som nam bul

— Весна, — Чонин говорит это на вздохе, после которого протяжно чихает. Чанёль тихо смеется и бросает четкое "будь здоров".Чонин кивает, после чего трется носом о плечо Пака, потому что его одежда еще не пропахла этой самой весной. А еще потому, что рука у него с переломом, довольно тяжелая ноша, о нее не потрешься носом. Чанёль в шутку брезгливо толкает его, заставляя отойти немного. — Говорят, завтра будет прибытие, — вздыхает Чонин. У него даже глаза уже красные, но он стойко переносит всю эту цветотень весны, вишни, лепестки которой они пытаются смести с тропинок. Хотя они там так красиво лежали. Но это требования. Они работают в военном госпитале, убирают всякий мусор, места перевязок и прочие грязные дела выполняют. Для войны они являются непригодными по здоровью, поэтому работают здесь. Видеть смерть, медленную и мучительную, приходилось, но в разы чаще они были свидетелями счастливого выздоровления военных. — Эй, ребятки, — окликают их. Они вдвоем закреплены за одной из врачей, которая раздает им указания и лекарства. Чонин недовольно что-то бубнит и позволяет Чанёлю тащить себя к ней. Если у Пака болезнь контролируется измерением давления и лекарством дважды в день, то Чонин терпит уколы после каждого обострения. Как бы глупо это не звучало, у Кима аллергия на всё. Любой запах приводит к раздражению и слезам. Отвратительно. Женщина трогает рукой его лоб и шею, мягко так и нежно. — Пошли, поставлю тебе лекарство, — говорит она. Чонин хмурится, но не отказывается. Страдать, задыхаясь, ему не хочется больше. Но иногда он думает, что лучше бы на войне умер. Чанёль про эту мысль друга знает, но ничего сделать не может. Ему остается только приглядывать за Чонином и выполнять за него некоторую работу за него, ведь сломанная рука сказывается на исполнительности.

***

Прибытие является довольно сомнительной вещью, ведь в эти дни (а это три дня через ночь) привозят раненых, которых нужно поставить на ноги за считанные сроки. Прибытие происходит тогда, когда с прошлого не остается больных и весь госпиталь готов к работе. В первый день привозят всего десять солдат, что является довольно удивительным, ведь обычно в первый день много пострадавших. Чанёль помогает переносить раненых, пока Чонин работает на побегушках, поднося разные медикаменты. Хоть людей немного, работа проходит в тяжелом режиме, до самой ночи. Убираться приходится с приглушенным светом, стирать кровь с пола и убирать приборы. Чанёль выжимает тряпку для Чонина, замечая, как тот болезненно морщится, когда пытается протереть полку начисто. — Если болит, давай сделаю я, — вздыхает Чанёль. Чонин упрямо губы кусает и качает головой, показывая свое несогласие. — Немного осталось, — поясняет он, — быстрее спать ляжем. — Разговаривал с кем-нибудь? — решает перевести тему Чанёль. Чонин бросает тряпку в ведро и расставляет вещи с полки на свои места. — Многие без сознания были. Один рассказал, что они из одного места, было нападение. Пожаловался, что они без снайпера останутся, даже если тот выживет, — делится Чонин. Он всегда разговаривает с военными, даже если он очень занят. Чанёль редко может это сделать. Он не занят больше, ему просто не хватает смелости с ними говорить. Слишком тяжело. Это выше Чанёля. — Грустно, — вздыхает Чанёль, подхватывая ведро с водой. Все готово, осталось воду убрать. Чонин ловко плетется рядом, словно не устал вовсе. Чанёль привык к его сопровождению, что уже жизнь без него сложно представить.

***

Проходит третий день, но в госпитале не так много людей, словно ситуация на фронте стала легче, словно стало меньше жертв. Будто весна на их стороне. Чанёль выключает свет в одной из палат перед сном, как что-то падает. Громко и больно, потому что Чанёль будто физически чувствует, как кости ударяются о твердый пол. Он взволнованно поворачивается, ища то, что упало, надеясь, что это не человек. Но это ожидание не оправдывается, потому что на полу находит парня с перевязанными глазами. Рукой по полу елозит, будто дорогу ищет, другой зажимая рот, чтобы не стонать от боли. Эта палата для тяжелых пациентов, поэтому многие тут без сознания. Чанёль неуверенно подходит ближе к упавшему и подхватывает его, стараясь поднять. — Нет! Нет! — судорожно шепчет солдат, цепляясь руками в плечи Пака, но не для поддержки, в чтобы выбраться. Чанёль собирает последние силы и прижимает того к кровати, наклоняясь ближе. — Всё хорошо, вам не причинят вред, — шепчет он. Солдат замирает, хватая ртом воздух. Руку неуверенно протягивает, трогает лицо Пака. Вроде и страшно обоим, но все равно интересно, что будет после. Но это прерывается тем, что раненый рукой за повязку хватается и глухо стонет, начиная крутиться в руках парня. — Я позову врача, потерпите, — выдыхает Чанёль и убегает искать врача. Находит, судорожно пытается объяснить, но его понимают без слов и просят показать. На месте Пака почти выгоняют, потому что делать тут ему нечего. Парень успевает заметить, что солдат хотя бы на кровати лежит, но он пугается в бинтах, размазывая кровь по лицу. Страшно. Очень страшно. Хочется закрыть рот руками и кричать сквозь преграду, потому что чужая боль ощущается очень сильно.

***

Чанёль просыпается не от того, что Чонин по обыденности расталкивает его, а просто сам. Но открыть глаза оказывается сложно, отчего Чанёль стонет. Голова раскалывается, а свет делает еще хуже. — Как вовремя я зашел, — слышится рядом голос Чонина, а кровать прогибается от его веса, — ты как? — Голова болит, — признается Пак, открывая один глаз. Чонин в рабочей одежде, говорит о том это, что уже не утро. — Ты вчера сознание потерял вечером, — Чонин отвечает на его немой вопрос. Чанёль вспоминает вчерашний вечер и не удивляется: такие события поднимают давление, что можно упасть с ног. — Раненый уползти пытался, я запаниковал, — рассказывает Пак, на что Ким мягко кивает. — Мне рассказали, — улыбается он, — с тем солдатом все в порядке, если не считать то, что он ослеп. Мог наделать глупостей, если бы не ты. — Ненавижу эту войну, — стонет Пак. Чонин грустно смеется, явно соглашаясь с этим. А потом кладет лекарства на тумбочку Чанёля и встает. — Мне надо идти. Тебя сегодня освободили, — говорит он, — приходи в себя. — Спасибо.

***

Проходит часа четыре, пока Чанёль не чувствует себя лучше. Уже вечереет, что позволяет Паку пройтись по госпиталю. Он останавливается рядом со вчерашней палатой, думает и решает заглянуть. Вчерашний солдат спрятался под одеяло, будто за его пределами очень страшно и опасно. Чанёль осторожно подходит ближе и смотрит на эту кучу из одеяла и чужого тела. Смотрит и молчит, пока парень сам не скидывает одеяло с себя, садится и поднимает голову на Чанёля. — А ты активный, — усмехается Пак. Парень стонет, немного ежится и на подушку падает. — Ты вчера мне помог? — голос у него хриплый, надорванный. — Да, это был я. — Спасибо, — шепчет солдат. Чанёль присаживается на край его кровати. — Куда ты уползти хотел? — спрашивает он, стараясь сделать голос мягче, чтобы это не звучало издевательством. Парень руку Пака наугад своей находит и как-то обреченно сжимает. — Если бы ты пришел в себя после взрыва и ничего не видел, то куда бы хотел уползти? — серьезно спрашивает солдат. Чанёль отводит взгляд, не зная, какой ответ подобрать. Он видит, как парень слабо улыбается, будто понимает, что его слова победили Пака. — Я бы остался на месте и позвал на помощь, — предполагает Чанёль, хотя заведомо понимает, что все было бы не так. Еще замечает, что руки у солдата тонкие, словно девичьи, цепляются в его ладонь так взволнованно. — Меня Бэкхён зовут, — делится парень, выдыхая свое имя, словно это для него новое. — Чанёль, — представляется Пак. Бэкхён сказано кивает, кусает тонкие губы. — Напугал тебя вчера? — спрашивает он. Чанёль честно считает, что это был не страх, а волнение. Всплеск паники, что заставляет потерять силы, как только отступит. — Не успел испугаться, — говорит Чанёль, — паниковал, что не смогу помочь. — Глупо, — вздыхает Бэкхён, а Чанёль понимает, что парню больно, что цепляется он заПака и подушку не просто так, а для того, чтобы сдержать себя, — следовало бы умереть... — Смерть не выход! — Я снайпер, — это получается на выдохе, с некой обреченностью, — у меня привычка действовать зрением. Я не ориентируюсь звуком. Если бы я не держал тебя за руку, я бы не знал, где ты, — с полным разочарованием. Чанёль вспоминает слова Чонина про снайпера. Кто-то с прошлого раза говорил, что стрелков берегут больше себя, что они хрупкие птенцы. Барахтаются, путаясь в своих же перьях, если не видят мир сквозь прицел. А этот птенчик не видит ничего. Птица без крыльев, давится своим пухом, пытаясь выбраться из своей шкуры. —Что тебе сказали по ранению? — Чанёль знает, что ничего хорошего не услышит, но так всегда делает Чонин. Чанёль задавался вопросом, зачем это нужно. Но тот рассказал, что проще произнести свой диагноз самому, чем слушать его от других. Будто сразу легче станет. — Сказали, что я возможно смогу видеть правым на уровне силуэтов и приглушенных цветов, — говорит он. — А второй? — А второй...я не знаю, — он скулит, утыкаясь в подушку лицом. Руку Пака из своей выпускает, хватаясь за голову. — Мне позвать кого-нибудь? — спрашивает Чанёль. Бэкхён что-то неразборчиво стонет, сжимаясь. Чанёль подрывается с места в тот момент, когда парень вскрикивает, после чего зажимает рот руками. Больно безумно. Чанёль его боль чувствует и бежит за врачом. Бэкхён - его личная боль.

***

У Чанёля вырабатывается привычка по имени Бэкхён. Очень общительная привычка, излишне активная и такая красивая. О последнем Чанёль думает в тот момент, когда Бэкхён пытается встать и роняет вместе с собой все, что только можно уронить, пытается отойти от разбитой вазы, наступая на цветы. Чанёль обреченно вздыхает, привлекая внимание парня к себе, и садит виновника на место, начиная убираться. Бэкхёна перевели в другую палату, где ребятки с проблемами поменьше, приглядят за шустрым котенком. А то, что произошло только что, случилось в пару секунд, за пару секунд до прихода Пака. — Уже же весна, — шепчет в удивлении Бэкхён. Чанёль выкидывает осколки и поднимает на парня взгляд. Бэкхён у них уже третью неделю, ему даже иногда повязку снимают, что вроде дает возможность жить свободнее. Он привык к некоторым вещам, вроде необходимых для существования. Но у него плохая координация, ориентируется в пространстве еще хуже, а на левое ухо слышит чуть-чуть хуже из-за ранения. У него почти восстановилась кожа по шее и плечу, хотя волосы, слегка вьющиеся и, кажется, все еще пахнущие гарью, не растут больше того, что уже есть. Бэкхён время от времени пытается понять, изменилась ли их длина, а потом успокаивает себя, что еще мало времени прошло. — Да, весна, — приходится выкинуть и цветы. Чанёль присаживается рядом с Бэкхёном, проверяя, не случилось ли с ним что. Бэкхён мягко улыбается, когда Чанёль смотрит на его руки, придерживая руками. — Хочу на улицу, — так же шепотом делится он. Чанёлю остается грустно улыбнуться в ответ и вздохнуть. — Не думаю, что тебя пустят, — старается осторожно сказать он, паузу делая между слов. — Я знаю, — вздыхает Бэкхён и падает на бок, мягко елозя по простыням головой. Пак чувствует, что в его сердце именно грусть, а не жалость или что-то в этом роде. В четырех стенах можно сойти с ума.

***

Когда Пак возвращается в комнату, то застывает в удивлении, когда видит Чонина, прижимающегося к стене. Его трясет, а он жмется к стене, будто та его спасет, трется о нее щекой и что-то несвязное хрипит, услышав Чанёля. Тот срывается к парню и пытается понять, что вообще происходит. У Чонина глаза красные, мокрые, словно что-то заставило его плакать, расчесанная шея и руки. — Что с тобой? — Похоже на аллергию, — он хрипит и тяжело дышит, словно что-то сковывает его, — но я задыхаюсь. Чанёль мягко гладит парня по голове, а потом уходит, чтобы позвать на помощь. Чонину никогда не было так плохо при Паке, поэтому все кажется таким странным. Странным кажется наблюдать за тем, как парню ставят укол, укладывают на кровать, дают лекарство и заставляют выпить воды, укладывают руки дальше друг от друга, чтобы не драл шею. Кожа ближе к ключицам вся исполосована, чуть ли не до крови. — Почему так сильно? — спрашивает Чанёль. Врач вздыхает, проверяя температуру Чонина, наблюдая за тем, как он медленно проваливается в сон. — Обострение. Простыл, потому чувствительность сильнее, — поясняют Чанёлю. По Чонину простуду сложно заметить, он все равно белка в колесе. Но и Чанёль был занят не тем. И ему немного стыдно, если честно.

***

Чонин спит весь день, иногда посыпаясь без памяти, что продолжается ночью и следующим днем. Чанёль ничем помочь ему не может, отчего настроение падает ниже нуля. Он делится этим с Бэкхёном, просто потому что тот спрашивает про грустный голос. И будто это настроение передается Бэкхёну, который понуро плечи опускает и вздыхает. — И вместо того, чтобы быть с ним, ты пошел ко мне? — тихо спрашивает парень. Чанёль не слышит упрека, но понимает, что в этом мог бы быть смысл. — Не совсем, — возражает Пак, — я буду только раздражать его и мешать спать. Меня выгнали из комнаты, потому что я тут не помогу. Когда ему станет легче, что он сможет хотя бы в себя прийти, то я буду с ним. — Вы близки, — улыбается Бэкхён, что заставляет улыбнуться и Чанёля, расслабиться немного. — Мы в школе вместе учились, документы отдали в медицинское. А тут война, мы списанные. И тут уже второй год. Ближе некуда. — Это здорово, — восхищенно выдыхает Бэкхён, — у меня с дружбой не сложилось. Родители отдали меня в кружок стрелков, а там особо и общаться, кроме оружия, не с кем. И где бы я ни был, каким, все равно война. Зато навык мой пригодился, — последнее он произносит с грустной усмешкой. Пригодный навык, который теперь не спас. — Ты...Я как-то раз слышал, что снайперы...ну... — Считают удачные "цели"? — договаривает за него Бэкхён. Чанёль кивает, забывая, что его не увидят. Но Бэкхён выжидающе молчит. — Да, — Чанёль еще хочет сказать "прости, забыл" но вовремя замолкает. — Семьдесят три, плюсом пять с ранениями,— он говорит это так просто, что Пак понимает: перед ним человек, которого война превратила в убийцу. Серые души. Не черные, потому что убивают во имя жизни. Чонин говорил, что убийства на войне не будут преступлениями ни перед кем. О том, что всегда есть за что сражаться, но вопрос просто "как и чем?". И Чанёль, на примере Бэкхёна, понимает, что за мир сражаться оружием больно. Безумно больно. Даже когда на улице весна.

***

В какой-то момент Чонин приходит в себя осознанно. Он даже встает на полчаса, чтобы помыться и хоть что-то съесть. Чанёль приглядывает за ним, стараясь не упустить ни одного его шага. Но в конечном итоге, Чонин все равно падает на кровать и пытается скрыться под одеялом. Ему холодно до судорог, что в его положении не удивительно. Чанёль ловко забирается к нему под одеяло и обнимает парня, чтобы отдать свое тепло. Чонин жмется ближе и судорожно вздыхает, когда получает такое желанное тепло. — Ненавижу весну, — шепчет Чонин, — заболеваешь легче, чем зимой, так она еще и пахнет кучей проблем. — Парень, с которым я общаюсь... — Бэкхён? — перебивает Чонин, чем удивляет Пака. Откуда ему знать имя? Но Чанёль только кивает, а Чонин его удивление ментально ощущает. — Я как-то раз пришел в себя, мне сказали, ты у Бэкхёна. Услышал. — Ах, понятно, — выдыхает Чанёль, удивляясь тому, что это получилось с облегчением, будто имя Бэкхёна от Чонина несло бурю, - так вот. Он наоборот просится на улицу, потому что весна и уйма запахов. — Что тебе мешает его вывести? — Его не отпустят. Он, судя по всему, уже спрашивался, — с досадой в голосе отвечает Пак. Чонин задумчиво отводит взгляда, слегка прикусывая губы. — Давай сделаем это тихо? В выходной, в обед? — предложение Чонина звучит авантюрой. Их, конечно, по голове за это не погладят, но и не накажут. Бэкхён будет рад. Чанёль осторожно соглашается, стараясь не искать, для чего это понадобилось Чонину.

***

Идею вывести Бэкхёна на улицу приходится исполнять, потому что в голове Чонина она засела прочно. Он периодически хрипит и кашляет, но уже активно выполняет много дел. Поэтому в выходной день они выбирают самое безлюдное время и почти влетают в палату, где Бэкхён остался с еще тремя ранеными. Чонин мягко улыбается каждому и просит их прикрыть в случае чего, пока Чанёль ловко завязывает шнурки на ботинках Бэкхёна. Последний как-то счастливо улыбается и молчит, явно не желая доставлять проблем. Чанёль сначала думал его за руку вести, но дело это гиблое, потому сразу закинул парня себе на спину. Легкий, он хватается своими руками за плечи Чанёля, неловко вытягивая, чтобы обхватить шею. Путь на улицу они почти бегут. — Задача выполнена, — радостно шепчет Чонин, когда Пак опускает Бэкхёна на ноги. Тот шатается и осторожно делает шаг, чтобы встать нормально. Ему уже третий день разрешают жить без повязки на глазах, потому Чанёль с ожиданием смотрит на лицо парня, желая понять его мысли. У него совершенно пустой взгляд, но по поднятым бровям и открытому рту понимает, что Бэкхён в восторге. Чонин мягко улыбается и падает на траву, усыпанную лепестками вишни, уже желтеющими от старости, давности своего существования. — Я боюсь двигаться, — тихо говорит Бэкхён, словно их кто-то может услышать. Чанёль берет его за руку и медленно ведет вперед, поражаясь тому, что Бэкхён передвигает ногами совершенно неуверенно. Это, скорее всего, от того, что он в тяжелой обуви, но выбор был невелик. Пак подводит парня ближе к Чонину, слегка тянет вниз. — Садись, идти тут все равно некуда, — смеется Чанёль. Бэкхён неловко падает на колени, тихонько ойкая. Чонин на это смеется, явно не ожидая такой неловкости. Бэкхён ему кажется слепым котенком. Да, не лучшее сравнение. Чанёль выпускает ладонь Бэкхёна из своей, наблюдая за тем, как парень складывает руки на коленях. Он сидит ровно, словно напряжен, хотя, возможно, ему просто удобно держать спину всё время. Чонин поднимается, садясь удобнее, и берет руку Бэкхёна в свою. — Я Чонин. — Знаю. Я Бэкхён, — улыбается парень, сжимая руку Чонина, — хотя, ты тоже знаешь. — Знаю, — кивает Чонин. Бэкхён выставляет вторую руку куда-то вперед. — Эй, — он ловит воздух рукой, пока Чанёль не подает ему свою, — спасибо вам, малышня. — Вот запомни, что теперь без нас ты никуда, — вполне серьезно выдает Чонин, удивляя этим не только Бэкхёна, но и Чанёля. Не самое благородное, что делал Чонин, но звучит оное очень странно. Но Бэкхён расслабляется и тихо смеется, забирая свои руки. В нем действительно есть некоторое счастье, которого ему не хватало. — Я запомнил.