Твои сладкие стоны

      Тонкие пальцы скользят вниз, обжигают сквозь невесомое кружево. Ногти в нетерпении царапают кожу, отодвигая тонкую полоску ткани. По телу бегут мурашки от легких прикосновений. Обнажённая грудь вздымается в такт учащённому дыханию. В предрассветной тишине разливается сладостный стон удовольствия, когда тонкий пальчик скользит между мокрых складок.       Пьянящее тепло растекается по всему телу до самых кончиков пальцев на стройных ногах. Нежно, впиваясь ногтями в белоснежную кожу, рука сжимает грудь, скрывая чувствительную бусинку от первых бледно-рыжих лучей.       — Адриан, — тихо стонет Маринетт, выгибая спину навстречу летнему ветру, наполненному медовым ароматом цветов. Розовое кружево белья постепенно темнеет, пропитываясь липкой влагой.       Дыхание неожиданно сбивается, стоит среднему пальцу проникнуть внутрь девичьего тела. Маринетт сглатывает подступившую слюну и кусает нижнюю губу. Ноги путаются в одеяле, когда в комнате становится невыносимо душно.       Сознание медленно уплывает, оставляя после себя невидимый туман возбуждения, наполняющий легкие вместо кислорода. Веки постепенно отяжелели, но Маринетт продолжает любоваться новым снимком любимого блондина. Продолжает, судорожно пытаясь глотнуть горячий воздух, рассматривать обнаженную грудь, опуская взгляд всё ниже. С тихим недовольным стоном, когда внутрь лона скользит безымянный пальчик, представляет, что скрывают боксеры, сквозь которые отчетливо проглядывает столь желанная в этот момент часть тела.       — Адриан, — всхлипывает Маринетт, сжимая пальцами набухший сосочек.       В мыслях нет ничего, кроме обнаженного блондина, нежно поглаживающего изгибы девичьего тела, очерчивающего языком линии алых от поцелуев губ.       Собственное сердце болезненно вдалбливается в грудь, не позволяя сделать глубокий вдох, когда вторая рука прижимается пальцами к набухшему клитору и медленно описывает овал. Колени начинают дрожать и сгибаются, когда пальцы внутри двигаются быстрее, а бельё становится мокрым насквозь.       Жарко.       Волосы неприятно липнут к шее, рука выскальзывает из лона. Пальцы невесомо вырисовывают влажные узоры на бедре, когда Маринетт успокаивает дыхание и своё сердце. Но протяжно стонет, закрывая глаза, когда другая рука сильнее нажимает на клитор и ласкает его быстрее, иногда скользя вниз, к мокрым половым губам.       — Ох, Адриан, — шепчет Маринетт, вновь скользя рукой внутрь. Подушечки пальцев с каждой секундой сильнее надавливают на переднюю стенку, заставляя пальчики на ногах судорожно сжиматься, а колени — раздвигаться ещё шире.       Хриплые стоны и тяжёлое дыхание наполняют комнату наравне с золотым солнцем, лоснящимся теплыми лучами по смятой постели.       Вспотевшее тело блестит, будто золото, под обжигающими солнечными потоками. Маринетт проводит кончиком языка по своим губам, из-под полуприкрытых век глядя на снимок.       Словно наяву она ощущает его язык на своей груди. Вздрагивает, когда в мыслях он уже внутри. А пальцы всё быстрее доводят до исступления.       Мокро.       Бельё тепло прилипает к телу, стоит только убрать руку и подвести липкие пальцы к губам. Тонкая ниточка слюны тянется за рукой, когда пальцы, смоченные языком, вновь опускаются на низ живота и проникают под намокшее кружево.       Маринетт стонет громче, снова ощущая наполненность. Жаль, не ту, что мог бы дать Адриан…       Насыщенный возбуждением разум подкладывает откровенные сцены, от которых ранее девушка могла покраснеть. Но не сейчас, когда единственным желанием является внезапное появление Адриана в душной комнате.       Маринетт почти не слышит, с каким сладким мокрым звуком проникают внутрь пальцы. Она почти не слышит свои стоны и всхлипы, как шепчет единственное имя, лаская его языком, каждый раз словно смакуя, пробуя на вкус.       Потому что всё, что она ощущает, — взрывная эйфория и сладость персикового сиропа на скользких пальцах.