Только Миша. Только хардкор

Вечная неуемная энергия Миши удивляет, раздражает, будоражит… Возбуждает? Его постоянные вспышки на солнце, улыбки, троллинг и… движение. Ему никогда не сидится на месте, не спится до полудня. Кажется, что у него безлимитная солнечная батарейка, подпитывающаяся его же собственной солнечностью. Дженсен улыбается своим мыслям. — Замечтался? — раздается над ухом. — Так улыбаешься сладко… обо мне думаешь? Коллинз даже не подозревает, насколько он близок к истине. — Да. О тебе, — подыгрывает Эклз. Правду всегда лучше говорить именно так. Чтобы никто не понял, что это правда. А глазищи у Миши хитрые, синие-синие, с искорками смеха. И нос он морщит так забавно, и смеется до ужаса заразительно. Дженсен ловит себя на том, что снова глупо лыбится, что в общем-то не пристало Дину Винчестеру, изгоняющему демона, и из-за этой улыбки сцену переснимают уже четвертый раз. И съемочная группа уже устала, и Эклз прилично вымотан за день, и Джаред валится с ног и уже сам похож на призрака. И только Миша бегает по площадке, кого-то подкалывает, тормошит, много болтает и снова смеется. И это бесит. И заводит… Дженсен Эклз вздыхает и облизывает губы, Дин Винчестер наконец-то со всей серьезностью изгоняет демона. Конец тяжелого рабочего дня, и можно разойтись по трейлерам. Дженсен провожает уходящего Мишу долгим внимательным взглядом. Тот что-то затирает Джареду, перекидывается шуточками с Марком и заливисто смеется. Эклз вздыхает и захлопывает дверь своего трейлера. Хочется рухнуть на кровать и выключиться, но не тут то было. Как только тело принимает горизонталь, глаза распахиваются, а мозг усиленно начинает думать. И думать о коллеге и друге, личном ангеле, который на самом деле сущий дьявол. Зашедшие уже в какие-то совершенно дикие дебри размышления прерывает стук в дверь. Эклз неохотно соскребается с кровати. — Миша?! — удивленно восклицает он, открыв дверь. — Мища? Какой еще Мища? — усиленно коверкает свое имя Коллинз. — Меня зовут Кастиил, я ангел божий. — Ты чудо в перьях, — смеется Дженсен. С Мишей ему всегда легко и свободно. С первых дней съемок тот вломился в его жизнь, ломая к чертям все барьеры, срывая двери с петель и тупо не замечая стены. Прошел сквозь них, как сейчас проходит в его трейлер с бутылками темного эля в руках и плюхается на диванчик. Миша и Кас бесконечные противоположности. Но есть у них кое-что общее. Сила. Внутренняя, сшибающая все на своем пути. Ей веет от ангела Кастиэля, а от Миши ей просто шарашит. И еще эти глазищи. Смотрят, будто насквозь видят, вглядываются в самую душу. В сокровенное, так тщательно ото всех скрываемое. И это тоже бесит. — Я решил, что стоит немного расслабиться после тяжелого рабочего дня. И понял, что хочу твоей компании. Вот так просто. Он всегда так делает. Просто говорит, что думает. Просто делает, что хочет. — Но завтра съемки с самого утра…— слабо сопротивляется Эклз, уже зная, что это бесполезно. — Ну и пофиг. Что мы, не справимся, что ли? Откуда в нем столько уверенности непонятно. Откуда столько сил — тоже. Но этот его боевой настрой заразителен, а широкая улыбка вкупе с задорно смотрящими синими глазами просто не оставляет возможности ответить «нет». А еще с ним можно говорить, кажется, ночь напролет. Слушать его шутки, смех, подколы. Эклза ведет со второй бутылки, напряжение тяжелого рабочего дня отпускает, тело расслабляется и на душе становится легче и теплее. Вот он, Мишин метод. Просто пришел и спас. Удержал и не дал сорваться. Взгляд останавливается на Мишиных губах, и Дженсен непроизвольно облизывает свои. Смех Коллинза, от взгляда которого это не ускользнуло, резко обрывается. Он придвигается ближе. Смотрит пристально, наклоняя голову вбок, и что-то для себя решает. А потом кладет руку Эклзу на шею и притягивает его к себе для поцелуя. Не дикого и страстного, не осторожного и вопросительного, а для уверенного, спокойного и достаточно властного. Голова немного кружится. Губы у Миши горячие, настойчивые, как и уже вовсю шарящие по спине ладони. Дженсен не может сопротивляться этим собственнически-жадным ласкам и отвечает на поцелуй. Все эти «как», «зачем» и «почему» отходят на задний план, уступая место распаляющему «ОБОЖЕДА». А Миша тем временем ведет рукой по шее, ерошит Дженсену волосы на затылке, отчего по траектории движения сильных пальцев бегут мурашки, и Эклз тихо стонет, растворяясь в этой ласке. Он понимает, что позволит Коллинзу все, что тот захочет. Все. И это бесит.