Только Миша. Только хардкор

Выдавшийся выходной почему как-то очень некстати. Не быть на съемочной площадке, не видеть синие глаза и не слышать подколов и шуточек вперемешку с хохотом внезапно оказывается довольно мучительно. И ведь это длилось уже давно. Эта безумная влюбленность. Да, Дженсен считал взаимность невозможной, не питал никаких иллюзий. Просто был Мише хорошим другом и близким человеком и довольствовался этим. И что? Коллинз в один миг перевернул его мир с ног на голову. Уже второй раз перевернул, так что все должно было встать на свои места. Но не встало. Точнее встало. Но не то… Миша приходит ночью и исчезает с рассветом. И днем ведет себя так, будто между ними ничего не происходит. Будто не искрит воздух, будто не сбивается дыхание. Если б можно было все это не начинать… Вкусив запретного плода раз, хочется еще и еще. Так что же все-таки между ними происходит? В голове мелькает фраза с просторов интернета: «Хорошо было в детстве — поцеловались, значит встречаетесь. А сейчас? Трахаешься, трахаешься, и не знаешь, как это называется.» В эту ночь Миша не приходит. И на следующую. И на третью тоже. Общих сцен за эти дни не снимают, и Эклз о Мишином присутствии на площадке может только догадываться по отголоскам далекого смеха. Сам же Коллинз встречи не ищет, хотя в один из дней постит в твиттере их общую фотку с перекошенными физиономиями. Позвонить, конечно, не вариант. Дженсен смотрит на сотовый, но номер набирать не собирается. Что это? Гордость? Страх быть отвергнутым? И тут, прерывая невеселые раздумья Эклза, раздается стук в дверь. — Привет, Дженс. Я соскучился. Синяя вспышка хитрющего взгляда, улыбка до ушей, этот нелепый касовский тренч… Губы начинают растягиваться в ответной улыбке, но тут Дженсена захлестывает ярость: — Ну и чего ты пришел? Что между нами происходит? Чего ты хочешь от меня? Кроме того как трахнуть в очередной позе? — Тшшшш, — шипит Миша, впечатывая Эклза в стену, впиваясь в его губы отравляюще-долгим поцелуем. Дженсен злится, хрипит, кусается, но быстро сдается, отвечает на поцелуй, и снова пытается сопротивляться. Голова кружится, руки сами собой ползут Мише под рубашку, растерянно шарят, жадно сжимают, гладят. Дженсен ругается, когда губы Коллинза скользят по шее, оставляя мокрую дорожку от уха к плечу, когда острые зубы прикусывают кожу на ключице, когда неизменно горячие ладони залезают под ремень джинсов, дразняще гладят напряженный член. Движения Миши — быстрые, уверенные, будто выверенные до миллиметра, и Дженсен не успевает опомниться, как его футболка оказывается снята и отброшена на кресло, а он сам совершенно раскрытый, с поднятыми над головой и прижатыми к стене руками. Миша одной рукой крепко удерживает его запястья, а второй нетерпеливо теребит ремень его драных джинсов. Эклз нетерпеливо стонет, понимая, что ему окончательно срывает крышу от ощущения безграничной власти этого человека над его телом, разумом, чувствами. Все сливается в единый коктейль чувственности, похоти, экстаза. Хочется подчиняться, хочется чувствовать жар широких ладоней, шептать какую-то пошлую неразбериху вперемешку с нежностями и выстанывать его имя. — Миииша… Хватка ослабевает, и рука, крепко державшая запястья, зажимает ему рот. Миша максимально приближает свое лицо, устанавливая зрительный контакт. В синих глазах плещется распаляющая похоть, и Дженсен не может отвести от них взгляд. Сердце оглушительно стучит в ушах, веки подрагивают, Коллинз издевательски медленно убирает руку и осторожно прикусывает Дженсену нижнюю губу, а когда тот пытается дернуться навстречу, чтобы сорвать поцелуй, удерживает его за плечи. Коварная улыбка, снова яркая синяя вспышка обжигающего взгляда, и, наконец, долгожданный поцелуй. Но вопреки накаленной атмосфере, поцелуй нежный, осторожный, трепетный, Мишина рука скользит по шее, большой палец аккуратно поглаживает скулу, и у Дженсена подкашиваются ноги от такого контраста температур. От совершенно безумного перехода от дикой, почти животной страсти к просто нечеловеческой нежности… Утро наступает внезапно. Глаза просто открываются и все. Миши снова нет рядом. Но что-то изменилось. Что-то не так, как обычно. Да, Коллинза не видно, но его рубашка лежит на кресле… А в трейлере пахнет кофе. Неужели… Додумать мысль Дженсен не успевает, из-за перегородки появляется замотанный в полотенце Миша с двумя кружками дымящегося кофе. — Доброе утро, соня! Через 20 минут нам нужно быть на площадке, — он протягивает чашку. — Осторожно, горячий. Дженсен автоматически протягивает руку, но сказать в ответ ничего не может. — Кофе в постель для моей принцессы, — начинает кривляться Миша. И тут Эклз отмирает: — Какого… — Такого, — Коллинз склоняется над ним. И целует. Прижимает к себе крепко-крепко. — Вернемся к вопросу, чего я приперся и чего от тебя хочу? — Миша… — А что Миша? Я хочу с тобой не только спать. Я хочу с тобой просыпаться. Хочу варить тебе кофе. Будить и целовать вот такого горячего, сонного. Да всего не скажешь! Я просто… — Тшшшш, — Дженсен затыкает Коллинза на полуслове невесомым поцелуем. — Я тоже тебя люблю. И да, на съемочную площадку они сильно опаздывают.