Свой среди чужих, чужой среди своих, ч.8
25 февраля 2026 г., 18:00
От Шараска я ушел сильно за полночь. Беседа с ним возместила мне все — напряжение из-за дель’Эстры, и неловкость с кокетками-девушками, и уроки с Купроной, как надо вести себя в обществе. Причем возместила с лихвой! После того, как он записал о моей встрече с Древними Силами, разговор как-то сам собой перетек на далекие страны за пределами Теффена. Следующие несколько часов пролетели стремительно. Я узнал о белоснежных башнях Анора с остроконечными хрустальными шпилями. Узнал я и о сокровищах, спрятанных в гробницах Каргата, чей драгоценный блеск не одно поколение доводил людей до безумия, и откуда еще никому не удавалось вернуться. О подземных, наполовину заваленных песком лабиринтах в Морвинских Пустынях и о тех чудовищных тварях, которые их населяли. Когда-то давно они были димаго, но потом деградировали и превратились в слепых плотоядных существ с бледной пергаментной кожей и острыми жвалами, как у насекомых. С каждым годом их становилось все больше и больше, и пустыня вокруг лабиринтов потихоньку росла... Наконец, узнал я и о покинутых комплексах Прародителей, разбросанных по всему миру — холодных, безмолвных и непонятных. Каждый год к ним упрямо брели цепочки паломников, что надеялись таким образом выпросить у Древних Сил дар призывания. И еще много, много другого…
С каждым словом Шараска мир за стенами его кабинета становился все шире и шире. Каждый ответ вызывал у меня только больше вопросов. Я был потрясен. В отличие от уютного Теффена, жизнь за пределами острова была куда опасней, сложней и загадочнее, чем я представлял. А ведь я никогда не жаловался на недостаток фантазии!
Когда я, наконец, вышел за ограду, в голове у меня был полный бардак. Меня разрывали противоречивые чувства. С одной стороны я тянулся к знаниям и той притягательной атмосфере интеллигентности, которая царила в доме Шараска. А с другой ощущал, что никогда не стану своим в кругу этих аинго. Слишком далек я был от их интересов, их сплетен, двусмысленной вежливости и ядовитой учтивости. Ну и как же мне совместить эти вещи?
Выход нашелся сам по себе, пока я шагал к особняку Эйнара с Купроной.
— "А зачем мне, собственно, вообще нужно их совмещать?!" — осенило меня — "К дочкам чиновника больше я не приду — да и они сами, скорее всего, не станут активно настаивать. А вот к Шараску — это пожалуйста! Это я с радостью! Тем более, он пригласил меня снова как-нибудь к нему заглянуть. Вот и решение этой дилеммы..."
Восхищенный своей гениальностью, я забрался в постель и с головой залез под одеяло. Завтра меня ждал новый день и конец увольнительной.
***
Хотя я не помнил, кто я такой и откуда, в моей голове сохранилось множество фактов. Одним из них было то, что ящерицы умеют отбрасывать хвост. Наши гвардейцы подобным навыком не обладали (я узнавал), но зато у них было другое ценное качество: любое ранение заживало на них, как на собаках. Не успело пройти и недели, как коготь Ржавых Хвостов был словно новенький. К этому времени практически каждому в крепости было известно о нашей дуэли. На нас обрушился настоящий шквал одобрения. Наемники Ларго у ящеров в печенках сидели! Немало гвардейцев носили на себе застарелые шрамы, прочерченные клинками желтоберетников. А скольких те столкнули в каналы или засунули в зловонные ямы с зелено-коричневой жижей — вообще не поддавалось подсчету! Естественно, что новость о бое моментально вознесла нас на самый пик славы. На построениях вал Кодораш тыкал в нас чешуйчатым пальцем, показывая заинтересованным лапам. Когда мы заходили в столовую, все разговоры на миг замирали, а затем нас встречал нестройный, но радостный ропот. Каждый хотел, чтобы мы заняли к ним место поближе и требовали от поваров, чтобы те давали нам лучшие порции. Молодые ящерицы проходу нам не давали — они любым способом пытались добиться, чтобы мы позвали их на свидание, — а Длиннохвостой за несколько дней сделали два предложения руки и хвоста, на что девушка обещала подумать. На фоне всеобщего восхищения Рейна ходила гоголем, расправив плечи и выпятив грудь. Всего лишь неделю назад, ее трудно было назвать популярной. От девушки часто шарахались и разбегались, потому что она доставала всех своей похвальбой. Однако отныне все изменилось. К Рейне тянулись. А та, упиваясь вниманием, в сотый раз подробно расписывала, как храбро мы бились, как Панцирь подсек одному наемнику ноги хвостом, как Долинник стойко стоял до последнего и как ослепленный Шутник вцепился в противника, когда ему разбили очки. Похвалу получали все до единого, но особенно красноречивой девушка становилась, выделяя меня. Если верить хотя бы маленькой части из того, что она наболтала, то в сражении я был чуть ли не монстром — с десятью руками, с десятью ногами, только рогов и огня изо рта не хватало. Удивительно, что наемники не разбежались от одного моего вида! И пускай это было неправдой, да и расхваливала она меня потому, что мы были друзьями — но все равно же приятно! Впрочем, далеко не всем ящерам нравилось, что мы оказались в центре внимания. Неожиданно появилось много когтей, которые восприняли это с прохладой, а то и со злостью. Раньше мы с ними хорошо ладили, а теперь, когда мы здоровались, те пожимали мне руку мягкими, вялыми лапами и корчили кислые лица. Из их рядов то и дело звучал шепот: — Подумаешь, победили из-за кандидата. Без него бы их сто раз искупали. Некоторые буквально кривились от скепсиса. — Дрались они, как же. Аинго аинго не тронет. Вот они и договорились закончить вничью. А Рашик из когтя Мшистого Камня вообще выступил против Рейны в открытую: — Всего-то один раз победили! Даже не победили, а только не проиграли — и уже загордились! Это всего лишь везение! Но рыжеволосую было так просто не взять. Рейна с насмешкой ответила: — А вам тогда почему не везет? Напомни, кого вы еще повязали, кроме тех доходяг из Риччьенте? Рядом моментально появился Шутник: как всегда ехидный и едкий. — Ой, прости, что мы тебе настроение испортили, — сказал он язвительно. — В следующий раз обязательно проиграем, чтобы ты не расстраивался. Рашик сердито заиграл желваками. Лезть с кулаками на наш коготь он не решался, а крыть на словах ему было нечем. Пришлось отступить, ворча и ругаясь под нос. Правда, если подумать, ящер во многом был прав. Одна ничья — это немного. Чтобы закрепить репутацию грозных бойцов, нужно было выигрывать снова и снова. И как раз в этом заключалась загвоздка.***
Давайте объясню вам суть дела. Ребята почему-то были уверены, что я стану участвовать в каждом бою. Они горячо обсуждали, что нас девятерых будет достаточно, чтобы совладать с кем угодно. Беда была в том, что я совсем не стремился бродить по темным улицам и переулкам, героически справляясь с проблемами, которые мы сами себе создавали. Мало того, что после бессонной ночи, мне надо было тащиться на тренировку с Ледышкой, так еще разговор Купрона с Эйнаром заставили меня сомневаться в том, чем мы занимались. Теффен стоял за счет Договора. И, на мой взгляд, поединки гвардейцев с наемниками не слишком-то его укрепляли! К тому же, желтоберетникам за насмешки я отомстил, а с другими мне делить было нечего, хотя они и были мне неприятны. Когда я озвучил свои мысли друзьям, ящеры оторопели. Сначала они просто хмуро молчали, очевидно пытаясь уложить в голове — как это нормальный человек может отказаться от драки. Потом Гдаш прервал тишину, мрачно заметив: — Ну все. Опять нас начнут колотить. — Да бросьте вы, — сказал я. Ящеры смотрели на меня с осуждением и я рассердился. — Чего вы пристали? Вы и без меня нормально дрались! В восьмером или девятером — никакой особой разницы нет. — Конечно, Паша, — подчеркнуто легкомысленно отозвалась Рейна. Было видно, что девушка огорчена, но не хотела меня задевать. — Мы тебя понимаем. Ты кандидат, тебе главное рыцарем стать. А мы справимся сами, нам не впервой. — Говори за себя, — пробурчала Длиннохвостая. — Мне вот, например, нужно, чтобы Паша рядом стоял. Мне с ним спокойнее. Остальные закивали, соглашаясь с мнением девушки. Похоже, последняя схватка превратила меня в их глазах в что-то вроде талисмана или тотема, который приносит удачу. Когда ящеры осознали, что лишатся меня, их боевой дух упал ниже некуда. — Да повторяю вам, — сказал я раздражаясь еще сильнее. — Чего вы из меня героя-то лепите? Вы что, считаете, что я в одиночку всех раскидаю? Глупость же! Я дерусь не лучше любого из вас. Мое присутствие ничего не меняет. Но мои слова, в общем-то очень логичные, на большинство Ржавых Хвостов не подействовали. Они только надулись и разобиделись — словно я выкинул какую-то пакость. Ящеры не желали ничего слушать и лишь головами качали: мол, ну ты, Паша, даешь. От кого-кого, а от тебя мы такой гадкой выходки точно не ждали! В результате мы даже слегка разругались. Рейна с Милашкой пытались нас примирить, но никто не желал уступать, оставаясь при своем мнении. Я — из упрямства, а ящеры — потому что мое поведение казалось им чем-то вроде предательства, вдвойне горького и неожиданного после всего, что я сделал, чтобы они выбрались на дуэль с желтоберетниками. Потенциально, этот конфликт мог затянуться надолго, если бы не один случай.***
Ржавые Хвосты успели несколько раз сходить в ночные дежурства, но — к счастью или к сожалению — ни с кем там не столкнулись. А потом произошло то, что заставило меня пересмотреть свои взгляды. В тот день я как раз был в казармах, когда мимо пронесли носилки с каким-то раненным ящером. Разглядеть пострадавшего я не успел — только увидеть край серой ткани и безвольно свесившуюся лапу в бинтах. — Кто это? — спросил я у караульных, которые провожали носилки мрачными взглядами. — Рогден из когтя Желтых Закатов, — ответили мне. — Говорят, он был в увольнительной… Возвращался ночью от невесты, ну и напоролся на нескольких… Его после этого даже из города в крепость тащить не хотели. Боялись, не выживет. Нахмурившись я смотрел на вход в лазарет, куда только что забрали гвардейца. Перед глазами возникла картина: те же носилки, та же серая ткань, вот только из-под нее торчат растрепанные рыжие патлы. Или крепкое плечо Болтуна. Или тщедушная лапка Милашки… Рейна тронула меня за плечо. — Ты иди, Паш. Тебе же к Ледышке. — негромко сказала она. Отправляясь на тренировку, про себя я уже твердо решил, что, несмотря ни на что, сегодня в крепости я не останусь. Знал что меня совесть замучает, если в нужный момент меня не окажется рядом. После заката я спокойно покинул казармы и со своим когтем уверенно двинулся в город. Вопреки опасениям, никто даже не подумал меня задержать. Гвардейцы на постах даже не заподозрили, что кандидатам положено добропорядочно спать, а не отправляться в патруль. Итак, я пошел. Пошел и не ошибся. В ту ночь мы натолкнулись на наемников дома Луккатто: шестерых наглых, подвыпивших лбов, которые неожиданно вывалились на нас из трактира. В отличие от наемников Ларго, которые напоминали дворян, эти представляли из себя натуральных громил. От них разило вином так, что у меня аж глаза защипало. — О, зверюшки, — изумленно произнес один из мужчин, скользнув по нам мутным взглядом. Он рыгнул нам в лицо. — А вы почему не в загоне? Рейна еще только начинала ему отвечать — вероятно нечто дерзкое и остроумное, — когда я, бросив корпус вперед, изо всех сил врезал ему гардой по челюсти. Не сказать, что мой удар был идеален! Но свою цель он достиг: нас стало уже девять на пятерых. Последующий бой был коротким и жестким. Всего через миг мы прижали противников к двери, даже не дав им вынуть оружия, после чего вбили им в головы, что с гвардейцами так не здороваются. Затем, связав шатающихся врагов крепкой веревкой, мы, невзирая на их ругань и оскорбления, потащили прямиком в Зелёную Крепость.***
После этого случая я начал ходить со своими на каждое ночное дежурство — для подстраховки, конечно. И правильно делал. Возможно, у нашего когтя было чутье на проблемы, возможно, нам просто «везло» и мы их притягивали, но редкий патруль обходился без стычки. Всего лишь за пару недель мы умудрились трижды сразиться с наемниками дома Тиррано, схлестнуться с большой группой из дома Риччьенте и во второй раз повязать мордоворотов из дома Луккато — подкараулив нас, те планировали взять реванш за поражение. Бои шли с переменным успехом, но в целом складывались в пользу Ржавых Хвостов. Несмотря на то, что нас с головы до ног покрывали порезы, а пятна от синяков и ушибов делали нас похожими на леопардов, противникам доставалось сильнее. Я сам не заметил, как бои затянули меня с головой, незаметно подчинив себе весь распорядок. Если я не сражался, то тренировался фехтовать с Берилл. Если не фехтовал — то отсыпался, а выспавшись, снова отправлялся сражаться. Даже на отдыхе все мои мысли были заняты поединками. Неважно, ел я или лежал на своей верхней койке, мой мозг напряженно работал: анализировал прошлые схватки, воссоздавая их до самых мельчайших деталей, или представлял будущие бои, стремясь смоделировать все возможные варианты. Поразительно, но в моих глазах битвы с наемниками скоро стали похожи на уравнения: еще один вид задач, которые надо решить. Причем две части решения лежали совсем на поверхности. Они назывались "имульс" и "численность". Тут мне надо кое-что прояснить. Любой, даже самый захудалый наемник был на голову выше нас как дуэлянт. Но мы не занимались дуэлями! Пока противники расходились разреженным строем, чтобы освободить место для боя, мы перли на них одним стальным кулаком. По-своему это было даже красиво: когда наш железный таран врезался в шеренгу врагов, сбивая их с ног и раскидывая по сторонам. Естественно, что те из нас, кто начинал бой в первом ряду, достаточно крепко отхватывали, принимая на себя львиную долю ударов. Но какое это имело значение, если мы превращали группу мастеров в безнадежно оторванных от своих одиночек? Будь ты хоть десять раз гений, когда тебя лупят с трех разных сторон и вдобавок хватаются за руку с оружием, не давая им размахнуться, долго ты не протянешь! В Ржавых Хвостах даже начались споры, кому занимать место в первой шеренге. Каждый хотел доказать, что он самый отчаянный, и слава открыть бой достанется именно ему. Должно быть, вы уже поняли, что наш боевой дух просто зашкаливал? В то время, как в других когтях ящеры часто мялись и осторожничали, наши кидались на мечи с такой отважной самоотверженностью, что со стороны могло показаться, будто они неуязвимы. Через пару-тройку недель противники стали нас узнавать. А узнавая и представляя, что их сейчас будет ждать, начали адаптироваться: старались заманить нас в узкие проходы, где численный перевес не играл роли, или на открытые пространства, где они могли использовать свое фехтовальное мастерство. Но и мы не стояли на месте. Неожиданно для себя я начал не только сражаться, но и наравне с Рейной отдавать ребятам приказы. Когда в бою я замечал, что враг смещается или, наоборот, слишком уперся, я выкрикивал: “Болтун! Давай слева!”, “Панцирь, куда ты полез?! Помоги Гдашу!” — и это работало. Даже если у Рейны было другое мнение, в такие секунды она его не высказывала: двоеначалие всех бы только запутало. Я, кстати, отвечал девушке тем же — даже когда был не согласен с командами рыжеволосой. Как бы то ни было, наша тактика усложнялась и становилась все совершеннее и совершеннее. Мы безошибочно, практически интуитивно подстраивались под ситуацию, численность врагов, место, освещение и сотни других критически важных параметров. То, что в этом разбиралась Фуэгро мне было понятно: все-таки она давно была когтем. Но откуда это умение появлялось во мне, я представлял слабо. Чем больше усилий я прилагал, тем лучше у меня получалось. Вы, разумеется спросите, а чего тут необычного? Ведь обучение именно так и работает! Но тут крылось что-то другое. Что-то менялось во мне, перековывалось и перекраивалось. Паттерны и построения в голове складывались в четкие схемы, взаимосвязи выстраивались сами собой, озарения приходили одно за другим — стоило мне напряженно задуматься. Казалось, я вот-вот достигну предела, хотя бы на миг застряну на каком-то плато. Ан нет! Я продолжал карабкаться выше. И пускай я по-прежнему не мог назвать себя выдающимся фехтовальщиком или супербойцом — мы побеждали. И с каждым днём побеждали увереннее. Кстати… раз уж мы заговорили о фехтовании. Росло не только мое понимание тактики — подтягивались и боевые навыки. И как подтягивались! Ночные стычки пошли мне на пользу: прогресс шагал семимильными шагами. Вскоре я рубил манекен так элегантно и ловко, что Берилл наконец смилостивилась и позволила мне встать напротив нее. До спарринга дело, конечно, у нас не дошло. Вместо этого вооружившись короткой палкой, драконица взялась учить меня защищаться. Час за часом я парировал ее атаки — такие же простые и однообразные, как те, что она вдалбливала в меня раньше. Спорить с необходимостью этого упражнения я не пытался, но про себя счел не слишком полезным. Зачем мне было выкладываться? Количество движений в бою ограничено. Когда ты парируешь, ты не можешь ударить. А без ударов по врагу победить не получиться, разве что совсем его вымотать, чтобы он плюнул со злости, да сдался. Так что, решив, что драконица чересчур академична, я почти не применял ее наставлений в настоящих боях. Вместо этого я уворачивался, подставлял под удары броню или просто сокращал дистанцию, не давая врагу размахнуться. Параллельно занятиям у меня начал вырабатываться свой собственный стиль — агрессивный, свирепый и быстрый. Это было тем более странно, что в обычной жизни я отличался миролюбием, а порой и откровенной пассивностью.***
Конечно, я не Рейна и не стану вам хвастаться. Случались и поражения. Например, порой мы сражались не в полном составе и проигрывали из-за более слабого индивидуального уровня. Иногда наемники нападали на нас неожиданно и мы не успевали собраться. Тогда все заканчивалось совсем не так позитивно, как я вам расписывал. Но, выныривая из ледяного канала и не давая броне утянуть оглушенную Длиннохвостую под воду, я понял, что отныне мне стало не страшно проигрывать. Во всяком случае, если от этого страдала лишь моя гордость. Впрочем, поражения только придавали вкуса победам. Со временем мы ощутили себя настолько сильными, что даже перестали сражаться с противниками, которые были ощутимо слабее. Например, если наемников было человека три или четыре, мы только салютовали им мечами издалека, а Рейна выкрикивала: — Будете биться? — Нет, — чаще всего отвечали противники, не желая связываться с нашим бешеным когтем. — Как-нибудь в другой раз! — после чего освобождали нам путь. А после яростного боя с верзилами из дома Тиррано, по итогам которого мы сами едва могли стоять на ногах, мы не стали их связывать, а заявили, что мы их отпускаем. Кстати, именно я подал эту идею, вспомнив о словах Эйнара, что мы, как защитники Договора, обязаны проявлять благородство. — Приятно видеть, что даже будучи гвардейцем, аинго остается аинго, — пропыхтел лидер вражеской группы. Он перевязывал себе рассеченную голову, но даже не морщился — крепкий был мужичище. — Дело не в том, что я аинго, — ответил я, буквально спиной ощущая поддержку от стоящих позади ящеров. — Мы — коготь Ржавых Хвостов. Мы победили, а значит мы сильнее, чем вы. А сильный может позволить себе великодушие. Опустив лица, наемники уходили. Наверное, наше моральное превосходство ранило их самолюбие даже сильнее, чем поражение. Но самолюбие самолюбием, а такое поведение в конечном счете сыграло нам на руку. Нас зауважали по обе стороны баррикад. Гвардейцы видели в нас эталонный отряд, а наемники считали достойным противником и при встречах вели себя как с практически равными. Наша известность и репутация продолжала расти.***
Слушая мой рассказ, вам могло показаться, что мы только и делали, что с кем-то дрались. Но это было неправдой. Вернее, не совсем правдой. Хотя и с трудом, мы все же находили время для отдыха. Иногда я посещал Шараска и мы с ним долго беседовали об окружающем мире и истории Теффена. Иногда ящеры брали увольнительные, чтобы капельку выдохнуть и восстановиться — брали всем когтем, чтобы не ходить поодиночке. Для расслабления они выбирали что-нибудь тихое, мирное и максимально спокойное. Так что напиваться в трактирах мы перестали, зато полюбили сидеть в гвардейских банях, где часами нежились в горячей воде, распаривая синяки и ушибы. Как-то в один такой раз, мы заняли крупный бассейн, где вода была, как молоко, и стали блаженствовать. Я сел на теплый сырой парапет, опустив ноги в бассейн, а Рейна развалилась рядом со мной, свесив кончик хвоста. Длиннохвостая лениво переругивалась с Панцирем из-за какого-то мыла. Милашка купалась. Долинник, Гдаш и Болтун соревновались, кто дольше просидит под водой. Шутник был у них за судью. Рейна покрутила хвостом, создав небольшой водоворот. Потом наклонила ко мне голову, почти положив мне на плечо, и негромко сказала: — Погляди-ка на них, — девушка кивнула на ящеров. — С тобой мы сплотились по-настоящему. — По-моему, вы и раньше были сплоченными, — проговорил я задумчиво. Рейна повернулась ко мне. Губы девушки расцвели в доверительной и теплой улыбке. — Но не так, как сейчас, — с необычной мягкостью сказала она. — Теперь они как семья. — А ты в ней как мамочка, — поддел ее я с усмешкой. Рейна издала смешок. — Скорее как старшая сестра, — сказала она. — Мне ведь не привыкать. Я первый ребенок в семье и все детство и юность провозилась с толпой малышни. «Рейна, посиди с Дуггом!», «Рейна, последи за Шараной!», “Рейна займи их чем-то полезным!”.... Рейна — то! Рейна — се!... Я обожаю сестренок и братьев, но знал бы ты, как мне это все надоело… — девушка тихо вздохнула. — Тогда я и начала мечтать о своем собственном доме, в котором стану полноценной хозяйкой. Но когда я подросла и записалась на службу, чтобы вырваться из этого круга, оказалось что я уже не могу по-другому. Вечно мне надо за кем-то присматривать и следить, чтобы они выросли настоящими ящерами! — Ты и из меня вырастила настоящего ящера, — сказал я. — Это даже другие аинго заметили. Помнишь, я рассказывал, как к Шараску ходил? Вместо меня можно было любого из наших отправить — и никто ничего бы не заподозрил. — Я не специально, — фыркнула Рейна. — Вот и я наш коготь не специально сплотил. — Дурак ты, Паша, — практически нежно произнесла Рейна. — Я тут душу перед тобой изливаю, стараюсь тебя похвалить, а ты только смеешься. — Нет-нет, я серьезен, как никогда, — сказал я. Вопреки моменту я ощущал, как в глубине груди, словно шипучие искры, зарождается хохот. С секунду я смотрел подруге в лицо, широко ухмыляясь, а потом мы оба взорвались от смеха. — Да ну тебя! — сердито воскликнула Рейна. Она пыталась остановиться, но смех упрямо вырывался наружу, заставляя девушку всхрюкивать. — Испортил такой хороший момент! — Она крепко зажала мне шею локтем, так что моя голова оказалась подмышкой у девушки. — Я, между прочим, пыталась сказать, что мы все тебя любим. Но раз ты не хочешь, придется тебя искупать! — Ребята, ребята! — давясь от смеха и толкаясь с девушкой, позвал я на выручку ящеров. — Спасайте! Тут Рейна взбесилась! Но в этот момент рыжеволосая все же сумела спихнуть меня с парапета в бассейн. Не оставшись в долгу, я стащил ее за собой, ухватившись за хвост. Вместо того, чтобы помочь мне, остальной коготь воспринял это как сигнал к всеобщей свалке. Мы барахтались, брызгались, хватали друг друга за руки и за ноги, пытаясь окунуть глубже. Вода ходила ходуном, по мокрому полу разбегались настоящие волны, а наш смех, наверное, был слышен даже в казармах. Остановились мы только когда, когда расплескали почти половину бассейна...***
Хотелось бы мне завершить всё на этой доброй ноте, однако, увы, не получится. Пока мы с наемниками бились честно и благородно — и те отвечали нам тем же, — с другими гвардейцами они не церемонились. Несчастный Рогден выжил и даже поправился, но один из ящеров, раненный в числе первых, до сих пор не очнулся и его жизнь поддерживали, кормя через соломинку. Говорили, что ради его лечения подключили самого Мастера Поддержки из Стражи, но капризные Древние Силы, несмотря на горячие просьбы, наотрез отказались ему помогать. Ящеру Трурру начисто отрубили кисть, на всю жизнь сделав калекой. Ящерице Шаэре перебили позвоночник у поясницы, и теперь было неясно, сможет ли она когда-нибудь снова ходить. Схватки становились все жестче и жестче. Гвардия гудела, как растревоженный улей. Офицеры — небывалое дело! — открыто поощряли своих бойцов драться и сами выходили на ночные дежурства. Берилл кидала под дисциплинарный арест один отряд за другим, в результате чего ящеры в камерах чуть ли не на головах друг у друга сидели. Лапу Керраша вышвырнули в отставку без пенсии. Шестерых когтей разжаловали в рядовые, содрав наплечники с красными полосками перед всем строем. С Эйнаром в крепости мы почти не встречались, а когда изредка виделись, он был мрачнее, чем туча. Однако что бы не предпринимало начальство, ящеры упрямо продолжали сражаться. А за их возмущением и неприязнью к наемниками проглядывалась настоящая ненависть. Именно в этих условиях мы отправились на очередной ночной патруль Нижнего Города.
