Странный Сад

      — А-а-а-а-ай… — простонала Катя, точнее, чуть не провыла, приоткрывая глаза и чувствуя неистовую головную боль. Снова. Прям дежавю какое-то. — Дьявол… Ну и г… Где я в э-этот раз…? — спросила она себя, слабо осматриваясь, чтобы увидеть то, что было доступно её взгляду без лишних поворотов головой, которые обошлись бы ей довольно дорого. Шкаф, кровать, пара тумбочек с торшерами, окошко. Казалось бы, ничего такого, самая обычная планировка уютной спальни, но… Было здесь что-то нехорошее, ненастоящее. Игрушечное. Такие комнаты обычно изображали в клипах, пытаясь показать идеал. Взять ту же Мелани Мартинез с её клипами. Везде яркие цвета, что-то блестящее, так и зовущее играть. Особенно песня «Кукольный дом». Именно она вызывала у Катьки самые большие ассоциации. Ей казалось, что так и есть, истинная правда. Не хватало вот только ей ещё в том клипе оказаться!       Ещё некоторое время полежав и поизучав комнату с пола, насладившись видом идеального до отвратительного потолка, она решила поправить перчатки, ибо рукам было холоднее обычно, пускай они и так вечно мёрзли. Но стоило ей коснуться одной рукой другую, как почти сразу до неё дошло, что что-то тут не так, перчатки нет, канула в небытие, помним, любим, скорбим. Так, ну и где же её одежда, в таком-то случае?! Кое-как сев при помощи огромных усилий, она посмотрела на себя и увидела на себе платье. Платье. Мать его, платье!       Катя недовольно проворчала:       — Вы что, издеваетесь? Ненавижу платья…       При этом почему-то в памяти невольно всплыло, что такие платья обычно носят куклы. По крайней мере, в наборах продавались именно такие, обычно в них девочка одевала своих немногочисленных, но горячо любимых кукол, когда была маленькая. Но даже тогда она предпочитала платьям брюки, которых ей очень не хватало в коллекции. Она любила переодевать свои игрушки, как маленькая модная маньячка, а теперь, когда похожее произошло с ней самой, она напряжённо думала, какой маньяк посмел переодеть её и было ли у этого маньяка лицо вообще. Может, опять эта неведомая сила?..       — Да что за чертовщина здесь творится? Невесть где, невесть в чём… Какого дьявола тут происходит? — продолжала спрашивать себя саму себя писательница, параллельно жалуясь, словно надеясь на ответ тишины, хотя и та, понятное дело, не ответит, ведь голоса ей не дали от рождения, веля укрывать окружающих и лишать их звуков. Закрывая глаза руками, кареглазая бессильно выдохнула, пытаясь по кускам собрать сознание, которое после этого ужасного падения словно разлетелось на сотни осколков, а также искала спиной худо-бедно какую-то опору, по которой позже, когда склеит всё обратно, сможет вползти наверх, поднимаясь на ноги.       Молчание, родная сестра тишины…       Резко Катя рывком подняла голову, за что поплатилась волной неплохой боли, которая и без того мешалась. Но она и думать забыла об осторожности от кольнувшей её мысли.       — А где Ира?! — вскрикнула она пополам с болевым стоном. Она что, умудрилась опять потерять подругу?! О нет, только не это и только не сейчас! Куда она могла деться?! Они же падали вместе, она помнит, они же были рядом, кто их растащил?! Уже не ожидая, пока утихнет вспыхнувшая голова, Керька стала щупать окружающее пространство, ища предмет, который поможет ей подняться.       Но тут из соседней комнаты раздался крик. Крик, который Керя не раз и не два сравнивала с криками птеродактиля, а то бывало и кем-то ещё. Но этот крик заставил её успокоиться, ведь другого живого существа, способного на подобные крики, она, к счастью, не знала. Он означал, что Ира была где-то в соседней комнате, рядом, в некоторой степени. Паника слегка улеглась, от сердца отлегло. Они вместе и всё ещё рядом.       Некоторое время Катя тупила, обдумывая, как бы ей добраться до подруги, но потом хрипло позвала Саню:       — И-и-и-и-ир! Ты там жива?! — попыталась крикнуть она, пускай и не очень громко. Голос еще не позволял такой роскоши, как крик, а тут ещё и боль напомнила о своих правах, настойчиво буравя голову, как соседи сверлом в час ночи.       — ЕСЛИ Я В ПЛАТЬЕ, ТО ЗНАЧИТ Я УМЕР И УЖЕ КАРАЮСЬ В АДУ! — почти сразу донеслось из соседней комнаты, а за этим послышался хрип и кашель, который можно сравнить разве что с воем мамонта-астматика.       Катя слабо посмеялась, сползая по стене и обессиленно рассаживаясь на полу. Ну, если посудить так, то Ира в некоторой степени права. Они, судя по всему, уже в Аду. Как только началась ночь, они попали из более-менее райского и тихого Сада с его милыми обитателями в самый настоящий Ад, наполненный жуткими чудовищами. Кто бы мог подумать, что всё обернётся именно так. А ведь день так хорошо начинался…       Прошло несколько томительных минут. Керя делала привычную ей «дыхательную гимнастику», стараясь успокоить боль в рёбрах. Хотя гимнастикой это можно было назвать с натяжкой, ибо она вызывала у организма лёгкое чувство кислородного голодания, задерживая дыхание и держа его до упора, пока не понимала, что сейчас задохнётся, а лишь после выдыхала. Организм поддавался, отстраняясь от боли и переводя энергию на нечто другое, а не на подачу нервных импульсов. А ещё в эти моменты Катя вслушивалась в шорохи соседней комнаты. Где там Ира? Как она? Может, встала? А вдруг у неё травма? Но ответ не заставил долго ждать. В дверях комнаты появилась Ира собственной персоной, что стояла, опираясь на косяк двери и держась рукой за голову. Завидев движение, Катя сразу же бросила на подругу взгляд снизу, спрашивая что-то без слов. Ирка глянула на неё в ответ, а затем опустила руку и выдохнула, немного ёжась и жмурясь от головной боли. Она недовольно потёрла непривычно оголённые руки, а затем, слегка шатаясь, подошла к писательнице, присаживаясь рядышком. Какое-то время они молчали. Катя выглядела встревоженной. Она вглядывалась в её лицо и вслушивалась в дыхание, а рука её изредка дёрнулась, словно собираясь что-то сделать, но останавливалась.       Наконец, девушка подавила непослушные эмоции.       — У тебя тоже отобрали всё, нажитое непосильным трудом, да? — прошептала, а точнее почти прошипела Катька с неким равнодушием. Ей было обидно, что её любимый рюкзак провалился в подпол вместе с вещами, а пушистый свитерок, что она так любила за его успокаивающие функции и берегла, исчез бесследно, как, впрочем, и драгоценный кулон, который она считала своим символом удачи. Видимо, даже надежду на удачу высшая сила решила отобрать. Хотя на самом деле можно было догадаться, что истинная причина странноватого поведения писательницы была вовсе не в этом, но вдаваться в подробности не стоило.       — Оно и понятно, — сказала Саня, а после тихо кашлянула. — Да и кто станет держать пленников, у которых при себе всё, что необходимо им для комфорта. — дополнила фиолетоволосая и попыталась сдуть непослушную прядку, что упала ей на лицо, мешаясь.       — Ну и к чёрту тогда, — неожиданно резко заявила она, откидывая голову назад и чуть не ударяясь об стену, но всё равно тихо, недовольно и отрывисто мыча. — Не хотят — и не надо. Понимаете ли, то местной высшей силе мой рюкзак не нравится, то свитер, митенки и кулон! Тоже мне, придирчивый аристократ! Маньяк ты недоделанный, а не сила, ясно?! — воскликнула она в потолок.       Ира могла лишь рассмеяться. Как по-детски серьёзно она воспринимает даже такие мелочи! Хотя в мелочах есть своя правда. Им действительно всеми способами причиняют дискомфорт. Словно пытаются выжать максимум страданий. Может, эта детская обида на самом деле подкреплялась глубокими предположениями. Катя часто видела больше и смотрела дальше.       Глубоко вдохнув и опять поднявшись, Саневский подошла к окну и посмотрела туда. Только когда она поднялась, Катя смогла увидеть то, чего не заметила раньше: платье на ней было странное. Не такое, как у обычных кукол, да и на самой Кате, не современное, а какое-то… старинное что ли. Особенно выделяющееся каким-то прошлым стилем. В таких платьях, по рассказам и историям, часто ходила прислуга. Но больше взгляд Кати привлекло вот что: по Ире было видно, что что-то не так с ней самой, но что именно — было сложно понять. Катя напрягла все свои расплывшиеся от падения мозги, всматриваясь буквально в каждую мелочь, а после зажала себе рот рукой, подавляя не то испуганный, не то возмущённый и гневный возглас, а может и вовсе какую-нибудь нецензурщину, что не была бы удивительна после такого напряжения, но, в любом случае, своей фразой она чуть ли не подавилась. На запястьях, пальцах, локтях, коленях — да везде на открытой коже виднелись красные полоски, да не просто полоски, а очертания шарниров! Именно там, где они бывали у кукол.       Катя помнила это прекрасно. В своё время она была горда собой, когда мать купила ей куклу из особой коллекции, что была привязана к каким-то там модельным показам. Кукла была одна из первых, но при этом самая крутая: она была очень гибкая, а шарниров у неё было больше, чем у большинства кукол, и вращались они лучше. Вертелись даже кисти, что по тем временам было невероятно. Двигалась талия, локти, плечи, хорошо двигалась шея, ноги. Катя часами ставила куколку в разные позы, так что времени изучить эти шарниры у неё было предостаточно. Она прекрасно их запомнила.       Так теперь попробуйте представить себе её ужас, когда она увидела такие следы на своей подруге.       Керя, не медля ни секунды, подскочила, начхав на все неприятные ощущения, ухватила подругу за руку, чем вызвала её немалое удивление, развернула вверх запястьем и чуть не рявкнула на неё:       — Саня, это что?!       Ира с недоумением уставилась на собственную руку, осторожно освобождая её из хватки подруги. Она стала рассматривать красные борозды. Знаете, как когда носил шапку надвинутой на лоб, а после осталось её рифление на коже. Но ничего подобного она не носила.       Керя сверлила её взглядом, а радужка, словно позабыв свой истинный цвет, ударилась в фиолетовый, чуть не подсвечиваясь. Девушка явно была напряжена. Видя, что Саня в растерянности, она не могла смягчить тона, потому продолжила отчёт как умела:       — Я, конечно, знаю, что руки и ноги у тебя часто путаются, иначе откуда все эти синяки и царапины, которые я вижу, но это-то откуда?!       Ира растерянно взялась за голову и поправила пряди волос, рассматривая «узор» на руке.       — Керь, я не знаю, — сказала она подавленно. — Я понимаю сейчас не больше твоего. Сначала оказался в платье, а теперь я… — она вдруг посмотрела Кате в глаза, а после испуганно пискнула и отшатнулась, чуть не врезаясь в шкаф позади. — Керя!       — Что? — удивилась та, сразу же отодвигаясь. Чувствовала, что что-то не так. — В чём дело?       — Я, конечно, атеист, но БОЖЕ! — воскликнула она хрипло. — Ты на себя посмотри!       Кате стало страшно, неприятный холодок пробежался по коже. Вряд ли это из-за цвета глаз. Она стала почти что судорожно осматриваться, ища, во что посмотреться. Зеркал рядом не оказалось. Девушка стала делать шаг то в одну, то в другую сторону, метаясь и пытаясь сообразить, пока не наткнулась взглядом на сервант за Иркой. Подбежав и осторожно её отодвинув, она вгляделась в отражение.       Волна дрожи повторилась с новой силой. Её лицо будто заменили чем-то искусственным. Это была не она. Неестественно длинные и завитые, пушистые ресницы (учитывая, что она частенько их выщипывала пальцами); пухлые розовые губки, которые словно бы смазали блеском, так как сами они никогда не блестели; румянец на щеках, а также пропажа всех родинок, кроме одной, под глазом, что явно стала больше. Именно с таким макияжем она и помнила свою куклу, ту самую, которую ставила в разные позы и фотографировала на искусственную камеру, которой очень гордилась. Тот же самый макияж.       Но была ещё одна, менее приметная деталь, которая её куда больше напугала. Макияж — это ещё ладно, неизвестного визажиста ещё и поблагодарить можно за оказанную услугу. Но ото рта вниз шли две красные полоски, как нечто, отделяющее нижнюю челюсть, а также такие полоски шли от уголков глаз к краям бровей.       Катя стремительно отшатнулась от шкафа. В этот раз брань сдержать не получилось.       — Блять! — обронила она громко, во всеуслышание домика. — Я что, стала грёбанной Братц?!       — Тише, бро, тише… — попыталась успокоить её Ира, но пожар эмоций, накопленных за время переживаний, полыхнул лишь сильнее.       — Тише?! — воскликнула она. — Бро, мы с тобой обе в платьях с какими-то отметинами на тушах, а я ещё и размалёвана, как какая-то смазливая модель! Мы находимся чёрти где без вещей, неведомая фигня делает нас похожими на кукол, а ты говоришь мне «тише»?!       Ира громко вдохнула и выдохнула.       — Катя, какого принципа придерживается твой отец? — спросила она уверенно. Катя подостыла, задумалась и осадила, рыская глазами по сторонам в попытке вспомнить ответ.       — Э… Принципа пофигизма? — несколько удивлённо сказала она, хотя это больше походило на вопрос.       — И как звучит этот принцип? — настойчиво спросила Ира.       — «Если у проблемы есть решение, волноваться не о чем», — нерешительно, вдумчиво промямлила Катя. — «Если у проблемы нет решения, волноваться бесполезно»…       — А теперь повтори разок про себя и обдумай всё ещё раз.       Писательница приложила руки в щекам, бессознательно поглаживая полоски на них, а после, выдохнув, сказала:       — Твоя правда, Сань. Что-то я на пустом месте развела скандал. Извини. Но… Это всё равно не меняет странности нашего положения, верно? — спросила она с лёгкой надеждой.       Та задумалась, уставляясь в окно. Но там было темно, хоть глаз выколи. Ни луны вам, ни звёзд, словно если и ночь, то ночь бури, урагана. Хороших мыслей не навевало. От паники спасал свет пары торшеров, что стояли в комнатке, разгоняя тьму. Эта уютная комнатка помогала хоть немного: мягкая кровать с красивыми украшениями на ножках, волны воздушного одеяла, мягкий свет торшеров, поблёскивание застеклённых дверок шкафа, а также сервиза на столе. Да, было уютно, несомненно, американская мечта.       Но само это настораживало. А также искусственность этого всего.       — Давай рассудим, — сказала Ира наконец. — Мы находимся в не по-земному уютном помещении. Все вещи тут какие-то искусственные, ненастоящие, словно игрушечные, они отдают пластиком. А сами мы похожи на кукол. Связь?       — Мы в кукольном домике, — брякнула Катя, долго не думая и опираясь на стену у самого окна, так как боль после всего случившегося решила любезно напомнить о себе. — У меня такой когда-то был. И мы — чьи-то куклы. Нам на это довольно ярко намекнули.       — Верно, Ватсон, — бросила Ира безрадостно. — Только это мы ещё посмотрим, куклы или не очень. Мы ещё поиграем по своим правилам.       Керя лишь вздохнула. Ей вспоминались не лучшие моменты жизни. К примеру, сериал, точнее, так его серия, где маньяк превращал своих жертв в марионеток. Игра, где главную героиню заковали в тело куклы. Множественные страшные истории, связанные с куклами. А глядя на своё идеально накрашенное модельное лицо, она чувствовала острую тошноту к этой нереалистичности.       Она ощущала — не всё так поверхностно. Но не знала, как об этом сказать.

***

      Прошло примерно полчаса, всего ничего, казалось бы, но какими они были томительными! Девочки попытались изучить обстановку дома. Спальню они излазали практически всю, чуть не перевернув весь обустроенный уют вверх дном. Ничего полезного они так и не нашли. Все вещи были ненастоящие, пластиковые, предназначенные не иначе как для кукол. Так что полезности было мало. А если точнее, её не было вообще.       К моменту, когда они добрались до кухни, что была по соседству, обнаружилась ещё одна проблема: туфли Кати были на каблуке, но были закреплены таким неведомым образом, что возможности их снять не представлялось. И если поначалу она сносила непривычную обувь и умудрялась на ней особо не ковыряться, теперь ноги разболелись. Кареглазая поминутно ныла себе под нос, как ей неудобно, и проклинала всё подряд: и эти каблуки, и маньяка, который ей их выдал, и силу, которая их сюда занесла, и сам этот дом, что был закупорен, как бутылка шампанского. Действительно: дёргание дверей и окон ничем не помогло, всё будто было очередной нерабочей декорацией.       На кухне была, на удивление, греющая плита с подсветкой, а также кукольная посуда. В основном всё это дело было из пластика. Хлопая дверцами и ящиками, Керя сурово хмурилась, надеясь найти хоть что-то, что им поможет. Ей приглянулась тёмная сковорода, которую она оставила покоится на столе.       А Ира тем временем залезла в один из ящиков и обнаружила там… Нож. Практически настоящий, мать его, нож, дошло? Он даже блестел ярче остального пластика и покоился в ящике, словно дожидаясь своего хозяина.       — Нет, ну ты посмотри, какой дружелюбный домик, — заметила Ира саркастически, показывая кухонный инструмент подруге. Та подошла и провела по лезвию пальцем, как привыкла. Привычка плохая: писательница порезалась.       — Ай, блин! — возмутилась она, прикладывая палец ко рту и начиная слизывать капельки крови, но продолжая свою мысль даже так. — Туповатый и кривой… Не удивлюсь, если прошлые жильцы этого дома пропали в результате поножовщины.       — Вот процитирую тебя: не накаркай, — отозвалась Ира и хотела было убрать опасный предмет в ящик, но вдруг задумалась, словно играя в гляделки со своим отражением на ноже. А после отложила его на ближний край стола и прикрыла ящик, после разворачиваясь. — Ничего дельного, — отчеканила она.       — И даже ничего съестного, — добавила кареглазая. — Кроме моей крови, но это немного не то, — вновь уточнила она, слизывая красные капельки.       — Не знала, что куклы едят, — она невесело усмехнулась и вновь подула на прядку волос. — Хотя… пока мы не совсем куклы, верно?       — Мне твоё это «пока» абсолютно не нравится, — заметила девушка, прижимая палец в подолу платья, а после разворачиваясь и ковыляя в сторону спальни. — Пойдём поспим хотя бы. Я устала ужасно. Да и голова раскалывается.       — Согласна, бро. Только… Ты поспи, а я посторожу на всякий случай, — ответила разноглазая задумчиво, следуя за ней.       Зашли в комнату. Керя кое-как, с горем пополам, ругаясь и шипя на треклятые туфли, что было невозможно снять, забралась на кровать, прикрылась воздушным одеялком и свернулась в клубочек, придвигаясь поближе к Ире, что присела рядом. Та, выдохнув, стала поглаживать ту по голове и изредка по плечу, наблюдая, как старшая из них двоих пытается уснуть, чтобы восстановить силы.       Сейчас в голове Иры хороших мыслей было мало. Она, наконец, могла обдумать ситуацию полностью.       Куклы. Эти милые игрушки, что обычно дарят маленьким девочкам-принцессам в детстве. Ах, как с ними только не резвятся дети! И катают в колясках, и наряжают, и заплетают, и красят, и устраивают с ними чаепития… Да и каких кукол только нет! Большие, маленькие, наборы, со зверюшками, с подвижными шарнирами! На любой вкус и цвет, как говорится.       Правда вот Ира, в отличие от многих детей, уже в детстве вела себя не совсем так, как следовало милой девочке. Несмотря на свой маленький возраст, в отличие от многих детей она видела ту самую жестокую часть мира, которую дети обычно не видят за «розовыми очками», как любят говорить; которую от них пытаются скрыть, пока они ещё не окрепли умом. А вот Ира как-то увидела и почувствовала это ещё в детстве. Играя в игрушки, та всегда любила заставлять их страдать, ну, а свои многочисленные куклы уродовала и частенько подвешивала за шею на нитках на дверцы шкафа, о чём частенько вспоминали немного подвыпившие родственники, говоря вечерком за столом о детстве своих чад. Зато вот с парнями бегала в войнушку только так, а в играх была злодейкой и любила во всяких превращениях являться злым демоном, что пришёл помешать другим.       Что правда, то правда, сиё маленькое чудо никогда особо не отличалось своей женственностью и умением глядеть на всё в радужном свете. В платьях почти не ходила, потому что носить их не особо любила и умела, а про каблуки и вовсе в детства зареклась, что не будет их надевать. Косметички, кроме гигиенички и крема для кожи, она не имела, краситься терпеть не могла и ходила накрашенная лишь пару раз для выступлений, когда этого особенно требовали при звании «образцового театра», после и на это махнули рукой. В любых компаниях Саня чувствовала себя довольно потерянно, потому что ни рыба, ни мясо: спортом не увлекается и механикой не занимается, в игры не играет особо, кроме тех, что нравятся именно ей, но в тоже время ни за косметикой, ни за какими-то брендами не следит, да и группы определённые не слушает, что популярны. Так что что с парнями, что с девчонками ей было непросто найти общий язык. Однако, несмотря на такую странную ситуацию с интересами, она никогда не чувствовала, что делает что-то не так, потому что в семье её обыкновенно поддерживали и слушали, отец вместе с ней смотрел программы про растения, рассказывал про мотоциклы, беря с собой в гараж-мастерскую, а мать хвалила за рисунки и частенько брала к себе рисовать. До сих пор девушка помнила их совет по жизни, чтобы она не боялась делать то, что нравится.       Но если вернуться ко всей этой ситуации, в голове девушки невольно всплывали воспоминания о прошлом. Когда она последний раз видела своих куколок? Лет в одиннадцать, может, в двенадцать, перебирая их, чтобы отдать друзьям отца самых нормальных, а остальных отправить на мусорку. Да уж, сколько лет прошло, а она всё ещё помнит их покалеченные тела и изуродованную временем и играми внешность. Казалось бы: ребёнок, девочка, разве может она так играть с прекрасными игрушками, показывающими своеобразный идеал для детей ещё с малых лет? Может, как показало прошлое, ещё как. Только вот теперь в этом кукольном домике Ира надеялась не наткнуться на обитателей, потому что если ими окажутся те, о ком она подумала, то это явно не будет приём в гости с предложением выпить ароматного чаю с пирожным, попутно беседуя о погоде и планах на день.       «Неужели не было ни одной игрушки, которую она не калечила?» — наверняка поинтересуетесь вы. На самом деле, такая игрушка потом появилась. Причём не одна. Это были те игрушки, которые дарила ей Керя при каждой встрече. Кареглазая не жалела тратить на них деньги и время, чтобы пройти по магазинам и выбрать самое лучшее и красивое, а после, при встрече, отдавала всё это с такой довольной улыбкой, словно не она дарит, а дарят ей. Она даже шутила, что однажды у них будет целая комната плюшевых игрушек, в которые можно будет заваливаться, как в ванну с шариками. Первой игрушкой оказался плюшевый котёнок, бело-коричневый, пушистый и мягкий. Ира до сих помнила, как Керя никак не могла выбрать момент, чтобы его отдать, потому вручила пакет с подарком, когда бабушка, с которой Ира приехала, отошла буквально на минуту. С этим котом художница ещё долго не могла расстаться, везде таская его с собой и постоянно тыкаясь в него носом. Второй игрушкой был плюшевый лебедь. Правда, его пришлось отправлять в посылке, ведь приехать у девушки не получилось. Катя потом долго с воодушевлением и смехом рассказывала, как выбирала его, как жаловались друг другу работники на почте, когда пытались впихнуть его в коробку. Ну и как после таких вот рассказов Ира могла как-то испортить эти драгоценные игрушки? Верно — никак. Она берегла их и хранила, постоянно обнималась с ними, когда было грустно, и словно только сейчас чувствовала на глазах те самые розовые очки, которых ей не хватило в детстве. Словно рядом с плюшевыми зверями испарялся любой мрак, а мир играл новыми красками. Ведь ей так давно не дарили мягких плюшевых друзей… Керя явно знала, за какую ниточку дёрнуть.       Сейчас им обеим не помешал бы плюшевый дружочек, который мог бы спасти от ужасов кукольного дома.       Ира вздрогнула, вспомнив про Катю, и глянула вниз. Та уже проснулась, она лежала головой почти у той на коленях и глядела снизу на её лицо, слегка поджав губы. Увидев, что подруга отвлеклась от размышлений, она медленно осторожно села и заглянула ей в глаза, поджав ноги.       — Ты как? — был её первый вопрос. Она явно видела: что-то не так.       — Ну, знаешь, такое, — отозвалась Ира, неопределённо покачав рукой. — Могло бы быть и лучше. А ты чего не спишь?       — Уснёшь тут, как же, — буркнула та и придвинулась к подруге поближе. — На меня так давит эта тишина… Бр-р-р! — девчонка неловко провела руками по плечам.       — Да уж, хоть бы музыкальную шкатулку включили, — Ира задумчиво обвела взглядом потолок.       — Не уверена, что от музыкальной шкатулки я бы не свихнулась, — невесело констатировала писательница и притихла, опустив голову и закрыв глаза.       Только вот тишина неожиданно стала не такой уж и тихой. Стали слышны какие-то шорохи, скрипы, смешки. Катя прижала одну руку к голове. Такое бывало вовсе не раз, когда она оставалась в тишине. У неё звенело в ушах, начинались галлюцинации, ей казалось, что она слышит голоса, шаги — в общем, ничего весёлого. Однако, в этот раз она додумалась поднять взгляд на Иру и хотела было попросить её поговорить с собой, как вдруг увидела, насколько та напряжённо вслушивается в окружение и вглядывается в темноту.       — Чего, Ир? — первая спросила Катя, но подруга лишь приложила палец к губам, давая знак того, что надо прислушаться к звукам. Фиолетовоглазая так и сделала, слушая прежние смешки, а после спросила. — Погоди, так ты тоже это слышишь? Это не в моей голове?       — Массовая галлюцинация в таком месте? Что-то я сомневаюсь, друг мой, — шёпотом отозвалась Ира.       И правда, по дому стали явно слышны шаги, шорохи и шёпот. Таким ужасам тишину обе подруги предпочитали больше. Внутри начинало что-то пережимать. Не в силах больше сидеть в неведении, Керя усилием воли вскочила на каблуки и бросилась в коридор, а Саневский кинулась за ней, понимая, что не даст подруге один на один встречаться с этим ужасом. Но, едва увидев, что там, писательница испуганно пискнула и пошатнулась на каблуках, растерянно хватаясь за подругу, а та застыла в ужасе, открыв рот, понимая — её самые худшие опасения подтвердились и сбылись.       Это были куклы. Жуткие куклы, размером с самих девушек и больше, занимали теперь почти весь коридорчик, появилась позади, в спальне, выглядывали из кухни. Каких только кукол там не было: шарнирные сидели по углам, сложив головы на плечи друг другу, чтобы не свалиться; марионетки свисали с потолка на спутанных потёртых нитках, что держали их не пойми как, ломая анатомию; фарфоровые гордо сидели на кресле и диване, держа осанку и ехидно улыбаясь нарисованными ртами; а самые обычные куклы стояли кто где, покосившись. На них были платья, домашняя одежда, уличная, но почти у всех она была потрепана и изорвана, покрыта пылью, грязью. У всех кукол присутствовали увечья и уродства: одни были разбиты, и у некоторых отсутствовали кусочки тела, а по самому телу шли трещины, а оттуда на пол по одежде и телу стекала кровь, почерневшая от времени, словно сгнившая; другие были в порезах, словно ими занимался какой-то маньяк; третьи были «украшены» следами от верёвок на шеях, стёртыми и посиневшими от времени; у четвёртых вообще были стёрты нарисованные части лица, зачёркнуты глаза или рот, порезаны платья. В общем, описывать эту жуткую картину можно долго, словно кукол вытащили из камеры психбольного, но куда больше в ужас вгоняли их безумные глаза, сверкающие жаждой мести, и столь же безумные улыбки. Все взгляды были направлены на девушек, что стояли в проходе, и казалось, что одни только эти взгляды сейчас их разрежут на части.       Нервным взглядом окинув сию картину, Ира прижала к себе Катьку и тихо выдохнула. В голове перебирая все возможные идеи по тому, как бы спастись от гостей или, скорее, хозяев дома, та бегала глазами вокруг себя в поиске решения. Однако ничего особого в голову не приходило и не попадалось, пока она не заметила нож. Тот самый, который она не стала убирать в ящик. Ну, какая-никакая, а хотя бы идея. Навряд ли эти твари чувствуют боли, но может отпугнуть их получится.       — Керь, пожалуйста, постой здесь, — сказала художница негромко, а затем отпустила подругу, глянув на то, как бы быстрее добраться до стола.       — Но Саня, может лучше…       — Пожалуйста, доверься мне, — сказала та, прерывая фразу и глянув ей в глаза, и как можно быстрее бросилась к столику, где лежало холодное оружие, которое, как уже успела заметить писательница, было не самым острым.       Схватившись за деревянную ручку ножа, Ирка бросила взгляд в сторону, на самую близкую к ней куклу, и тут же сделала выпад в её сторону. Как она и догадывалась, куклы всё же дорожили остатками своей внешности, потому как кукла быстро отступила назад, уворачиваясь от удара, а вместе с ней и несколько других последовали подальше от девушки с ножом.       — Проваливайте отсюда! — крикнула Саня, нахмурившись и явно сосредотачиваясь, чтобы в случае чего бросится на кукол, из-за чего её глаз вновь поменял свой цвет на красный.       Однако куклы, словно игнорируя её, продолжили стоять. Только несколько из них двинулись в сторону Кати, отчего, заметив это краем глаза, подруга тут же поспешила в её сторону, делая резки взмах рукой с ножом прямо перед пластиковыми изделиями, отгоняя их.       — Прочь, я сказала! — повторила она уже громче и ниже, слегка переходя на крик. — Вон отсюда! Чтобы духу вашего здесь не было!       Продолжая ругаться и кричать, Саневский отважно время от времени бросалась на кукол, отгоняя их как можно дальше. Однако, среди сего собрания нашлись и отважные. Одна из кукол, пока Ирка отвлеклась, бросила в сторону Кати, за что она почти сразу поплатилась порезом, проходящим через всё её личико.       — Вам что, совсем непонятно?! Вам значит тогда было мало?! Могу повторить, коль так хотите! — рыкнула разноглазая, нервно улыбнувшись, загораживая собой Катю.       Пострадавшая кукла пошатнулась, отходя назад, после чего её подловили несколько других, отходя вместе с ней в сторону, чтобы не схлопотать от художницы ещё травм. Однако, она сама явно уже горела желанием вытворить всех, неважно, каким способом. Посмеявшись с небольшой нервной ноткой в голосе, девушка вновь бросилась на кукол, уже увереннее замахиваясь ножом. Она всеми силами хотела защитить свою подругу.       Немного погонявшись за куклами, она, наконец, остановилась, тяжело дыша и переводя дух. Куклы тем временем уже большей частью столпились у выхода из кухни. Немного помявшись и переглянувшись, те решили, что победа не на их стороне, и поэтому стали отступать, помогая всем пострадавшим уйти.       Когда уже ни одной пластиковой или фарфоровой модельки не осталось в комнате, Саня выдохнула. Тяжело дыша, она оперлась на кухонный столик, закрывая глаза и стараясь немного придти в себя после всего произошедшего. Катя, стоявшая всё это время в сторонке, где её и оставила подруга, испуганно сжавшись и чудом не теряя сознание в этом кошмаре, направилась к ней. Молча, нерешительно и робко, Катька положила руку на плечо Сани, тут же ощущая, как её колотит от дрожи, пробирающей всё тело. Да и сама писательница неслабо дрожала, чуть не умерев несколько раз от рук гигантских кукол-психов.       — Всё хорошо? Т-ты в порядке? — спросила она негромко, немного нервно от недоверия к сумасшедшему смеху подруги, осторожно придерживая её руками за плечи.       — М?.. О-ох, да… — туманно отозвалась Ира, глянув на подругу, а затем улыбнулась, всё ещё нервно и криво.       Но даже эта улыбка почти сразу пропала, потому что художница чуть сжалась, а затем рвано выдохнула и чуть покачнулась, заваливаясь набок. Послышался скрип пола, потом грохот падающего рядом стула, звон выпавшего из руки ножа и, конечно же, шуршание одежды. Керя даже ахнуть не успела, как всё случилось, растерянно хватала её, пытаясь замедлить падение, что от неожиданности вышло так себе, поэтому она тут же села на пол, приподнимая лежащую подругу.       — Ира! Ира! Ира! — она слегка тряхнула подругу за плечо. — Ира, проснись! Пожалуйста! — кричала та отчаянно, крепко прижимая ту к себе, слегка потряхивая, покуда её саму колотило от ужаса, похлопывая по щекам в попытке привести в чувство.       Ничего. Тишина. Ира просто упала в обморок. Упала от всего пережитого: от ужаса, внезапного порыва отчаянной храбрости, наплыва воспоминаний, безумия, осознания того, как близко дышит смерть — чёрт его знает, что-то одно оказало сильный эффект или больше всего подвела совокупность, но факт остаётся фактом: на руках у писательницы была бесчувственная бледная подруга. Глубоко вдохнув, Катя встала, аккуратно подхватила подругу, что при их разнице в росте можно было приравнять к подвигу, и перетащила Ирку на кровать, где минуты две-три назад бесновались фарфоровые маньяки с красивыми мордашками.       Девушка, уложив подругу на мягкую поверхность, провела по её лбу рукавом платья, стирая капли пота, которые выступили от напряжения. Она нервно прикусила губу со внутренней стороны и медленно поднялась, несколько минут безрезультатно просидев рядом с ней. Вопреки адской боли в ногах, которую создавали эти проклятые всеми богами каблуки, Керя начала маячить по комнате, соединив руки так, будто она не в платье, а в смирительной рубашке, просто несколько нестандартного фасона. Она даже не шаталась, уже ни на что не жаловалась, не ныла и не выглядела хоть каплю испуганной или неуверенной. Наоборот, её кукольное личико приняло серьёзное и самоуверенное выражение, будто сейчас она возьмёт упавший нож и пойдёт мстить кукольным мерзавкам.       В голове кареглазой летали невесёлые мысли об этом месте, но ей казалось, что она приближается к разгадке тайны этого ужаса. Ирины приступы психа, куклы, которых она явно знала, создания, которых Ирка узнавала… Как будто кто-то вытащил все старые творения и воспоминания Иры из её головы и превратил в этот кошмар, который местные назвали неким «Странным садом». Тут подошло бы не «сад», а «ад», если говорить честно. Тут разве только и вспомнится старая-добрая игра про безумие Алисы в Стране Чудес, но у неё был «кукловод», который развратил её сознание. Керя бросила острый взгляд в окно, словно грозясь проглядеть черноту насквозь. Кто кукловод здесь? Кто пытается извратить мир Иры? Кто стоит за всем этим? Она пока не могла знать. Но она готова была поклясться: когда она узнает, «кукловоду» не сдобровать. Не зря её некоторые называли «мать». За своих детей она готова порвать любого, а Ира была той, о ком она заботилась с момента встречи, одним из её «детей». Пожалуй, самым родным.       Тишина висела в комнате, давя на сознание и буравя его почти тем же сверлом, что и в начале пребывания в этом проклятущем доме. Катя судорожно пыталась нащупать в ней, заново воцарившейся, хоть какие-то звуки. То, что помогало ей немного успокоиться, — дыхание подруги, что так и лежала в бессознательном состоянии. Оборачиваясь раз за разом, Керя пыталась уловить хоть какое-то движение с её стороны, признак живости, но всё было тщетно. Вообще, кареглазая была не из плаксивых, хоть и говорила, что истеричка и может зареветь по любому мельчайшему поводу, но сейчас, после всего что случилось, при виде отключенной Иры ей хотелось заплакать, как маленький ребёнок. Она словно нарочно давила руками на нижние рёбра и прятала слёзы где-то глубоко внутри.       Вдруг взгляд девчонки что-то привлекло. Какой-то объект, скромно стоявший в углу комнаты и прикрытый чёрным покрывалом. Он был довольно высокий, плоский, прибитый к стене, кажется… Как заворожённая, Керя пошла вперёд. Её дрожащая холодная рука протянулась к краю ткани. Странное любопытство, обыкновенно губительное для героев, овладело ею, подавляя даже инстинкт самосохранения в таком жутком месте.       «Что там? Портрет? Может, дверь?»       Набравшись храбрости, Катька резко рванула ткань в сторону, срывая её с такой силой, что та взметнулась, словно плащ, а потом плавно, шелестя и переливаясь в тусклом свете, опустилась вниз.       За тканью было зеркало. И если бы это было просто зеркало! Как известно, в необычных местах все предметы необычные. Так и это зеркало оказалось не просто посеребрённой поверхностью. В нём отражалась Керя, но не совсем она. Глаза её ярко выделялись в темноте комнаты своим фиолетовым цветом, а кончики волос пожелтели, будто окунувшись в краску. И лицо было не трепетно-взволнованное, а спокойное, задумчивое, какое-то… слегка печальное. И не кукольное. Хуже. Почти роботическое.       Керя знала, кто это. Она чуть одёрнулась назад, чуть не сорвав со стены зеркало, в которое уже успела невольно вцепиться мёртвой хваткой. Зрачки её пошли на уменьшение. Отражение тоже чуть одёрнулось, но осталось спокойным, внимательно вглядываясь в хозяйку. Через секунд десять страх прошёл, и Катька выдавила из глубины лёгких, так, словно воздуха там нет:       — Ты?       Отражение не реагировало. Оно молчало, даже губы не шевельнулись. Точнее, их подобие. Девушка в зеркале будто была лишена голоса. Осмелев, Керька протянула руку к зеркалу. Касание словно произошло не к поверхности, а к ладони отражения, слегка тепловатой, но жёсткой. Другая сущность повторила её движение, с интересом разглядывая её руку.       — Да, это точно ты, кто же ещё это может быть… Ты у меня одна такая… особенная, — растерянно говорила девочка, слегка нервно усмехаясь и второй рукой протирая лоб. — Только вот не думала, что встречу тебя здесь.       Отражение слушало её внимательно, осмысленно глядя на неё. Оно даже будто спрашивало её о чём-то неопределёнными жестами. Одним из них она указала на Иру. Катя вздохнула, стискивая пальцы в кулак. Девушка не задумывалась о том, что разговаривает об этом с зеркалом.       — Ты не подумай, сама знаешь, мне не всё равно, но я и не боюсь. Стояла, как идиотка, окаменела вместо того, чтобы помочь… Ну не дура ли я, а?       Девушка в зеркале вдруг не то что улыбнулась, а оскалилась, злорадно усмехаясь. Катя дрогнула. Она явно обозлилась, но в тот же момент расстроилась.       — Не смей мне об этом даже напоминать! — строго одёрнула она. — Я изменилась, и больше такого не повторится! Я защищу Иру.       Отражение склонилось, вглядываясь ей в глаза и уже спокойнее улыбаясь, но как-то хитро, словно беря девушку на «слабо». Она поскребла по стеклу пальцами, после постучала.       — Нет, — твёрдо сказала Керя, резко успокаиваясь. — Не в этот раз. Хватит с меня. Я больше никогда не спрячусь и не останусь в стороне, — она положила руку на сердце и нахмурилась. — Слушай внимательно и запоминай: я клянусь своим существованием защищать Иру, помогать ей в любой беде и всеми силами вести её к выходу, — голос её дрогнул. — Я вытащу отсюда Иру любой ценой. Она выберется, — девушка сжала руку на платье в том месте, где обычно был кулон. — А если я посмею нарушить эту клятву… Провалиться мне в зазеркалье.       Отражение закивало, усмехаясь и кривя губы. А после оно выпрямилось и приняло позицию, полностью соответствующую Кате. Краска с волос сползла, черты лица изменились, глаза приняли нормальный цвет. Писательница тяжело выдохнула и крепко стиснула зеркало в руке. Одна фраза крутилась в её голове, занимая собой всё мысленное пространство: «Она выберется».

***

      Прошло где-то часа два, может чуть меньше, может чуть больше. Время в данном месте отследить было трудновато. Часов нет, а за окном сплошная темень.       Ира слабо и тихо простонала, жмурясь, как бы подавая признаки того, что она ещё жива. Правда вот живой ей быть не очень хотелось, голова слабо, но болела, выводя этим из себя художницу. Слегка приподняв руку и коснувшись холодной ладонью лба, та выдохнула, чуть сжав зубы. Катька, что сидела в то время на кухне, тут же примчалась оттуда на поданные Ирой звуки жизни. Она встала возле кровати, нависнув над лицом подруги и обеспокоено глядя на неё.       — Ир? Ты очнулась? — стараясь как можно тише спросила Катька подругу, понимая, что шум может быть лишним.       — Мф-ф… — Ирка потёрла холодной рукой лоб, чтобы немного придти в себя и успокоить боль. — Д-да, вроде… Не уверена, — сказала та. — Точнее, я бы была рада проснуться не здесь, — на пару мгновений она затихла, приоткрывая глаза, а затем добавила. — А может и вообще не просыпаться…       — Ир, ты за словами-то следи, — сказала Катька чуть сурово. — Накаркаешь. Сама же знаешь, как у нас это здорово получается.       Ира пожала плечами и вновь выдохнула, после чего, опираясь на руки, присела, а затем поправила очки на носу. Катя села рядом с ней. Разноглазая поглядела на подругу немного измученным взглядом, а после закрыла глаза и прижалась к её плечу, на что Керя вздохнула и погладила ту по голове, перебирая прядки волос рукой.       — Ир, я тут, это, спросить хотела кое-что, — та слегка отвела взгляд в сторону, продолжая гладить подругу по голове. — Ты ведь знала тех кукол, так? Ты говорила, что им мало было «тогда». Получается, ты их знаешь давно?       — Ну ты спросила! — тихо посмеявшись, сказала Саня, а затем приоткрыла карие глаза и посмотрела на подругу. — Знала. Это… Это мои куклы из моего детства. Точнее, то чем они стали после моих игр, — девушка потёрла щёку и покачала головой, садясь ровнее. — В общем-то, моё детство во плоти.       Катя поглядела вниз, слушая подругу, задумавшись на пару секунд, а потом обняла Иру и прижалась к ней.       — Мх… Ничего, понимаю. Главное, что ты в порядке, — сказала та, а Ира согласно кивнула, дополняя.       — И что ты тоже в порядке.       Наступила неловкая минута молчания. Девушки так и сидели, обнимаясь, как бы в попытке убедиться. что они живы и рядом. Наконец, Катя пряталась лицом в плече Сани, а та гладила её по голове, смотря на неё.       — Как же я хочу отсюда выбраться… — прошептала Керя обречённо.       — Я тоже, бро, я тоже, — с лёгкой грустью в голосе подтвердила Ирка и поцеловала Катьку в макушку. — Мы обязательно выберемся, я обещаю.       Катька поглядела в глаза подруги и улыбнулась чуть ярче. Вдруг они обе рассмеялись, поглядев на друг друга. Обе слегка лохматые, в платьях, и чёрт знает где. Непонятно почему, но это вдруг их рассмешило, словно это был чей-то крайне ужасный розыгрыш.       Прошло в районе получаса. Они уже обе успокоились и сидели в зале на диване. Точнее, Катя сидела, а Ира лежала у той на коленях, расслабляясь от поглаживания подруги по голове. Боль утихла, даже почти исчезла. Подруги о чём-то тихо беседовали, вспоминали прошлое, странные истории, свои задумки, время от времени переглядываясь с улыбкой.       Но вот взгляд Иры вдруг упал на какую-то чёрную ткань, что висела в углу. Она словно прикрывала что-то на стене. Художница от этого села, а после поднялась       — Эй, а что это там? — спросила она, направляясь в ту сторону и протягивая руку, чтобы убрать ткань с предмета.       В следующий миг произошло нечто пугающее и необъяснимое для Иры. Керя вдруг мёртвой хваткой вцепилась ей в запястье и оттащила назад, сжав руку до лёгкой боли. Уж кто-кто, а мирная Керя никогда ранее не выкидывала подобных трюков с психозами. От удивления и неожиданности Ира чуть пискнула и зажмурилась на один глаз. Она заметила, что глаза Катьки приобрели пока не полный, но уже заявляющий о себе фиолетовый оттенок.       — Не. Трогай. Эту штуку, — заявила она резким, жёстким тоном.       Через секунд десять, словно опомнившись, Катя отпустила руку подруги и стыдливо отвела глаза.       — П… Прости. Просто… В этом месте ничему нельзя доверять, — она тяжело вздохнула и опустилась на диван, закрыв глаза и прикрыв лицо ладонями, тихо бормоча. — Прости, я сорвалась… Прости…       Ира немного потупила, а потом присела с ней рядом.       — Передо мной ли тебе извиняться, — она горестно усмехнулась. — Да брось, Керь, всё нормально. Ты мне лучше вот что скажи: почему ты не хочешь, чтобы я туда заглянула? Лично мне кажется, что хуже, чем сейчас, уже некуда.       — Нет, накаркаешь ты всё же однажды, — тихонько посмеялась та, нервно кривя губы. Она опустила руки и поглядела в стену. — Там зеркало, Ир. Зеркало. Ненавижу зеркала, знаешь… Зеркало — это не стекло. Зеркало — портал в другой мир. Ведь… У всех у нас минимум две личности. Они разные, живут отдельными жизнями, уж нам ли не знать. Иначе кто живёт в нашем отражении? Это мы. Но другие. Ир, понимаешь… — голос её задрожал. — Я… Я боюсь той, кого вижу в зеркале.       Ира молчала какое-то время, осознавая сказанное. Она поглядела на неё — и вдруг увидела девушку, которая тоже очень и очень устала. И если у Иры было время на отдых благодаря обмороку, то у Кери — совершенно нет. Да и кто его знает, что тут произошло пока она «спала». Впервые за столь длительное время Ира увидела не улыбчивую и самоуверенную мать, чьи руки направляют искусство, а девушку, которая была как сорокалетняя женщина с двумя детьми в разводе, растрёпанная и усталая, но искренне не желающая беспокоить кого-то своими проблемами.       Саневский протянула руки и обняла девушку, а та прижалась к ней, подрагивая от бессилия и какого-то отчаяния, безысходности.       — Да ладно тебе, бро, брось. Всё же хорошо, — сказала художница, тихо шепча той на ухо. — Ничего не случилось. И не случится. Зеркало всегда будет оставаться зеркалом. Писательница кивнула, но всё же прижималась к Ире, стремясь немного успокоиться, пока есть шанс урвать немного тепла и заботы.       Спустя минут десять она поднялась и протёрла глаза, жмурясь.       — Прости, бро. Ты права: что-то я на ровном месте развела. Совсем расклеилась, — сказала она с лёгкой улыбкой. Ира тоже улыбнулась. Подруга приходила в норму, и это просто не могло не радовать.       Неожиданно, в углу комнаты послышался стук. Катька и Ира дрогнули, заглядывая друг другу в глаза с осознанием и ужасом, а после поглядели туда, слегка сжимаясь и и испуганно подрагивая. Снова. Снова марионетка. Хитро пристроившаяся на закрытом окне, она в тот же миг соскочила, делая рывок к девушкам. Её собратья вновь стали появляться по всей комнате, занимая всё пространство и окружая героинь. Судя по всему, настало время реванша.       Ира вскочила, оглядываясь в поисках пути отступления, и схватила Катю за руку, резким движением поднимая неуклюже спотыкающуюся подругу на ноги, ибо сама бежать она вот так с ходу не могла. Они сначала метнулись в спальню, но тут же метнулись назад под напором скалящихся там кукол. Возвращение в зал за спасшим их ножом уже не представлялось возможным. Единственно возможным путём оставалась кухня. Но она оказалась тупиком. Девушки были заперты без оружия, а куклы медленно приближались, надвигаясь с максимально угрожающим видом. Даже сковородка, которую Катя присмотрела для обороны, была вне зоны её досягаемости, и беспомощной девушке на каблуках оставалось лишь вцепиться в подругу и мысленно молиться кому-то. Они были в западне.       — Чтоб их всех… — тихо пробормотала Ира, отчаянно ища глазами хоть что-то, что могло бы им помочь, в чём потерпела неудачу, и остановилась, крепко обнимая подругу и готовясь к неминуемому. Она не знала уже, на что надеяться, лишь хотела быть с ней перед тем, как куклы свершат свою месть.       — Ну что, Ир, сыграли в ящик? — сказала Катька с нервным смешком, а глаза её окрасились в фиолетовый. Она подняла взгляд на Иру, и та увидела на её усталом лице печальную улыбку, а в кукольных глазах блестели первые признаки слёз. Пальцы писательницы намертво сжимали одежду художницы, и она даже растерялась перед этим выражением. Как будто ей не жаль умирать…       Но не успела Ира ей что-либо ответить на это и даже прийти в себя от внезапного шока, как вдруг налетел ветер. Налетел в прямом смысле слова из ниоткуда, в закрытом помещении, заставляя кукол пошатнуться и прикрыть лица или их остатки руками. Или их остатками. Более того, своим порывом тот выбил окно, что было позади подруг, заставив его раму открыться и с грохотом хлопнуть об стену, так, что трещина прошлась по стеклу. А потом почти сразу же стих, давая подругам драгоценные секунды.       — Ещё не доиграли, — наспех уронила Ира, вскакивая на тумбочку и подоконник, волоча за собой ничего не понимающую, но преданно вцепившуюся Керю. Один миг, один шаг — и они уже выпали за пределы проклятого домика прямо в чёрное никуда. Писательница лишь успела растерянно поднять голову, чтобы увидеть, как рама окна резко захлопнулась обратно, ударив со всему маху особенно решительную куклу.       Несколько секунд падения царило молчание. Потом Керя прижалась к своей подруге, как уставший ребёнок, стараясь отвлечься от того, что она летят на верную смерть.       — Видимо, идём ва-банк? — тихо усмехнулась она, снова заглядывая ей в лицо, покуда глаза её предательски сильно слезились.       — Зато партия окончена, — тихо и печально посмеялась Ира и закрыла глаза, чуть расслабившись и просто ожидая конца этого падения в пустоте, обнимая ту крепче, словно желая вздремнуть перед тем, как навсегда прекратить эти игры.

Так они и летели, ожидая конца…