Твои сладкие стоны

Я хочу попробовать тебя на вкус...

      Адриан явно сходит с ума. На протяжении двух недель после нападения акумы он не может спокойно спать: стоит только закрыть глаза, во мраке сомкнутых век появляется стройный силуэт той брюнетки, что он спас. От нее пахло вишней. Так сладко, что он чувствовал этот вкус на своем языке. Молочная кожа на тонкой шее манила вонзиться в нее кошачьими клыками, пока он нес девушку на руках подальше от очередного беснующегося парижанина. Сверкающие голубые глаза с интересом рассматривали его тогда, и он едва сдержался, чтобы не сорвать с нее одежду прямо на балконе ее дома.       Она сводила его с ума. Адриан искусал губы в попытке сдержать срывающийся с губ рык во время удовлетворения собственной похоти. А когда его волной накрывало пустое, бесчувственное удовольствие, он рвано шептал ее имя, словно в бреду.       «Меня зовут Маринетт».       Даже ее имя невероятно медовое на вкус. Такое сочное и ягодное, словно вишня, красное и приторное, как дорогое сладкое вино. А голос — плавно скользящий по горлу напиток, теплый и очень вкусный, им невозможно насытиться, услышав лишь единожды.       Адриан хочет дышать ее вишневым ароматом, чувствовать ее губы своими, узнать, насколько они сладки. Все его мысли заполнены хрупкой девушкой с мягкими, нежными тонкими пальчиками. Кажется, и на учебе он не в состоянии сосредоточиться на чем-то действительно важном и нужном.       Все эти дни сопровождаются частой сменой температуры тела и практически постоянным животным желанием, которые выливаются в приторно-приятное ощущение неистового возбуждения. Поэтому Адриан начал ловить себя на том, что уже не раз и не два порывался навестить девушку в качестве парижского Кота. Эти моменты он помнит смутно, будто в голове образовывается непроглядная туча, накрапывающая дождем в его заведенном теле, а всякая капля этих осадков пропитывает сгусток вожделения в паху. И по прошествии каждого дня сдерживаться все сложнее.       Ровно до тех пор, пока Адриан все же не срывается, находясь в чувственном опьянении и эйфории от болезненного желания, упирающегося в плотную ткань джинсов.

***

      Маринетт, облаченная в махровое полотенце, тихо входит в комнату, оставляя за собой влажные следы. Легкий полумрак расслабляет, и все мысли о напряженной учебе рассеиваются, столкнувшись с мягким ароматом ягодного геля для душа. Ласковый шелк багрового постельного белья манит окунуться в него без одежды, а Маринетт представляет, как прохладная ткань окутывает разгоряченное после душа тело, и внутри все замирает в предвкушении.       Стоя перед зеркалом около кровати, она внимательно осматривает себя и развязывает слабый узел на полотенце, позволяя ему соскользнуть на пол. Интерес к собственному телу неожиданно возрастает, когда Маринетт воображает, как сильные руки, обтянутые черным спандексом, когтями царапают талию, прижимая ягодицы к напряженному члену под костюмом. Она прикусывает губу, силясь почувствовать проникновение воображаемого мужчины. Дыхание внезапно обрывается, когда ладонь накрывает живот и легким, щекотным движением гладит чувственную кожу чуть ниже пупка. Она уже очень давно мечтает после патруля прижать напарника к каменной поверхности где-нибудь на крыше и насладиться телом, являющимся главным участником мокрых снов едва ли не каждой парижанки. Но сейчас она может только представлять, представлять, представлять…       — Тебе помочь? — мурчит Нуар, касаясь губами аккуратного ушка, и смотрит на обнаженное тело через зеркало, тщательно скрывая переполняющее его желание и жадно лаская взором ее грудь. Он втягивает носом приторный аромат вишни, чувствуя, как начинает кружиться голова.       — Что ты здесь делаешь? — шепчет Маринетт, не открывая глаз. В груди что-то искристо и тепло потрескивает, подобно огню, когда парень прикусывает плечо и проводит по коже кончиком языка, собирая мелкие капли. Она поддается его теплым прикосновениям и коротким вздохам, придвигаясь ближе. Невозможно облегающий спандекс горячим полотном прижимается к ее спине. Маринетт улыбается, когда по телу проходит легкая дрожь кошачьего урчания.       — Я пробегал мимо, — отвечает Нуар, подцепляя когтем мокрый локон и накручивая его на палец. Усмешка на тонких губах скрывается за темными волосами, когда он ластится носом к шее девушки, не сводя взгляда с ее нагого отражения. В костюме, обычно лежащем второй кожей, становится удушающе тесно и ужасно жарко.       — И все? — Маринетт открывает глаза и, выгнув бровь, недоверчиво смотрит на длинные черные пальцы, когтями скользящие по ее талии. Кожа покрывается мурашками, а тело пробивает ее собственная легкая дрожь. Она прикусывает губу, ощущая, как, словно магнит, средоточие ее возбуждения пытается притянуть его руку. И каждый раз, стоит Коту Нуару опустить ладонь ниже, она чувствует пьянящее торжество и горячее разочарование, когда он чертит алеющие полосы до ее груди.       — Ты так сладко постанывала, что я не устоял, — опаляюще шепчет он и, крепко держа Маринетт за руку, падает вместе с ней на прохладную кровать, нависая сверху.       Багровая постель лоснится при блеклом оранжевом свете уличных фонарей, шелковыми волнами обнимая кончики пальцев. Кот Нуар горящими изумрудным взглядом обводит юное девичье тело под ним и с гортанным рыком припадает к приоткрытым губам, кусает их, ласкает языком, смакуя кислый привкус вишни, и точно сходит от этого с ума. Коленом упирается в ее взмокшее тело, и Маринетт тянется ближе, прижимается к гладкому спандексу и нежно стонет в его рот. Руки Нуара болезненно сжимают мягкую грудь, впиваются когтями в нежную кожу, на которой выступают маленькие рубиновые капли, словно вишневый сок.       Маринетт запоздало слышит яркий медовый аромат его тела и чувствует, как на языке тепло растекается алкогольная горечь, стоит Коту немного отстраниться. В его невозможно зеленых глазах она замечает крапинки янтаря и вздрагивает, когда ее руки прижимают к кровати над головой, а ноги медленно разводят в стороны. Она проглатывает слова, застрявшие в горле, и выдыхает тихий пьяный полустон. Его язык горячо скользит по влажной шее, а бедра все теснее прижимаются к ней. Маринетт нетерпеливо ерзает, лаская клитор о выпирающий член, и стонет, полагая, что между ног слишком влажно.       — Нуар, — мурчит она в мольбе, следит за парнем взглядом. Дышать практически нечем: горячий воздух между ними обжигает легкие, доводя ее до, на самом деле, алкогольного опьянения. Но кто знал, что этот дурман пробуждает в ней невероятное возбуждение, растущее ежесекундно?       Адриан, сверкнув хитрой улыбкой, отстегивает ремень и туго связывает ее руки. Плотный спандекс больно сжимает кожу, заставляя поморщиться, и парень, хмыкнув, крепко цепляет ремень за железное изголовье кровати. Маринетт недовольно хмурится, когда парень встает, и кусает губу, когда он медленно жужжит замком на костюме, оголяя загорелое тело. Она вновь ерзает, и Нуар хрипло усмехается:       — Не спеши, Принцесса.       Адриан очень рад, что трансформировался практически сразу после душа. Но еще больше он рад тому, что на щеках Маринетт выступил румянец, а ее глаза неотрывно глядят на его тело. Он проводит языком по большому пальцу, обильно смазывая его слюной, и обхватывает ладонью член. Кот выдыхает сквозь зубы, когда рука легко скользит по твердой плоти вверх, и практически скулит, когда она скользит вниз, к основанию. Он сжимает кольцо пальцев у головки чуть сильнее и, изнывая от возбуждения и умирая от желания оттрахать лежащую перед ним девушку, вновь скользит рукой вниз. Он наблюдает, как Маринетт дергает руками и сжимает бедра в попытке удовлетворить себя. Он стонет, когда она раздвигает перед ним ноги, открывая взгляду, наверняка, самую сладкую часть своего тела.       — Нуар, — шепчет она, не сводя взгляда с его члена, изредка позволяя себе восхититься его крепкими мышцами.       Адриан двигается к ней и, оказавшись между ее стройных — самых соблазнительных, он уверен — ног, закидывает их себе на поясницу. От Маринетт все еще упоительно пахнет сладкой вишней, а ее губы — все такие же вкусные, немного кислые.       Маринетт думает, что целовать его, словно глотая дорогой виски, она готова всю ночь и, возможно, даже утро. Чувствовать, как он посасывает ее язык и кусает губы, отрываясь от нее, чтобы хлебнуть немного воздуха, — самое возбуждающее, что вообще может быть. Она жалеет лишь о том, что у нее нет возможности провести пальцами по его медовым волосам.       Адриан, дразня, проводит членом по мокрым складкам и, слыша тихий одобрительный стон, проникает полностью, удовлетворенно закрывая глаза, чувствуя, как прижался своим животом к ее лобку. Маринетт сдавленно выдыхает и, словно захлебываясь его опьяняющим запахом, вдыхает ртом. На языке еще ярче чувствуется горчащий вкус виски, когда он не спеша начинает двигаться внутри нее.       Тепло разливается по всему телу, особенно лаская низ живота, и Адриан, чувствуя, как девушка пытается насадиться на него как можно сильнее, резко ускоряется, толкаясь в податливое тело с животным рыком.       Маринетт громко стонет, срывается на крик, извиваясь под ним, теряя рассудок от ощущения наполненности, которая снится ей каждую ночь, и сильнее прижимает его ногами к себе, руками цепляясь за ремень.       Кот царапает ее кожу, сжимая мягкое тело в своих руках, и вдалбливает ее в мягкую кровать, вдыхая сладкий аромат вишни, наполнивший все вокруг, особенно его тело.       — Хорошая девочка, — рычит он, бесстыдно проникая в юное тело под аккомпанемент ее пошлых стонов.

Ты - мой виски...