Только Миша. Только хардкор

На съемочной площадке царит новая атмосфера. Влюбленный Эклз — это просто ужас. Взаимно влюбленный — ужас вдвойне. Потому что Дин Винчестер не должен ходить таким окрыленным. Нет, Дженсен Эклз — замечательный актер. Мастер перевоплощений. И сыграть может что угодно. Но от сцены до сцены он порхает по площадке, улыбается как идиот, глупо шутит и столь же глупо хихикает. И, главное, энергии у него теперь хоть отбавляй. — Дженс, откуда у тебя сил-то столько? — как-то раз после тяжелого вечера не выдерживает Джаред. — От Миши что ль подзаряжаешься? — Нууу, — мнется Дженсен. — Энергия передается половым путем — влезает Коллинз. Джеи почему-то синхронно краснеют. На самом деле скоро все привыкнут. Падалеки перестанет шарахаться, увидев этих двоих целующимися за трейлером, и даже будет отмазывать их, вечно теперь опаздывающих, перед операторами и режиссером. Правда, его попытки провалятся, потому что врать Джаред совершенно не умеет, да и к тому же все и так знают истинную причину этих опозданий. Спейт перестанет ехидно хихикать, Пелегрино и Шепард прекратят шептаться в их присутствии, а все остальные и вовсе не будут обращать внимание. А вообще, Дженсен Эклз просто все еще не может привыкнуть к своему счастью. Счастью с сапфировыми ехидными глазами. Потому что Миша Коллинз в роли счастья — это что-то новенькое. Роль всеобщего проклятья ему идет куда больше. И для всех остальных это по-прежнему так. А Миша, оказывается, умеет быть невероятно нежным и заботливым. Падалеки чуть не пускает слезу, увидев, как Коллинз кутает Дженсена в теплый шарф, или приносит ему горячий кофе, или обнимает и целует в висок в конце совместной сцены. Дженсен действительно счастлив. Миша, обнимая, кусает за ухо. Согревает своими огненными ладонями, из которых, подозревает Эклз, можно пускать файерболы. Варит самый вкусный и самый крепкий кофе, вставая ради этого ни свет, ни заря… А еще Миша целует ему руки — как девчонке. И Дженсен, как девчонка, краснеет. Потому что нежности и любви в этом жесте столько, что к горлу подкатывает комок, и хочется плакать. Дженсен прогоняет мысль разрыдаться от счастья, как героиня сопливой мелодрамы и проводит рукой по колючей небритой щеке. Коллинз, прикрыв глаза, трется о раскрытую ладонь, как ласкающийся кот. А потом эти глаза открываются, и он выдает что-нибудь типа: «Дженс, тебе платочков купить? Такое ощущение, что ты сейчас разрыдаешься.» В душу смотрит. Насквозь видит. — С тобой разрыдаешься, как же. С тобой я, пожалуй, когда-нибудь умру от смеха. В ответ Коллинз тихо смеется и щелкает Дженсена по носу. Потому что у его счастья на этом самом носу очаровательные веснушки. А еще это счастье смотрит на него влюбленными зелеными глазами, в которых сложно не утонуть. И Миша тонет, как тонет Дженсен, и разорвать этот зрительный контакт можно только в одном случае — прикрыв глаза при поцелуе. Миша не знает, что Дженсен иногда приоткрывает глаза, чтоб посмотреть на дрожащие веки, на темные ресницы, чтоб захлебнуться нежностью прежде, чем отдаться страсти… А после завершения сезона у этих двоих запланирован совместный отпуск. И, пожалуй, на этом стоит закончить. Хотя у них все только начинается…