Контраст

Мей, как себя помнит, обожала читать с глубокого детства. Слова, напечатанные чернилами на дорогой бумаге, с каждым годом становились дороже людей. Тот мир, который был создан на этих книгах так привлекали ее и завлекали внутрь, что она окуналась в них с головой. Отец всегда любил рассказывать ей сказки на ночь. Без разницы какие — начиная с принцесс и заканчивая животными. Те вечера были самыми дорогими для нее. А мать же смотрела на нее с холодным равнодушием, будто проводя наиострейшим клинком по обнаженному сердцу, оставляя глубокие раны. У Мей было так много вопросов, на которые мать категорически отказывалась отвечать. Почему? За что? Из-за чего? Ее разум был заполнен только вопросами и обиженным непониманием на то, почему ее мать так к ней относится? Мей чертовски завидовала другим детям. Она наблюдала за тем, как других детей забирали их мамы и как они заботливо поправляли их рубашки или же беззлобно ворчали на них. Брюнетке была неведома материнская любовь, но знакомо было только равнодушие. Она перепробовала множество способов привлечения внимания: начиная от прекрасных оценок и оканчивая плохим поведением. Но ее матери было без разницы, и отчитывали (или же хвалили) ее только дедушка и отец. С того же дня, Мей поняла простую вещь об людских отношениях — не стоит тратить на них время и силы. А затем, Мей научилась закрываться ото всех. Надевать маску безразличия, отталкивая всех от себя подальше, не замечать косые взгляды завистливых одноклассниц. Потому что эти безмозглые курицы с их кудахтанием не нужны в ее мире. Химеко, хоть и была ей подругой, но Мей не позволяла пересечь начертанную ею же невидимую черту. Для брюнетки Химеко была не более, чем просто знакомая. Да, они ходили вместе в школу. Да, они разговаривали. Да, они были в одном классе. Но что еще? Больше ничего. Химеко не была интересна ей как человек, так как в ней не было никакого… шарма. Она была ординарной наследницей богатой семьи (как и она сама), но, на удивление, наивной и ранимой. Но Мей это было неинтересно. Мать исчезла из ее жизни, будто ее и не было вовсе. От нее не было ни слуху, ни духу. Даже сейчас, Мей не знает — жива она или червей кормит под землей? За ней же ушел отец под предлогом «Мне нужно найти себя». Дедушка хоть и оказывал ей поддержку, но ее катастрофически не хватало маленькой и брошенной собственными родителями девочке. С того дня та перестала улыбаться. Радостный блеск в глазах заменила пелена усталости. Мей погрузилась в учебу и дела студсовета. Как и говорил дедушка — та станет наследницей Айхара и скоро выйдет замуж. Она чувствовала себя загнанным в угол зверем, или же, как любили писать в книгах — заточенной птицей в золотой клетке. Все ее свободное время заполнили бумаги. Первое впечатление об Амемии было чертовски ошибочным. Казалось бы, адекватный приятный мужчина, который имеет привычки аристократа, да и являющийся хорошим учителем. Также и подчеркнуть внешность стоило бы, ничего не скажешь. Но тот оказался чертовски гнилым и отвратительным мужчиной, который считал себя пупом земли и оказался настолько наглым, что украл у нее ее первый поцелуй. Не было ничего магического или романтичного в этом чертовом поцелуе, кроме рефлекса выблевать из себя все, что накопилось и желания ударить его по смазливому лицу. Но она смирилась. Смирилась с тем, что ее «хочу» никто слушать не будет — даже ее родные не интересовались, чем именно она хотела бы заниматься или же с кем заводить отношения. Смирилась с тем, что этот человек будет пользоваться ею, как куклой и прекрасной ширмой для скрытия его настоящей личины. Но затем — пришла она. Ее названная сводная сестра, разрушившая ее ладный монотонный строй жизни, скатив все к чертям. Но Мей была этому рада, но признаться в этом никогда не сможет. Инородное тело, которое вошло в ее ледяное королевство, растопив его в считанные дни. На первый взгляд, та выглядела, мягко говоря, как девушка легкого поведения. Наглая, недалекая и чертовски бесящая девчонка. Ее самодовольная улыбка настолько вывела из себя, что она, не сдержавшись, прижалась к ней, и молча пошарившись по ее округлостям, нашла телефон, конфискуя его. Юдзу в тот момент выглядела так задето и униженно, что аж до какой-то степени было умилительно. Дальше же, эта искательница приключений на свою филейную часть застала один не из самых приятных моментов — та застала ее «поцелуй» с Амемией. Мей, придя домой, была настолько уставшей и нервной, что решила поиграть с этой глупой девушкой. Юдзу оказалась не послушной овечкой, а импульсивным и чертовски пугливым волчонком. Ее губы были мягче шелка. Не то, что обсохшие грубые губы Амемии. Пощечина точно была не самой приятной частью их «сестринского» соединения. Но поцелуй этого стоил. Она думала, что она наконец отстанет от нее после этого «недоизнасилования», но нет же! Та прилепилась к ней как банный лист и не думала отлипать. Уме была понимающей матерью и на удивление проницательной женщиной. Казалось, будто она читает любого человека как открытую книгу, но несмотря на это — она была такой же импульсивной, как ее дочь. Смешно. Незнакомая женщина дала ей в сотни раз больше материнской любви, чем ее биологическая мать. Потом же, Юдзу совершила безумное и абсолютно опрометчивое решение. Та не только сорвала выступление студсовета, но и еще сказала всем в лицо то, что Амемия пристает к ученицам. В тот момент Мей не понимала: придушить ее или же поблагодарить? Амемия исчез из ее жизни, словно страшный сон. Дедушка, как ни странно, не был зол: он просто спрашивал монотонным голосом, что Амемия делал с ней. Это был первый шаг к свободе. Мей любила сравнивать себя и Юдзу с персонажами из книг: Она, словно завистливый Сальери, отрицала простую гениальность Моцарта — Юдзу. Она отрицала ее бескорыстность, отрицала ее доброту и заботу. Аихара никак не могла понять ее логики: почему она так за нее цепляется, если единственное, что она ей делала — боль и унижение? Блондинка была упертее любого осла и наивнее любого ребенка. Почему Юдзу замечала каждое ее изменение в настроении, но не может увидеть очевидное? Их отношения с точки зрения общества были отвратительными, неправильными и так далее, но почему ей на это плевать с высокой колокольни? Потом в ее жизнь ворвалась розоволосая стерва, которая причинила ей за короткое время много боли и унижения, но — открыв ей глаза на истинные чувства. Мей, хоть и отвергла Юдзу, не была готова к тому, что на первом же дне после выявления «настоящих» отношений та поцелуется с незнакомкой в общественном месте. В тот день брюнетка как никогда хотела вернуть свои слова обратно. Ревность, словно желчь, сжигал ее изнутри. Ее одолевало желание пометить Юдзу во всех местах, до которых она могла дотянуться. Она хотела оградить ее от всего мира. Мей так желала удостовериться, что у блондинки все еще были чувства к ней, что она не уйдет, как отец или мать, а — останется рядом с ней. Будет поддерживать ее. Что она и сделала. Ее объятья, ее поцелуи, даже простой взгляд — делал Мей практически безоружной. Она чувствовала себя такой уязвимой, но такой… любимой. Юдзу не злоупотребляла данной слабостью (почти) и одарила Мей такими желанными вниманием и заботой. Брюнетка никогда не чувствовала себя такой счастливой. Но она думала, что не заслуживает такого счастья. Что, в принципе, и являлась истиной. Дедушка запланировал ее свадьбу с Удагавой. Удагава был простым и мягким пареньком, и моментами даже выглядел комичным. И, может, она могла бы в него влюбиться, если бы не Юдзу. Блондинка заполонила весь ее разум до краев, и она не могла думать ни о ком другом. Она словно была из другого мира, такая светлая и наивная. И Мей придется снять с нее розовые очки, предварительно их разбив. Но затем же — сама её и бросила. Брюнетка не пыталась оправдать свой жалкий и подлый поступок «долгом» перед Академией или же перед дедушкой. Но ей пришлось, потому что этого ждали от нее все высшее общество. Старые устои страны восходящего Солнца попросту бы не позволили ей жить счастливо вместе с блондинкой. И снова она оправдывается. Кто же говорил, что счастье — просто? За личное счастье надо бороться, и Юдзу была готова. Но она — нет. Она самолично отвернулась от нее и разбила все мечты о совместном будущем на кусочки. В браке она не была счастлива. Слава богу, что Удагава не пытался сделать с ней это. День за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем — Мей ждала. Но чего? Сама не знает. Может быть, приход Юдзу? Какой-нибудь знак с ее стороны? Брюнетка, как и обещала, не пересекалась с Аихарой-старшей. Но тоска по ней стала настолько невыносимой, что она решилась нарушить возведенные собой правила, чтобы взглянуть на Юдзу хотя бы краем глаза. Но она ее не находила. Ни в каком уголке Киото. Расспросив мать, та узнала — Юдзу уехала. Всепоглощающая депрессия накрыла ее с головой. Казалось так, будто она потеряла смысл жизни и единственной панацеей от этой болезни было присутствие ее старшей сестры рядом. Она ненавидела себя за это. За бескрайнюю нужду в собственной сестре — и желание обладать ею. Мей желала вырвать с корнем эти порочные чувства разлукой — но только усугубила ситуацию, замучив себя и ее. А, может, Юдзу счастлива? Может, нашла того человека, который мог дать ей столько любви, сколько она заслуживала? Но мысль об этом Мей ни капли не радовала ее. Юдзу спасла пятерых девушек разом и следом раскрыла еще несколько дел. И при этом она находится в так называемой «коме». Прогнозы врачей хоть и были благоприятными, но Мей это никак не успокаивало: видя, как загорелая кожа блондинки приобрел болезненно-бледный оттенок, а под глазами виднелись фиолетовые тени… Она думала о худшем. Она не могла найти себе места: она ночами металась по своей комнате, и, если ей это надоедало, она глядела на семейный альбом. Да. Та аккуратно очерчивала края фото, вспоминая те самые счастливые дни в ее жизни, когда она была с Юдзу — той наивной и влюбленной дурочкой, которая отдавала ей все свое тепло без остатка. Поток ее беспорядочных мыслей прервал внезапный телефонный звонок. Потрепав свои волосы, та подобрала телефон с тумбочки и прилаживая его к уху, говорит: — Алло? — Мей, дорогая, привет! — Радостный голос ее матери разнесся по всей комнате, — Хорошие новости: Юдзу проснулась! — Проснулась? — Голос брюнетки предательски дрожал. Наконец, проснулась! С того случая прошли три дня. Чертовски тяжелых и бессонных дней и ночей. — Я сейчас же приеду. *** Пройдя через приемную и подходя к лифту, Мей собиралась с силами серьезно поговорить с Юдзу о не особых приятных вещах. Да, она в который раз была эгоистичной, но… Она хотела бы выяснить их отношения на месте. Задушить свои бесплодные надежды на их призрачное счастье. Вдохнув воздух в полную грудь, брюнетка было потянула руку к дверной ручке, но та услышала странные звуки по ту сторону: — Нина… Не тут… — Голос Юдзу, даже приглушенный, Мей узнавала из тысячи. — Нас услышат… И дверь не заперта… — Не рыпайся, герой, — Вышеупомянутая, довольно мурлыкнув, возможно, уже очерчивала грудь блондинки своими пальцами. Мей не могла этого вытерпеть. Удагава, развернувшись в другую сторону, решительно ушла в только ей ведомом направлении. Спустившись на первый этаж, та купила из автомата банку кофе. Отпив глоток, брюнетка потрепала свои волосы. Вдох-выдох. Это не твое дело, с кем она спит или имеет отношения. Это ее право. Самовнушение никак ей не помогал справляться с кипучей ревностью, которая уже текла в ее жилах и горячил ее кровь. — Миссис Удагава? — Знакомый бас раздался сзади. Та резко обернулась в сторону мужчины, увидев перед собой наставника Юдзу. Мужчина, неудивительно, был выше ее на две головы и очень потрепан: кажется, ему пришлось заплатить за проступки Аихары. — Судзуки-сан, — Они уважительно поклонились друг другу, — здравствуйте. Пришли за моей сестрой? — Верно, — Тот устало почесал седую щетину, — дать ей леща за такой опрометчивый поступок и обматерить ее как следует. Заметив леденящий душу взгляд Мей, тот загоготал на весь зал: — Я пошутил, — Смахнув слезинки, тот пошел в сторону лифта, свистя под нос, — я ей принес гостинцы и самолично хотел ей сказать об ее заслуженном отпуске. — Отпуск? — Брюнетка вопросительно моргнула глазами. — Да, — Тот, нажав на кнопку нужного этажа, поправил волосы, — сверху сказали, что она будет свободна на месяц после выпуска из больницы. — Понятно, — Сухо ответив, Мей допила кофе, выбросив банку в урну. *** — А я тебе говорила, что не надо перебинтовывать меня в палате! — Блондинка, возмущенно стукнув рукой об тумбочку, ойкнула от боли, — Черт возьми… — Остуди свой пыл, милая, — Пепельноволосая заботливо поправила пластырь на щеке Юдзу. — к тебе все-таки пришли гости. — Айхара, — от грубого баса наставника у вышеупомянутой пробежалась по спине уже целая стая мурашек. Тот положил большой пакет на тумбочку, довольно продолжив, — когда выйдешь из больницы — у тебя будет отпуск на целый месяц! — Что?! — Юдзу неверяще захлопала глазами, — А как же следствие? Неужели я пропущу все самое интересное?! — Пропустишь, — Тот стрельнул ей глазами убедительным взглядом, — потому что будешь отдыхать. И, кстати, тебя повысили до старшего сержанта. Поздравляю. Судзуки, поднявшись со стула, прощально махнул ей рукой, закрывая за собой дверь. — Вот ведь быстрый старый хер, — Айхара сжала одеяло, — даже слова не дал сказать! Подожди, Судзу- Она было хотела подняться с кровати, но брюнетка схватилась за ее плечи железной хваткой. — Никуда ты не уйдешь, — Мей плавно опустила шокированную блондинку на кровать, заботливо укрывая одеялом, — как ты слышала Судзуки-сана — ты будешь лежать в больнице и отдыхать назначенное время. Я самолично буду наблюдать, что ты отдыхаешь столько, сколько нужно. Юдзу поджала губы, ответив: — Твоя взяла. — Та завалилась на подушку, укутываясь в одеяло. — И еще, Юдзу, — Мей села на край кровати, глядя блондинке в глаза, — нам надо поговорить.