Свой среди чужих, чужой среди своих, ч.7
17 февраля 2026 г., 21:03
В гости к Шараску я прибыл во всеоружии, одетый по последней теффенской моде. На мне было нечто вроде черного колета, расшитого серебром, и необычные штаны, которые расширялись на бедрах, а книзу, наоборот, резко сужались. После простой и удобной гвардейской одежды в этом наряде я чувствовал себя неуютно, да и смотрелся, наверное, странно, особенно с белым бинтом, который закрывал почти половину лица. А еще, невзирая на отчаянное сопротивление, меня опрыскали сразу тремя видами душистой воды. Так что пах я, должно быть, чуть ли не за версту. Хорошо, что мой сломанный нос потерял обоняние, а то бы у меня голова пошла кругом! В общем, да простит меня Договор, просто ужас какой-то!
К самому дому Эйнар подвез меня на лаванской блохе — быстроногом жуке, который заменял здесь лошадей. Я бы добрался туда и пешком, благо нужное место было недалеко, буквально через несколько улиц, однако Купрона заставила нас ехать верхом.
— Чтобы сапоги не запылились, — заметила она таким тоном, как будто речь шла не об обуви, а о сохранении родовой чести. — При знакомстве многие девушки сначала смотрят на сапоги и только потом на лицо…
Ситуация была такой ироничной, что Эйнар даже весело хмыкнул. Оказавшись дома, Купрона всегда торопилась сбросить с себя официальный плащ с драгоценной застежкой и размять крылья. А сейчас драконица требовала от меня соблюдения всех мыслимых и немыслимых правил приличия, опасаясь как бы пылинка ко мне не пристала. Ну что за двойные стандарты!
Я нехотя спустил ноги с блохи, когда Эйнар лихо остановил ее перед воротам в ограде из белого кирпича.
— Удачно развлечься! — напутствовал меня капитан Стражи.
— Ээм, — сказал я обреченно. — А можно я передумаю? Например, скажу Шараску, что заболел. А сам где-нибудь пошатаюсь до вечера, чтобы Купрона ничего не заподозрила…
— Ага размечтался! Нельзя, — сказал Эйнар с удовольствием. — Это твое наказание за самовольное оставление Крепости и участие в запрещенных дуэлях. Или ты верил, что оно обойдется для тебя без последствий?
— Жестокий вы человек, — вздохнул я.
— А ты как думал? Недаром наша организация внушает ужас всему Теффену! — Эйнар скорчил кровожадную рожу, но тут же смягчился. — Ну-ну, Паша, не принимай такой страдальческий вид. Постарайся расслабиться и получить удовольствие. У тебя впереди будет еще много званых обедов и ужинов. Стражам приходится ведь не только бороться с врагами, но и в значительной мере заниматься политикой. У тебя есть великолепный шанс приступить к освоению этого навыка в приятной компании, а не сразу бросаться с места в карьер. Так что — хорошего вечера!
С этими словами Эйнар схватил блоху за длинные усики и потянул, заставив жука круто развернуться на месте. Издав еще один вздох, я махнув ему на прощанье рукой, приоткрыл ворота и шагнул внутрь.
За оградой был сад — густой и немного запущенный, однако запущенный не с той печальной неряшливостью, которая кричит об упадке, а скорее с благородной и милой небрежностью, которая присуща старым, хорошо обжитым усадьбам. Корни деревьев приподнимали землю тропинок; ветви соединялись в тенистые арки; а кое-где из-под опавшей листвы выглядывали прямоугольники каменных плит — остатки старой, давно забытой дорожки. Само жилище Шараска тоже было под стать своему окружению — большое, уютное двухэтажное здание, с фасадом, который украшали колонны. Кое-где на них чешуйками облупилась белая краска.
Двери мне открыла служанка-аинго — пожилая, но еще очень бодрая женщина в чистом переднике. Узнав мое имя, она провела меня внутрь. Я с интересом крутил головой: здешнее окружение не походило на то, к чему я привык. Тут не было суровой лаконичности и функциональности, которыми отличались казармы. Не было и тут и безупречной, тщательно продуманной роскоши, как у Эйнара с Купроной. Зато с избытком имелась потемневшая от времени мебель, потертные ковры на полу и непропорционально огромные люстры из бронзы. И, хотя обоняние, как я уже говорил, у меня совсем отключилось, я отчетливо уловил запах бумаги, чернил и почему-то цветов, засушенных между страницами. Странное дело: дом казался одновременно и обитаемым, и одновременно чем-то походил на музей.
Вскоре мы оказались в небольшом зале, залитым заходящим солнцем, где уже собралось несколько человек. Ближе всего ко мне, за небольшим чайным столиком сидел в кресле сам хозяин. Плотная фигура Шараска была задрапирована в бархатный красный халат с отторочкой, явно весьма недешевый, однако при этом он был в мягких домашних ботинках, уже изрядно порыжевших и стоптанных. Рядом с ним располагались две очаровательных девушки шестнадцати или семнадцати лет со свежими румяными лицами. Однако не они привлекли мое внимание. Приветствие замерло у меня в горле. Я застыл на пороге, как столб, а моя ладонь непроизвольно потянулась к бедру — к рукоятке меча, которого у меня с собой не было. Дело в том, что еще в одном кресле, немного на отдалении, закинув ногу на ногу, свободно развалился уже знакомый мне пышноусый наемник.
***
— Вал Павел Чарнотцкий, — объявила меня экономка. — Ах, Павел! — воскликнул Шараск, расплываясь в широкой добродушной улыбке. Поправив полу халата, он встал мне навстречу. — А мы вас так ждали! Пышноусый, не меняя позы, кивнул мне, как доброму приятелю. Кого-кого, а встретить здесь гада, который назвал моих друзей "тварями" в мои планы никак не входило! Сделав усилие, я оторвал от от наемника неприкрыто враждебный взгляд, и повернулся к хозяину. — Ли вендор, — сдержанно сказал я, стараясь не выдать своих настоящих эмоций. Шараск рассмеялся и с родственной простотой взял меня за рукав. — Ох, ну зачем нам столько чести! — сказал он, подводя к дочерям. — Достаточно обычного “доброго дня” или чего-то попроще… У нас ведь тут все свои! Девушки кокетливо опустили ресницы и, привстав, по очереди совершили нечто вроде книксета. Первую, смешливую шатенку, одетую в кремовое платье с оборками, Шараск представил мне как Элиссу. Ее сестру, немного более темненькую, с вдохновленным и немного мечтательным лицом, звали Тереной. Подавив рефлекс поприветствовать их по-гвардейски, вместо этого я скрестил руки на плечах, после чего поклонился. При этом мой амулет в виде трехстороннего обелиска выскользнул из под колета и повис на цепочке. — Очень приятно, — сказал я, возвращая символ будущего Стража на место. К наемнику подходить мне не хотелось, но тот внезапно сам оказался совсем рядом и с вежливой полуулыбочкой мягко протянул мне руку, поставив ладонь боком, что символизировало предложение равенства. Делать нечего, пришлось взять его за запястье и позволить тому стиснуть мое. Пальцы у пышноусого были железными, особенно для его худощавой поджарой комплекции, но и я не дал перед ним маху, сжав его руку словно кольцом. — А, вы уже знакомы? — обрадовался Шараск. — Имели счастье сделать это недавно, — учтиво заметил наемник, ослабляя захват. — Правда, скоротечность нашей встречи не позволила мне нормально представиться. Виго дель'Эстра, лейтенант второй сотни нира Ларго Восьмого. — Павел Чарнотцкий из Рисса, — ответил я в тон. — Драконий гвардеец и кандидат в Стражу. Услышав о моей родине, девушки восхищенно переглянулись, приоткрыв шелковые розоватые губки. Увидев это, Шараск объяснил: — Нам не терпится узнать о вашей стране! Столько лет мы слышим о Риссе, но не встречались ни с одним его жителем! А тут вы — настоящий рисский аинго... Присаживайтесь, скорее присаживайтесь! Чего предпочитаете выпить? Сэххи? Вина? Или прикажете нацедить вам кружечку пива? — Сэххи, пожалуйста, — сказал я, опускаясь в мягкое кресло напротив хозяина. Украдкой я выдохнул, но расслабиться не получалось. Мой организм отказывался находиться с врагом в одном помещении и никак на это не реагировать. — Еще один чайничек сэххи, будьте любезны! — распорядился Шараск, приказав экономке у меня за спиной. — Скажите... — начал я, чтобы отвлечься. Наёмник без всякого намека на неприязнь вернулся на свое место, но я всё равно избегал смотреть в его сторону. Игнорирование было лучшей стратегией. — А мы сегодня у вас впятером или будут ещё гости? — Ещё бы! Конечно же будут! — Шараск слегка откинулся в кресле и переплел пальцы на животе. — Сегодня мы ждем много народу. Не волнуйтесь, молодежи будет достаточно, но они присоединятся к нам немного позднее. Люди вашего возраста любят собираться ближе к закату. — А ваша жена? — спросил я, старательно поддерживая светскую беседу. — Она почтит нас своим присутствием? Шараск расцепил пальцы и с сожалением развел руками. — Увы, она за городом. Отдыхает в нашем маленьком домике на берегу Хрустального Озера. Мне очень жаль, что сегодня я не смогу вас познакомить. — Мама-а, — мило растягивая последнюю “а”, сказала шатенка Элисса, — вечно страдает мигренями. Ей помогает только уединение. — Все, что мы можем для нее сделать — не утомлять лишним общением, — тоном заботливой дочери подхватила Терена. Повисла короткая пауза, как будто от меня ждали какой-то реакции. Похоже, в таких случаях полагалось говорить или делать что-то особенное. К несчастью, ничего лучше, чем сочувственно пробормотать «ясно», в голову мне не пришло. Спасла меня экономка с подносом. Она принесла чайничек с небольшой свечкой под ним — чтобы напиток не остывал, — и большую, как блюдце, пиалу. К сэххи прилагалась аппетитная горка из разноцветных батончиков, чей вкус показался мне чем-то средним между халвой и щербетом. Я поспешил попробовать их и таким способом сгладить потенциально неловкий момент. Впрочем, уйти в тень и отсидеться не вышло. Едва я прожевал угощение и отхлебнул из пиалы, как девушки тут же взяли меня в оборот. — Мы сгораем от любопытства, — сказала живая Элисса, заерзав и захлопав в ладошки. — Нам так хочется послушать о Риссе! Скажите, ваша одежда сильно отличается от теффенской? Какие цвета предпочитают носить ваши девушки? — Играют ли у вас на лютнях? — подхватила Терена. Ее темные, романтичные глаза заблестели от возбуждения. — Правда ли это, что песня о "Лунной тропе" действительно пришла к нам из ваших земель? Как бы мне не хотелось их разачаровывать, пришлось сказать правду. Перенос в Теффен повредил мою память и все, что уцелело в моей голове — только обрывки воспоминаний. Да и за те я не могу поручиться, уж слишком они невероятные. Услышав это, Шараск на мгновение прикрыл глаза и чуть заметно покачал головой. — Какая потеря! — произнес он сокрушенно. Девушки стали горячо меня утешать, наперебой перечисляя истории тех, кто тоже потерял память и чудесным образом потом все вспоминал. Впрочем, осыпав меня словами поддержки, совсем скоро они переключились на другие предметы. А именно — принялись обсуждать наряд некого Гунивара, который на прошлой неделе был приглашен сыграть на лютне для супруги нира Риччьенте. "Какая безвкусица! Вы ведь согласны, что это было безвкусно?". Получила свое и некая Виллиэн Чен, которая вместо того, чтобы танцевать танец Рассвета как положено, плавно, позволяла себе неприличное дерганье. Между делом девушки прошлись по неудачному переводу "Кинжальной Трагедии" со старого общего, но зато высоко оценили последние стихи нира Ларго Девятого — молодого красавца, поэта и наследника богатейшего Дома. Слушая их щебетание, я ощущал себя натуральным кретином. Я не понимал ни в одной теме, которую увлеченно обсуждали дочки Шараска. Кстати, проклятый наемник, в отличие от меня играл на этом поле уверенно. Время от времени он авторитетно вставлял комментарии, что-то рассказывал и даже не соглашался. Я не мог не заметить, что судя по лицам девушек, его слова были и умны, и уместны... Как будто этого унижения мне было мало, девушки вдруг оборвали очередную фразу на полуслове. Элисса повернула ко мне лукавое личико и задала вопрос, к которому я был совсем не готов: — А почему вы не говорите нам комплиментов? — Да, почему? — поддержала её, жеманясь, сестра. — Вы прекрасны, — выпалил я машинально. Девушки захихикали. — Обе? — Элисса склонила голову набок, изображая искреннее недоумение. — Или вы имели в виду кого-то одну? Мне захотелось даже крякнуть от неудовольствия. Вот в чем я был не силен, так не силен! Насколько же проще мне было с гвардейцами! Там девушки-ящеры не играли с парнями в разные игры, а сразу на шею кидались, если они им понравились. Такое поведение, конечно, тоже немного отпугивало, но зато насколько оно было открытым и честным! — Учитесь, как это делается, — Виго дель'Эстра огладил усы и обратился к Элиссе: — Ваш ум и энергичность уступают лишь доброте вашего сердца. Но и они только тень от вашей грации и красоты. Элисса зарделась и опустила глаза. А пышноусый наемник продолжил, однако теперь он повернулся к Терене. — А вы — достойная сестра этой красавицы. Если она — темное озеро, то вы — луна, которая в нём отражается. Его слова заставили щеки девушку покрыться румянцем. Я стиснул зубы от ненависти. Так в грязь при всех меня еще не макали. — Мы в гвардии общаемся слегка по-другому, — сказал я, чувствуя, что меня начинает потихоньку нести. — Это там вы получили эту страшную рану? — живо спросила Элисса, глядя мне на повязку. Дель'Эстра одарил меня многозначительным взглядом, дескать не надо их втягивать в это, но мне уже было плевать. — Да, именно там, — резко подтвердил я. — Сражался с нехорошими людьми, которые ненавидят Договор. Гвардия ведь для этого и существует. — Как занимательно, — восхитилась Терена. А ее сестра, захихикав, спросила: — А это правда, что девушки-ящеры живут с мужчинами в одних комнатах и совершенно их не стесняются? Прошу, только не говорите что правда! Я все равно не поверю! — Девочки! Девочки! — предостерегающе воскликнул Шараск. — Ну что за неблаговоспитанность! Давайте сменим тему для разговора! Однако Элисса лишь засмеялась, видимо зная, что их благодушный отец ничего ей не сделает. Я горячо стиснул руки и подался вперед. — У ящеров прямой и простодушный характер. У них абсолютно другие понятия о приличном и неприличном. Неправильно судить их по своим меркам! И вообще чего здесь стесняться? — Не принимайте варварство за непосредственность, — заметил дель'Эстра. — Не буду, — сказал я, окончательно вспыхнув. — Как и принимать цивилизованность за человечность. Однако к моему удивлению, мой выпад нисколько не пронял дель'Эстру. — Понимаю ваше возмущение, — без всякой тени насмешки сказал он. — Вам кажется, что я задеваю ваших друзей. Но я слишком часто видел, как хорошие люди обманывались в димаго, чтобы сейчас отмолчаться. Сколько бы их не отмывали, димаго все равно остаются зверьми. Сейчас они мило улыбаются вам, любезный вал Павел. А завтра заживо сварят вас и съедят. — Опять вы про эти материковые ужасы! — всплеснула руками Эллиса. Дель'Эстра поклонился ей, не вставая. — Нам остается лишь радоваться, что вас от них отделяет море и Великая Древняя Сила. — Ну так, наверное, могут поступать только совсем отсталые дикари, — возразил я. Дель'Эстра рассмеялся: не оскорбительно, а со спокойной, глубокой уверенностью. — Вы же не считаете дикарями Гегемонию Брегмы? Они одно из древнейших и сильных государств димаго по ту сторону Изумрудного Моря. Во всем известном мире оно уступает лишь Малахитовой Империи. Порядки в ней, конечно, помягче, но лишь потому, что Гегемония берет свое грубой силой, а лисы — коварством и хитростью. Девушки скорчили недовольные рожицы, но мне было давно не до них. Раззадореный, я вступил с наемником в спор. — Возможно в этой самой Гегемонии Брегмы меня съели бы заживо. Верится, конечно, с трудом, но я не буду здесь спорить. Пусть будет так. Но приписывать их поведение всем димаго — это неправильно! Вот я, например, риссец, но не имею никакого отношения к их Истребительным Походам. И не хотел бы, чтобы меня судили по ним! — Конечно, конечно, — кивнул дель'Эстра. — Ведь вы же аинго. Каждый из нас — это личность, самостоятельная и уникальная. Мы можем сами выбирать свою судьбу, иногда даже наперекор своим семьям. А где вы видели такое у димаго? Много ли вы знаете ящеров, которые не пошли в гвардию, а посвятили себя чему-то иному? Он подался вперед, и в голосе впервые проступила непримиримость. — Я прошу вас одуматься, Павел. Димаго не выбирают. Их поведение диктуется кровью и видом. Внешне они могут быть дружелюбны и даже казаться своими, но глубоко внутри у них прячутся монстры. У мне даже дух захватило от негодования. — У меня нет слов описать, как вы неправы! Вы просто плохо знаете их! Я живу с димаго полгода. Ем с ними за одним столом, сплю в одной комнате. Они абсолютно такие же люди, как мы! Дель'Эстра прикусил губу. Его великолепные усы мрачно обвисли, лицо стало усталым. Он медленно покачал головой. — Я сражался при Волчьей Впадине в княжестве Сотты. Во время Тор-Хатторской кампании я прикрывал отступление герцога дель'Аметье, когда орды димаго неожиданно перевалили через Керский Хребет. Если бы вы видели то, что довелось видеть мне… Если бы вы потеряли в одном бою столько же славных солдат, сколько потерял я… Вы бы смотрели на этих существ без прикрас. Аинго с димаго всегда будут врагами. Так уж устроен наш мир и этого не изменить. Я смотрел на него, но даже сквозь гнев, который застилал мне глаза, мне было видно, что этого человека переубедить невозможно. Он прошел через слишком много поганых вещей, чтобы изменить свое мнение. Но почему я вообще должен его убеждать? С какой такой стати? Главное, что я считаю иначе! — Теффен показывает, что вы неправы, — твердо произнес я. — У нас есть Договор и благодаря ему мы живем в мире. Если мы продолжим его уважать, у нас никогда не будет творится такого, что происходит у вас на материке. Говорю это вам как гвардеец и кандидат в Стражу. — Конечно, мы все уважаем Договор! — вмешался Шараск. Моя перепалка с наемником здорово его взволновала. Чиновник примирительно заговорил: — Договор — основа нашего государства и общества, и каждый служит ему, как умеет. Я твердо вам заявляю, что моем доме нет и не может быть иного мнения на этот счет. Как будто не слыша его, дель'Эстра поднялся и взял пиалу с сэххи со столика. — Ну если вы говорите, как кандидат в Стражу, то куда уж мне с вами спорить, — негромко произнес он, когда наклонялся. — Вы надо мною смеетесь? — так же негромко процедил я сквозь зубы. — Нисколько, — распрямившись, наемник поднес пиалу ко рту и сделал глоток. — Смеются над теми, кого не уважают. Смеются над пустотой. А я уважаю людей с убеждениями. Даже если кто-то может счесть их наивными. Он щелкнул сапогами и по-военному резко кивнул Шараску и его дочерям. — Честь имею, — сказал дель'Эстра. — Прошу принять мои извинения — сегодня я должен исполнить еще несколько обязательств. А вы, Павел, — сказал он, глядя на меня сверху вниз, — как-нибудь разыщите меня в квартале Торговых Домов. Я с большим удовольствием продолжу нашу беседу…***
После того как наемник откланялся, вчетвером мы просидели недолго. Минут через пять к Шараску — а вернее, к его дочерям — стали прибывать гости. Экономка прошла по потемневшему залу, зажигая масляные лампы. Помещение наполнилось шорохом тканей, смехом и звонкими голосами. Стало тесно от девичьих платьев, вееров и кудряшек, а еще стройных юношей с жидкими усиками, каждый из которых носил на бедре ножны с мечами, чересчур тонкими и броско украшенными для настоящего боевого оружия. В дальнем углу кто-то лениво перебирал струны, разогреваясь. На столе появились вино, фрукты и изящные кубки. В толчее кто-то мазнул меня рукавом по затылку. Кто-то ткнул веером между лопаток. Я отступил ближе к стене. В этой радостной суматохе обо мне все как-то забыли. Скорее всего, оно было и к лучшему. На фоне этих холеных юнцов и девушек с безупречными гладкими ручками, я, со своим сломанным носом, шрамами через всю щеку и мозолями от рукоятки меча, выглядел белой вороной. Пускай разница в возрасте у нас была не такая серьезная - года три-четыре, не больше, я ощущал себя здесь стариком. Пора было уйти, пока меня не начали представлять гостям как диковинку. Разумеется, стоило попрощаться хотя бы с Шараском. Но чиновник тоже куда-то пропал, его нигде не было видно. Что же... если спросят потом, почему я никого не предупредил, то скажу, что мне вдруг стало дурно… Приняв решение, я словно тень пробрался вдоль стены к выходу и, оставив позади освещенный зал, звенящий от смеха гостей, пошел по темному коридору, натыкаясь впотьмах на громоздкую пузатую мебель. Однако покинуть дом я не успел. Когда я осторожно пробирался по коридору, выставив перед собой руки, сбоку скрипнула дверь. Полоса золотистого света пересекла темный пол. — Уже уходите, Павел? — окликнул меня голос Шараска. — Да что-то голова закружилась, — пробормотал я неловко. — Хотел подышать свежим воздухом. — Заходите ко мне! У меня есть хорошее средство. Зайдите, зайдите! Шараск потянул меня за руку и, невзирая на то, что я отнекивался и вырывался, перевел за порог. Там он сунул мне под нос какой-то маленький пузырек с темным стеклом. От его резкого запаха, которого я ощутил больше языком, нежели обонянием, меня даже на слезы прошибло. — Лучше? — Шараск заботливо вгляделся мне в лицо. — Ух… ядреная штука, — выдохнул я, переводя дух и утирая глаза рукавом. Мое вранье моментально вышло мне боком. Пожалуй, это было даже слишком сурово! — Я сам иногда пользуюсь. Возраст, — объяснил мне мужчина, обаятельно улыбнувшись из под круглых очков. Он протянул ко мне пузырек. — Еще разок? — Спасибо! Не надо! — вырвалось у меня. Я отшатнулся. — Ну, как хотите… Я огляделся. Мы находились в небольшой круглой комнате с высокими потолками. Стен не было видно из-за шкафов, доверху заставленных массивными книгами в переплетах из темной кожи. На противоположной стороне располагалось массивное древнее кресло, а в центре находилось несколько высоких прямоугольных постаментов из красноватого дерева. На их лакированной поверхности, лежало несколько непонятных предметов. — Мой кабинет. Моя святая святых. — Шараск тихонько притворил за мной дверь. — Здесь я отдыхаю душой. Тело знаете ли, штука неприхотливая. А вот душа требует чего-то особенного. — Это ваша коллекция? — сказал я, кивнув на постаменты. Я словно оказался в гостях у волшебника. В комнате чувствовалась какая-то тайна, что-то необычное и интересное, из-за чего мне вдруг расхотелось идти. — Да, моя боль, моя страсть, — вздохнул с печалью Шараск. — Это древнейшие вещи, которые остались со времен Прародителей. Судьба дала мне упорство, дала мне стремление к знаниям, но не наградила единственным, что могло бы открыть путь к этим предметам. Да, вы все поняли правильно. Я лишен дара призывателя. А значит все, что мне остается — лишь любоваться этими чудесами. Не желаете на них посмотреть? Разумеется, я согласился! Шараск подвел меня к первому постаменту, на котором лежал небольшой прямоугольный брусок размером примерно с ладонь. Получив молчаливое разрешение, я с трепетом прикоснулся к гладкой обсидианово-черной поверхности. Я думал, что бросок будет холодным, но он оказался неожиданно теплым. И еще… еще он мелко, но ощутимо вибрировал, словно в нем была заключена какая-то непонятная мощь, которая пыталась прорваться наружу. — Попробуйте его приподнять, — тихонько посоветовал сбоку Шараск. Я потянул брусок вверх. К моему изумлению, у меня ничего не получилось. Брусок словно приклеили к постаменту. — Он весит как взрослый мужчина, — сообщил Шараск с благоговением. — Некоторые полагают, что Прародители заточали в подобных вещах кусочки настоящей звезды. — Ого… — сказал я. — А зачем, как вы считаете? — Например для того, чтобы обрушивать их мощь на землю, когда это было необходимо. — Шараск снял очки и протер линзы. — У меня есть смелая мысль, что Огонь-с-Небес и этот звездный осколок имеют какую-то связь… Мы подступили к следующему постаменту. На нем поблескивала небольшая лужица какой-то серебристо-железной субстанции. По совету Шараска я протянул к ней указательный палец. И тут же отдернулся! В тот момент, когда мой ноготь приблизился к лужице, та выгибаясь, вдруг потянулась навстречу. У даже меня похолодело в груди от какого-то инстинктивного, животного страха. А субстанция, между тем, выпустила в воздух несколько коротких толстеньких щупалец. Они слепо ощупывали пространство, словно морской анемон. — Вакк-вагга, — не сдержался и выругался я, отступая на шаг. — Что за… Шараск ничуть не обиделся. Вернув очки на нос, он смело опустил ладонь прямо в лужицу. Меня аж перекосило от отвращения, но ничего особенного жуткого не произошло. Субстанция послушно перетекла на руку Шараска, покрывая ладонь подобием серебристой перчатки. В следующий миг в горле у меня защипало от ощутимого запаха чего-то пронзительно чистого. — Не хотите попробовать? — чиновник пошевелил пальцами. — Это не больно. Даже приятно. — Э, нет, — сказал я, не приближаясь. — Никакого желания нет. Шараск кивнул с пониманием и опустил руку обратно на постамент. Субстанция тут же переползла с его ладони на место, послушно свернувшись в аккуратную лужицу. Стыдно признаться, но перейдя от нее к последней вещи, я ощутил облегчение. Мы встали перед постаментом, которому был отведен центр комнаты. На нем был водружен массивный матово-серый браслет, длинной почти что в запястье. При желании, его можно было надеть на себя, словно наруч. На первый взгляд в браслете не было ничего необычного, однако чем дольше я смотрел на него, тем больше он почему-то мне нравился. Было что-то удивительно правильное и гармоничное в его лаконичной отполированной форме, в его неброском цвете, в похожем на неизвестный металл материале… Мне вдруг до дрожи захотелось надеть браслет на себя. Прижать его к коже, ощутить его приятную тяжесть… — А это что такое? — спросил я у Шараска, стряхнув с себя наваждение. Чиновник бросил на меня косой взгляд и спросил: — Вы точно его не узнаете? У вас в Риссе это достаточно распространенная вещь. Если конечно, можно назвать распространенным предмет, которых наберется не больше, чем несколько дюжин на все известные страны. Наморщив лоб, я искренне попытался вызвать в голове образ браслета. Итог был предсказуем. Если судить по моей памяти, я видел подобную штуку впервые. — Что, даже никакого намека? — спросил Шараск с явным сочувствием. — Увы!.. — развел я руками. — Я ведь уже говорил: от моей памяти почти ничего не осталось. — Да, говорили… — Шараск осторожно взял браслет в руки и любовно погладил его. — Это копия, но какая! Пожалуй, лучшая копия из существующих! Его называют “браслетом призывателей”. Поговаривают, что он усиливает способность носителя повелевать Древними Силами. Одним из таких, кстати, владел хельгардец Кейрон Ахал, благодаря которому был заключен Договор. — Я думал, что договор был заключен между Обсидией, Ларго Вторым, и Хаффруном из Эванбара, — сказал я. — Все это правда, конечно, — согласился Шараск. — Но кроме них, там был и четвертый. Изгнанник-хельгардец, который разбудил Великую Древнюю Силу и упросил ее выслушать их. — У нас в гвардии мы это не проходили, — сказал я, чувствуя себя глупым школьником, который всю жизнь просидел на последней парте. — То в Гвардии… — протянул Шараск, с явным нежеланием возружая браслет на постамент. — Там ведь дается все упрощенно, в самых общих чертах… — Я вижу, вы в этом специалист, — искренне сказал я. — И в Древних Силах тоже хорошо разбираетесь. Шараск грустно покачал головой. — К несчастью, в этой области нет никого, кто действительно бы в ней разбирался. По сравнению с нами, ваши чистые призыватели обладают немыслимой силой. Но даже они нашарили лишь еле-еле теплые угольки в давно остывшем костре знаний. По сравнению с Прародителями мы не умеем и не можем почти ничего. — А кем они были… эти Прародители? — спросил я с неожиданным трепетом. — Аинго, — уверенно ответил Шараск. — Посудите сами. Есть много видов димаго. Но уберите их уши, хвосты, копыта — и кого вы получите? Нас! Логично предположить, что Прародители выглядели точно также, как мы. Даже наш Храм Милосердной Семерки этого не отрицает. Но внешность это не так интересно. Подозреваю, что внешность — это вообще то немногое, что действительно объединяет нас с предками. Куда интереснее, какими они были внутри… Скажите, вы можете представить себе, как мыслят существа, которые почти всемогущи? Которые не упрашивали Древние Силы, как глухонемые калеки, а помыкали ими, как мы водим пером по бумаге? Когда я пытаюсь представить... пытаюсь заглянуть в эту бездну... У меня кружится голова — фигурально конечно! Прародители умели практически все — даже создавать новую жизнь! И будем честны, насоздавали много такого, чему давать форму точно не стоило. Те же вечноголодные… Или же грязевые хвататели… — Откуда вы все это знаете? — спросил я впечатлено. — Книги, Павел, мои любимые книги, — Шараск обвел рукой комнату. — Что, с тех времен? Шараск рассмеялся. — Книг с тех времен не осталось. Совсем. Вообще никаких письменных символов. Поймите, дорогой Павел, мышление Прародителей радикально отличалось от нашего! Либо у них вообще не было письменности, поскольку им в принципе не требовалось сохранять и передавать знания, либо… — Либо у них были другие методы и инструменты, — закончил я за него. — Вот именно. Те же Древние Силы. Но к несчастью, все они немы. — Немы? — спросил я озадаченно. — А со мной они говорили. Во всяком случае, пытались. Что-то непонятное вспыхнуло в глубине глаз Шараска. Он резко отвернулся и сжал руки. — Значит у вас получилось… — проговорил мужчина. — Опять. Потрясающе… А когда он обернулся, то сразу же засуетился. — Понимаю, вы не обязаны мне об этом рассказывать… Но мне было бы очень приятно если бы вы поделились со мной тем, что вы услышали. Нет, я не настаиваю! Каждый имеет право на тайны! Но вы доставили бы мне огромную радость!.. — Да какие тут тайны? — я пожал плечами. — Они всего лишь пытались произнести мое имя. Говорили: “Павел”. “Павел Чарнотцкий”. Шараск схватил меня за плечи. — Вы даже не представляете, как вам повезло! Поистине уникальный случай! Я должен… Я просто обязан занести его в свою картотеку! Какая удача, что вы приняли мое приглашение и пришли ко мне в дом! Из зала все еще доносился смех гостей, звон кубков и переборы лютни. Но здесь, в кабинете, эти звуки казались далекими и почти нереальными. Шараск словно не замечал их. Он уже доставал листы чистой бумаги, пододвигал ко мне кресло и зажигал дополнительные лампы — чтобы света хватило на много часов. Сам он устроился на небольшом стуле. — Не откажите, — сказал он и в его голосе прозвучали нечто просительное. — Мне так редко выпадает возможность поговорить с тем, кто разделяет мои интересы! Смутившись, я кивнул. И, сев в кресло, начал рассказывать.
