрывает глаза, пытаясь отпустить ситуацию. Но какие-то движения около его чинного местечка не дают ему забыться. Пальцы Зарецкого осторожно раздвигают мышцы и входит пока только один. Лады, это не больно, если не думать об этом. Не больно, только липко, суховато и малость холодно. Пока Макс хозяйничает с его телом, Влад всё так же лежит, закрыв глаза и пытаясь запудрить себе мозги целовашками, не обращая внимания на действия, творящиеся у его задницы. Но когда добавляется ещё палец парень давится вздохом. — Расскажи что-нибудь, — вдруг ляпает Зарецкий, серьезно взглянув на Влада и одновременно накрывая рукой его пах. Влад весь взвинчен и явно не понимает для чего тут какие-то разговоры. — Нахера? Так, мы заматерились, значит всё не очень хорошо. Поэтому Макс решает не отказываться казалось бы от совершенно неуместной идеи. — Ты отвлечешься, пока я готовлю тебя… И я помогу, — большой палец чуть надавливает на головку члена парня, следом скользя вниз. Влад шипит, вцепившись рукой в подушку под своей влажной от испарины головой и не соображая, начинает болтать первое, что придёт в голову. — Перистальтика — это волнообразное сокращение желудка-а, ах! Она… п-помогает пище перемешиваться для наиболее хорошего переваривания, — Влад думает, как же жалко его голосок слышится со стороны, но ничего поделать не может, ещё немного и его размажет просто от жаркого наслаждения, которое так и стремиться оплавить последние мозги. — Хорошо-о, продолжай, — с улыбкой тянет Макс, радуясь, что парень хоть что-то подчерпнул из его уроков и добавляет ещё палец. — Правонарушение — это неправомерное деяние, за которое наступает… Я не могу больше, Ма-акс! — волны тепла, бьющие по телу с каждым движением руки Зарецкого, а вернее — рук, всё это вело к какой-то точке и это почему-то пугало. — Это неправомерное деяние, за которое наступает юридическая ответственность, — договаривает определение Макс, убирая руки от Влада, а тому кажется, что над ним издеваются, — А теперь ноги пошире. — Иди к черту со своими рекомендациями! — а ноги он шире всё-таки приглашающе разводит. — Ну-ну, не злись, я тут тоже неудовлетворенностью маюсь, — а сам чуть не ржет, кретин! — Да что ты говоришь, несчастн-ай! — вот же колючка, думается Максу, которому уже невтерпеж церемониться. Входит он туго, Влад тут же выгибается, закрывая рот ладошкой и жмурясь. Зарецкий перехватывает правую ногу парня под коленкой и разводит под каким-то углом, понятным только ему. Он наклоняется ближе к Владу, целует его в висок, замечая краем глаза, насколько сильно тот сжал наволочку подушки в кулаке. И ведь молчит же, не ноет как некоторые. Макс никогда не устанет им восхищаться. — Может, расскажешь ещё что-нибудь? — тихо спрашивает Макс, не останавливая проникновение. — Я могу только обматерить тебя, — убрав руку и даже открыв глаза, выпаливает Влад. — Хах, тогда просто расслабься. Влад едва не крикнул, что он и так пытается, но тут чувство наполненности достигло своего пика и он замер. Лицо Зарецкого перед ним было сосредоточенным, виски блестели, на голове шухер и какой же он красивый. Его глубокие тёмные глаза, в которых отражались тусклые блики единственного коридорного освещения, смотрели прямо в душу, ища какое-то одобрение своим действиям. Он такой осторожный и заботливый, что ещё секунда и у Воробья слёзы радости навернутся. Парень доверчиво тянется к нему и опять романтично чмокает в приоткрытые губы. По закону жанра, Макса тут же подбивает на подвиги. Он наконец-то начинает двигаться. Поначалу медленно, пробуя эту зыбкую почву под ногами и наблюдая как Влад чуть хмурится как его плечи напрягаются, выпирая изогнутые линии ключиц, на одной из которых расцветал укус, оставленный бурей эмоций Зарецкого. Да, это не тот случай, где всё происходит по щелчку пальцев, с эмоциями, надрывными охами и ахами, с мгновенным ошеломляющим экстазом и всякой прочей чушью из порно романов. Да, это реальность и тут всё чуточку серьезнее, чуточку приземленнее, но при этом всё так же приятнее, а может даже больше. Когда Макс выбил из покрасневшего любовника первый сладкий стон, он сам едва на месте не кончил. Далее сдерживаться уже было почти невозможно. Темп возрос, комната наполнилась тяжелым запахом любви и пошлыми шлепками плоти о плоть. Внизу словно железная пружина вкручивалась, это было болезненно приятно, пульс стучал в висках, беспорядочное дыхание едва ли приносило хоть какое-то облегчение, Влад потерялся среди этого одурманивающего тепла. Такой близости, окутывающей его с ног до головы, заставляющей чувствовать каждой клеткой тела, он ещё никогда не испытывал. Воробья просто распирало от всего этого, хотелось всё больше и больше. Он всхлипнув, сжал Макса ногами, не в силах донести словами свою неугомонную ненасытность. Зарецкий же совсем освоившись, одной рукой крепче сжал бедро парня и наклонился к нему, ловя губами судорожный всхлип и позволяя Владу вцепится в свою спину, оставляя следы своей собственности в виде белых лунок от ногтей, которые мгновенно багровели. Они прижались лбами и дышали приоткрытыми ртами, деля каждую порцию горячего воздуха на двоих. Влад, будучи в каком-то совершенно ином измерении, наблюдал как сокращаются литые мышцы Макса, как выгибается его спина при совершении плавных динамичных толчков. Воробей был безоговорочно влюблен в каждый миллиметр его тела, а потому всё ожесточеннее цеплялся в его кожу на боках и прикусывал любимые губы, когда Макс целовал его, не в силах удержаться. Макс грохнул локти по обе стороны головы парня, почти падая на Влада. Они терлись телами и одновременно сходили с ума, обжигающее удовольствие растекалось по участкам организма, скапливалось в определенном месте, но не находив выхода только усиливало их общую жажду. Максу хотелось схватить этого мальчика, каким-то образом вжать в себя, слиться с ним в одно целое, чтобы он был только с ним навсегда. Зарецкий сжал зубы и соскользнул головой на мятую простыню, уперевшись макушкой и коротко что-то простонав. Это было невыносимо приятно. Влад под ним, он его и он такой жаркий, пряный и манящий, хочется по-волчьи вгрызться ему в порозовевшую, солоноватую кожу на шейке, выдавить из него максимум, тем самым пометив, что этот человек только его. Зарецкий зажмурился, ускоряя темп, повернулся, утыкаясь носом за ухо парню и почти зарычал, хватая Влада за руку, переплетая их пальцы и чувствуя приближающуюся разрядку. Влад, услышав подавленные стоны мужчины, даже было удивился, но запальчивое нарастание яростных толчков заставило его сосредоточиться только на происходящем и сжать руку любимого, вцепившуюся в его левую ладонь. Каждое движение Макса в нём отзывалось диким нарастанием возбуждения. Парня просто выгинало под мужчиной. Воздух словно загустел, наполнился чем-то, разогрелся аж до точки кипения и дышать было тяжко или Владу так только показалось. Он уже не мог хоть как-то отдавать себе отчёт и загнанно стонал не прекращая, иногда даже вскрикивая, когда Макс особенно тесно прижимался к нему. Ноги Воробья, так и задранные куда-то к пояснице Зарецкого, ходили ходуном, то натирали бока Максу, то с нетерпением сжимали бедра. Вся кожа горела и это было не так, как бывает при приходе с мороза, когда прижимаешься к пыхтящей батарее. Это было нечто настолько сильное и преданное, что не просто грело, это выжигало свой след на их телах. Стоящий колом член казалось сейчас просто разорвется или ещё чего. Господи, знал бы Влад, что это настолько мучительно приятно, подумал бы трижды… И всё равно не изменил бы своего решения. Однако, терпеть уже было невозможно, Воробью казалось, ещё секунда и он потеряет сознание. Его собственная рука робко потянулась к тому самому месту, но была тут же перехвачена лапищей Макса. Зарецкий поймал почти изнуренный взгляд парня, а потом его чёрные глаза чуть сощурились, так и говоря: «Ты меня недооцениваешь.» Воробей заторможено проследил за направлением руки мужчины, сжавшей его набухший ствол. От следующих действий парня аж подкинуло. Владу хватило всего пары полновесных движений и он излился белесой жидкостью мужчине в руку, громко выкрикнув его имя и поцарапав тому бок. Ранки тут же защипало и это дало свой эффект. Макс сделал последний агрессивный толчок и кончил внутри Владика, тут же сваливаясь на ещё не отошедшего от ослепляющего оргазма парня. Оба потные, вымотанные и тяжело дышащие они лежали, рассматривая потолок и думая, что это было самое охренненное событие в их совместной жизни. Теперь они оба были уверенны, что никуда друг от друга не денутся, это чертовски радовало и пророчило только счастье на их пути. Макс тихонько придвинувшись совсем вплотную, обвил Влада руками и притянул в свои горячие объятия, развернув парня к себе. — С днём рождения, — прыснул он, целуя опешившего, сонного Воробья в губы. Тот едва отошёл, тут же привычно нахмурился и выдал: — Это был мой подарок? Макс добродушно рассмеялся и прижал его к себе крепче. — Это была первая часть моего подарка. Вторую получишь утром, - Макса распирала гордость за свою завтрашнюю программу. Начнёт он пожалуй с плотного завтрака, затем с ещё одного секс-марафона, а в конце подарит игровую приставку, на которую спустил последние сбережения, но это ничего, ведь, - Кстати, позавчера мне подтвердили восстановление в аспирантуру. Буду работать с группами студентов-новичков, опять вправлять мозги, потом может за докторскую возьмусь, чуть погодя. Влад в его руках слушал уже вполуха, его глаза машинально слипались. Сегодня он пережил достаточно, чтобы тупо устать. — Ты такой у меня молодец, — пролепетал парень, впечатавшись щекой в грудь Зарецкого, закинув на него руку и тут же засопев. "У меня", - мысленно усмехнулся Зарецкий, прижался подбородком к торчащим волосам Влада и тоже провалился в светлую негу.