Дети угасшей эпохи

      «…Знайте же: группа, называющая себя «стоиками» — отступники. Это не более чем кучка отщепенцев, возомнивших, что они выше ковенанта. Они предали наше дело, и надлежит немедленно оборвать с ними всякую связь и сжечь мосты.       Остерегайтесь всякого, кто будет заводить разговор о правилах «доброй дуэли»: он неизменно подвергся влиянию стоиков. Эта группа возникла как тайное общество внутри ковенанта, словно гнойник на теле, и её приверженцы посчитали нужным пойти своим путём, разбрызгивая свой гной повсюду. Они отказались от противостояния Тёмной Луне и охоты за человечностью. Вместо этого стоики стремятся организовать сообщество бойцов-дуэлянтов, которые будут драться друг с другом в виде красных фантомов по определённому набору правил. Они считают, что избранный якобы проявит себя именно так, естественным образом выделившись из рядов «гладиаторов» и став бесспорным чемпионом. Они также считают, что надлежит как можно шире распространять в Лордране правила «доброй дуэли» и привлекать как можно больше людей в своё сообщество.       У ковенанта нет времени на глупости. Всякий, кто считает, что может безнаказанно присвоить наши артефакты и использовать их для своих целей, понесёт заслуженную кару. Всякий, кто считает, что братство Тёмной Луны нам не враги — предатель, отступивший от наших заветов. Отказаться от непримиримой борьбы с цепными псами богов — непростительный грех, который может родиться только из малодушия и грязной лжи. Не поддавайтесь влиянию стоиков и выпалывайте его сорняки. Не гнушайтесь никаких методов, чтобы отбирать у них человечность и нещадно уничтожать. Покажите им, как страшен гнев Алых Призраков.       

М».

***

             Попросив Лаврентия об услуге и попрощавшись с Анастасией, отряд направился привычным путём через акведук. Солнце плотно укрылось непроницаемым одеялом из облаков, серой громадой нависавших над Каэрвисом, и черневшие пятна в этой бугристой пелене предвещали дождь. Одинокий шёпот ветра в тишине над городом немёртвых стал для них уже привычным сопровождением.       Рамильда почувствовала, как одинокая капля упала ей на щёку, и задрала голову к небу. Вытянув руку, она поймала ещё одну дождинку — всего лишь лёгкая морось. Решив разбавить тишину, она поравнялась с Экбертом и обратилась к нему:       – Сир Экберт, мне всё хотелось вас спросить — просто показалось, что другим тоже будет интересно. Как же у вас вышло погрузиться в столетний сон? До сих пор ломаю голову.       – Сложно описать, — вздохнул бальдерский рыцарь, поправляя ремешок башенного щита. — Концентрация воли, я полагаю. У проклятия есть одна особенность: даже опустошённые бродят по знакомым местам и движимы знакомым желанием, хоть и не осознают себя, — его глаза на мгновение поднялись к свинцовому небу. — Я же счёл, что окончательно можно умереть, лишь отринув все чаяния, все мысли, цели. Опустев по-настоящему, а не так, как они. Но, очевидно, мне не удалось достигнуть такого состояния полностью, учитывая, что звуки трубы пробудили меня сто лет спустя. А раз так, то я решил, что мой долг всё ещё не отпускает меня. И лучшая возможность его исполнить — пойти вместе с вами и посмотреть, чем закончится ваша экспедиция.       – Удивительно, — покачала головой Рамильда, не сводя глаз с Экберта. — Вы сумели настолько очистить свой разум от всех помыслов и стремлений?..       – Не до конца, как видите. Иначе бы меня здесь не было.       – Всё равно впечатляет. Столько лет… И в итоге мы вас разбудили, — она нервно усмехнулась.       – «Впечатляет» — это мягко сказано, — отметил Ксендрик. — Вы, Экберт, так тривиально сказали про «концентрацию воли», как будто это и правда ничего не стоит. Но любопытно здесь как раз то, как вам это удалось. Лично я ещё не встречал человека, способного буквально заставить себя погрузиться в летаргический сон — не говоря уже о том, чтобы пролежать в нём десятилетия! И даже замедлить процесс естественного опустошения настолько, что после ста лет вы по-прежнему… в относительно здравом уме.       – Это и правда поразительно, — согласился Рю. — Но я примерно понимаю, о чём говорит Экберт. В наших краях есть монахи, практикующие своего рода… созерцательные размышления. На вашем языке лучше всего подойдёт слово «медитация». Некоторые могут через медитацию входить в транс и замедлять поток сознания. Ходят легенды, будто есть такие монахи, которые пребывают в трансе годами…       – Слово «медитация» действительно неплохо подходит, — снова заговорил Экберт. — В наших языках под ним буквально понимают размышления. И мне столь же отзываются ваши слова, сир Рю.       – Как интересно! А не случилось ли так, что в Бальдере очутился какой-то монах-пилигрим из нашей страны?       – О подобном мне не известно, — покачал головой Экберт. — Его величество Рэндалл был большим знатоком философии, однако сейчас моя рваная память не позволяет мне вспомнить, бывали ли у него при дворе подобные гости. Но могу вам сказать, что сам я долгие годы практиковал… «медитацию», пускай и не называл её так. Подчас я мог часами предаваться созерцанию — не из праздности, а в качестве гимнастики для разума. Это… даже было предметом шуток для моих братьев-рыцарей, — на его лице мимолётно мелькнуло нечто похожее на улыбку. — Я… кажется, помню это. Прошу простить, туманы всё ещё плотно окутывают мои воспоминания.       – Не стоит, сир Экберт, мы всё понимаем, — заверила его Рамильда. — Прошу, продолжайте.       Пурпурный Плащ кивнул.       – Что я желаю сказать: я — потомственный воин, и меня растили как воина. Я был рыцарем всю свою жизнь, но если ваш орден, леди Рамильда, служит высшей идее, то братство Пурпурных Плащей служило бальдерскому монарху. А для воина, чей смысл жизни — служить королю, нет ничего важнее решимости. Я называю это единством мысли и действия: чтобы действовать решительно, нужно хорошо понимать, ради чего ты это делаешь, нужно дисциплинировать свой разум и знать все свои мысли и чувства. Эмоции можно контролировать, только если хорошо их понимать, какие бы они ни были. Поэтому я много времени уделял этой дисциплине: иногда я медитировал ради рефлексии на то, что уже произошло, иногда — чтобы понять, что испытываю при мысли о самых разных аспектах долга, иногда — напротив, чтобы как можно сильнее очистить свои мысли от страстей. За долгие годы эта практика помогала мне достигнуть спокойствия и контроля над собой.       – Звучит и правда очень похоже на нашу практику медитации, — согласно кивнул Рю. — Есть в этом что-то от тезиса про то, что, понимая себя, понимаешь вселенную — значит, способен видеть мир без иллюзий. Мне медитация тоже помогала лучше, как у вас говорят… разложить мысли по полочкам. И жить если не в гармонии, то хотя бы в единстве со своими чувствами. Моё вам уважение, — он на ходу поклонился Экберту.       – Не стоит, сир Рю. Благодарен за понимание. Так вот, мой столетний сон стал развитием той же самой идеи о единстве мысли и действия: если полностью очистить свой разум, полностью отрешиться от желания жить, если отринуть даже зов долга — последнее, что держало меня здесь — то моё тело… последует за разумом, если позволите. Я уже перестал быть живым, опустошение прочно закрепилось во мне — значит, оставался один шаг до истинно мёртвого состояния.       – Складно, ничего не скажешь, — усмехнулся Ксендрик. — Только вот я бы на вашем месте опасался того, что это как раз и приведёт к опустошению, которого вы боялись. Вы ведь уже были ему сильно подвержены, чего стоит отчаяться полностью?       – Вы правильно рассуждаете, мэтр Ксендрик. Именно поэтому важно было направить разум в нужную сторону — не поддаваться отчаянию, а напротив, лишить его всякой значимости. Пропустить его через себя и дать ему испариться. У меня ушла на это не одна попытка и не один день — и только тогда опустошение стало полезным инструментом. Когда твой разум в тумане, его проще очистить от страстей.       Ксендрик многозначительно покивал, скривив губы.       – Справедливо. Ну что ж, не могу не позавидовать вашей выдержке, Экберт, но как бы там ни было, мне кажется, вам не помешает принять сгусток человечности, как только мы его раздобудем. Кстати, говоря об этом…       Экберт внезапно замер и вскинул руку, подав знак остановиться. Другой рукой он придержал за плечо Ксендрика, а потом молча указал в направлении часовни — они как раз подошли к тому самому мостику, где сражались с опустелыми в прошлый раз. Все тут же насторожились: рука Рамильды легла на рукоять меча, и она принялась выискивать глазами угрозу, которую увидел рыцарь Бальдера.       Она вдруг почувствовала, как по всему телу у неё пробежался холодок, и какое-то полузнакомое чувство тревожно шевельнулось внутри — нечто сродни тому, что подсознательно вело их к кострам. Это походило на воинское чутьё, помогавшее почувствовать засаду или чей-то недобрый взгляд, но было в этом предчувствии что-то ещё — как будто какая-то неминучая угроза приближалась к ним, и неведомая внутренняя сила, доступная только нежити, пыталась об этом предупредить.       Рамильда наскоро переглянулась с остальными: не её одну накрыло это ощущение.       – Вы тоже чувствуете? — спросила она тихо.       Рю многозначительно кивнул, и они вместе повернули головы к часовне — больше слов не требовалось. Чувство угрозы прокатилось по нутру ещё более явной волной. Прошло несколько секунд, и вдруг в одном из окон часовни на мгновение мелькнул силуэт, необычно ярко отливавший красным…       Клинки тут же покинули ножны, Рю прицепил стрелу к тетиве, а Экберт снял с плеча башенный щит, потянув шестопёр из-за пояса. В следующее мгновение объявились и виновники торжества, и их вид поначалу совершенно ошарашил Рамильду — и не её одну: из дверей часовни к ним вышли две одоспешенные фигуры, целиком окутанные мягко светящейся красной плёнкой, вымещавшей все прочие цвета. Сердце ёкнуло, на ум тут же пришли ассоциации с призраками, и в следующий же миг Рамильду осенило: фантомы. Это наверняка были те самые фантомы, которых Элрик упомянул ещё в первый день!       В памяти одна за другой блеснули две мысли: он говорил про некие артефакты, позволяющие превращаться в красных фантомов… и про то, что в этом обличье они могли вытягивать человечность. А это значило, что эти двое, кто бы они ни были, вышли на охоту.       Один из них, более высокий — прямо как Экберт — был облачён в полный латный доспех с большими наплечниками необычной конструкции, какой Рами прежде не видела — они расходились в стороны, подобно небольшим крыльям. Поверх лат фантом носил безрукавную матерчатую накидку, свободно свисавшую книзу, а лицо закрывала массивная маска с буйной бородой и волосами, искажённая сердитым ртом. На плече покоился внушительный двуручник, и по виду этого человека-горы не было ни малейшего сомнения, что он знал, как им пользоваться.       Второй, среднего роста, носил гротескные латы, многие элементы которых были усеяны шипами, как и его шлем с сетчатым забралом, и большой баклер. Его одноручник, пока опущенный книзу, оказался фламбергом — лезвия шли к острию многочисленными волнами. При взгляде на его жуткие доспехи Рамильда почувствовала холодок, пробежавший вдоль спины.       В воздухе повисло напряжение. Несколько секунд они все стояли по разные стороны моста, не сводя глаз друг с друга, а потом фантом в бородатой маске вышел вперёд и вызывающе раскинул руки, чуть вздёрнув подбородок. Свой двуручник он удерживал одной рукой, совершенно не напрягаясь.       Всё это время оба фантома молчали — по первости не было даже понятно, умеют ли они вообще разговаривать в такой форме. Рамильда настороженно переглянулась с Рю. Между тем бородач, дойдя до середины моста, остановился и, уткнув двуручник остриём в камень, сложил обе руки на навершии.       – Стойте, смелые воины! — донёсся из-под маски мощный басистый голос. — Энгус из Эльмеда приветствует вас.       – Что вы от нас хотите? — громко спросил Самерсет. — У нас нет времени на игры. Дайте нам пройти, или мы пробьёмся силой.       – Ах, так вы не поняли? — с ноткой сарказма спросил Ксендрик, взглянув на Лейтона. — Этот господин, кажется, хочет вызвать вас на поединок! По-моему, юноша, пришло вам время себя показать.       Фантом в ответ указал пальцем на Самерсета.       – Сразись со мной, если ты достоин! Как гордый член братства Стоиков, я обещаю тебе честную драку!       – Стоиков? — вмешался Рю, опустив лук. — Что это за братство и чего вы добиваетесь?       – Мы ищем сильнейшего — того, кто сможет стать чемпионом и возжечь Первородное Пламя, одолев всех прочих, — Энгус выбросил ладонь в их сторону. — Но мы не Алые Призраки, грызущиеся за власть и человечность. Мы — вольное братство клинков без всякого лидера или вождя. Мы сражаемся друг с другом и с другими в поединках чести, помогая друг другу стать сильнее — и распространяем правила доброй дуэли!       Бородач усмехнулся. Рю криво улыбнулся в ответ, уперев руку в бок, и ответил вопросом:       – Весьма любопытно. И что же такое в вашем понятии добрая дуэль?       – Правило первое! — фантом поднял палец кверху. — Мы дерёмся только один на один. Любое вмешательство в поединок, явное или тайное, будет расцениваться как подлость. Правило второе: любые боевые приёмы разрешены — пусть победит сильнейший! Правило третье: из магии — только та, что усиливает оружие или тело, и только в начале поединка. И последнее, — он демонстративно снял с пояса флягу с эстусом и опрокинул её, полностью вылив содержимое. — Никакого эстуса и целительных чар. Только наша выдержка и сила воли.       – Звучит достойно, — кивнул Рю. — И как же ты желаешь сразиться?       – Насмерть.       – Может, нам не стоит сражаться? — подала голос Габи. — Эй, добрый господин! Неужели мы не сможем пройти миром?       Фантом в ответ покачал головой.       – Тебе нечего бояться от меня, девочка. Я вызываю на бой лишь тех, кто отважится сам, и никогда не трогаю тех, кто слабее.       Габи разочарованно вздохнула.       – Вообще-то невежливо преграждать дорогу под страхом убийства. Так поступают только разбойники.       – Ха-ха, мы не разбойники, — задорно протянул фантом. — Считай это рыцарским вызовом. Цена — лишь глоток человечности. Неужели никто не отважится сойтись со мной в честном поединке?       Второй фантом при этих словах отошёл назад, вложил фламберг в ножны на поясе и, скрестив руки, демонстративно прислонился к стене часовни. Он не собирался вмешиваться в бой, которого искал его товарищ.       – Если ты хочешь попробовать моей стали, я дам тебе такую возможность, — холодно ответил Самерсет.       – Что ж, — вздохнул Солер. — Не люблю беспричинное насилие, но было бы невежливо пойти на попятную от поединка. Друг Самерсет, знайте, что я готов занять ваше место.       – Не стоит, — ответил рыцарь Асторы, не поворачиваясь. Его взгляд буравил бородатую маску фантома, а глаза чуть сузились. — Раз перчатку бросили мне, то мне её и поднимать. Я принимаю вызов.       Рамильда положила руку на наплечник товарища.       – Справишься, брат?       Тот ответил, не оборачиваясь:       – Я расчищу вам дорогу.       Он резко опустил забрало, перехватил двуручник и вышел навстречу противнику, столь же демонстративно осушив флягу с эстусом. Энгус уважительно поклонился в ответ. Двое поединщиков вскинули мечи, вставая в позицию, и застыли друг напротив друга в полной тишине.       Несколько мгновений спустя бородач повторил свой вызывающий жест с раскинутыми руками, шагнув навстречу Самерсету — явно надеялся его спровоцировать. Лейтон даже не шелохнулся: он был слишком опытен, чтобы купиться на подобную уловку и недооценить противника. Поняв, что провокация не удалась, бородач резко вернулся в боевую стойку и ринулся вперёд, занося двуручник.       Фантом рыкнул басом, обрушивая меч на Самерсета — тот без труда парировал, но отшатнулся на пару шагов от силы удара. Используя вес своего меча, он крутанул его и вернул в позицию — как раз вовремя, чтобы парировать очередной удар: бородач не дал ему даже секунды. Второе парирование вышло куда лучше — двуручник Самерсета крутанулся снова, метя противнику в шею, но бородач без труда защитился и, схватившись за рикассо, ткнул остриём в лицо Самерсету. Тот подался назад, спасаясь от укола, и снова ударил.       Несколько секунд они шли вровень друг с другом, перехватывая двуручники то за рукоять, то за рикассо или клинок, попеременно пытаясь метить остриём в зазоры доспехов, либо просто нанести мощный оглушающий удар. Самерсет почти не уступал бородачу в техничности, но превосходство фантома в силе скоро стало очевидно. Рамильда видела, как движения Самерсета замедлились: подчас он был вынужден защищаться чаще оппонента, упуская возможность для контратаки — а вот натиск бородача оставался таким же яростным. Вдобавок, он прекрасно обращался с двуручником — массивный клинок плясал в его руках, буквально перетекая из одной позиции в другую. Самерсет попросту терял силы, не успевая за темпом оппонента.       Он и сам это понял, решившись сменить тактику: закрывшись от удара сверху, Лейтон ринулся вперёд, толкнув бородача плечом, и попытался тут же уколоть его в подмышку техникой полумеча, но попал в доспех. Бородач быстро восстановил равновесие — и Самерсет предпочёл податься назад, выбив себе короткую передышку. Фантом и сам не сразу бросился в новую атаку. Вскинув двуручник с такой лёгкостью, словно поднимал пёрышко, он кивнул Самерсету — тот возвратил жест, и противники снова сошлись.       Они разменяли несколько ударов, и Лейтон ещё быстрее начал сбиваться с темпа. Приняв очередной удар на наплечник, Самерсет попытался снова ринуться вперёд, рассчитывая повалить бородача, но тот вовремя отступил, обрушив на рыцаря упреждающий удар — тот еле успел защититься.       Фантом продолжил натиск и, схватившись за рикассо, врезал навершием по шлему Самерсета. Тот пошатнулся и чуть не упал, его защита дала сбой, и фантом, умело обведя его клинок, провёл лезвием двуручника по внутренней части бедра. Крикнув от боли, Самерсет, взявшись второй рукой за клинок, оттолкнул им противника. Крутанув свой меч, он схватил рукоять в круговом движении и нанёс могучий удар сверху, продавив неудачный блок. Фантом впервые отшатнулся, но его снова спасли доспехи — он без труда парировал следующий удар и перешёл в атаку.       Перейдя на полумеч, бородач сходу обвёл клинок Лейтона и вогнал остриё двуручника между наплечником и кирасой рыцаря. Самерсет сдавленно простонал, и Рамильда зажмурилась, кожей ощущая, как гибель товарища стала на шаг ближе. Когда бородач выдернул оружие, рыцарь попытался атаковать из последних сил, но оппонент без труда отбил клинок и, продолжая движение, размашисто врезал ему по шлему. Самерсет упал. Стоная, он попытался встать, но фантом придавил его тяжёлой ножищей. Рамильда с трудом заставила себя не отвернуться, зная, что сейчас произойдёт. Ей всем нутром хотелось броситься на помощь брату — и, Гвин свидетель, она так бы и сделала, не будь они все нежитью. Поэтому нарушать пространство поединка она не стала, обречённо глядя на его кровавое завершение.       Затягивать фантом не стал: занеся меч, он добил Самерсета точным уколом в шею. Вытянув руку в направлении лица умирающего рыцаря, он у всех на глазах всосал в себя улетучившуюся человечность. Рамильду передёрнуло от предсмертного хрипа. Дёрнувшись в последний раз, тело Самерсета рассыпалось белыми искрами.       Сердце у Рамильды ушло куда-то вниз. Она чётко понимала, что на месте Самерсета её бы попросту уничтожили. Фантом между тем закинул двуручник на плечо и указал на следующего «претендента»: красный палец смотрел на Экберта. Он, казалось, ничуть не устал после интенсивного поединка.       – Эй, скала! — бросил бородач. — Настал твой черёд!       – Постой, Экберт, — Рю вскинул ладонь и шагнул чуть вперёд. — Послушай, Энгус! Если ты рассчитываешь, что мы все будем выходить с тобой один на один, пока ты всех не перебьёшь, то ты ошибаешься. Я не буду рисковать здоровьем всех своих людей ради твоих представлений о чести.       Фантом глухо рассмеялся в ответ.       – Я не хочу вашей крови — я хочу доброй схватки! Я рассчитывал сойтись с тремя из вас, но так уж и быть: пусть второй боец сразится со мной, и обещаю — я позволю остальным пройти, чем бы это ни кончилось!       – Тогда я выйду против тебя, — заявил Рю. — Экберт и без того потерял много человечности.       – Не в обиду тебе, но ты мне пока не ровня, — усмехнулся бородач. — Выставь против меня своего лучшего бойца! Слышишь, великан? — он снова обратился к Экберту. — Если доблесть для тебя не пустой звук, выходи на бой!       – Не стоит беспокоиться на мой счёт, сир Рю, — ровным голосом произнёс Экберт. — Лучше я сражусь с ним — вдобавок, раз вызов брошен мне, то для меня это вопрос чести.       Рю переглянулся с Пурпурным Плащом и одобрительно кивнул, отходя в сторону.       – Я рад, что ты согласился! — сказал бородач. Обернувшись на своего товарища, он подал ему знак рукой. — Если я выиграю этот бой, человечность отдаю тебе!       Фантом в шипастой броне поднял руку в ответ, не меняя позы.       – Удачи, сир Экберт, — негромко сказала Рамильда. Экберт лишь благодарно кивнул ей в ответ. Молча сняв с пояса флягу с живым пламенем, он отдал её Рамильде, и та аккуратно взяла её обеими руками, словно верный оруженосец. Экберт убрал руку с кромки щита, продел её в петли, поднял свой маленький бастион и обратился к противнику:       – Если ты желаешь сойтись в поединке с рыцарем Бальдера, брось мне вызов по рыцарскому обычаю!       – Энгус из Эльмеда вызывает тебя на честный бой!       – Экберт Бруфорд, рыцарь его величества Рэндалла Бальдерского, принимает твой вызов.       Он опустил топфхельм, закрывая лицо, и, взявшись за булаву, двинулся навстречу противнику. Лишь только бальдерец остановился, они оба поклонились друг другу. Энгус не стал размениваться на свой вызывающий жест и просто встал в позицию, вскинув двуручник: из-за призрачной красной плёнки на нём с трудом угадывалась кровь Самерсета.       Экберт, закрывшись чёрным щитом, медленно двинулся вперёд, а бородач перешёл на полумеч и пошёл в осторожную атаку, пробуя обойти щит Экберта, не подпуская его близко. Несколько тычков прошли один за другим, Энгус занёс руки, намереваясь колоть поверх щита, однако в середине движения колющий выпад перешёл в крутящий финт сверху. Экберт вовремя поднял щит, раздался звон, и бальдерец ринулся вперёд, пытаясь выйти на дистанцию булавы — однако Энгус вовремя отступил, угрожающе ткнув на упреждение в лицо противнику. Экберт снова закрылся щитом, и Энгус, отступив на пару шагов, ринулся вперёд, занося меч для удара.       Рамильда не могла не восхититься тем, как плавно взметнувшийся меч крутанулся в воздухе, как бесшовно клинок лёг в его вторую руку — Энгус снова финтовал, переходя на полумеч в середине удара, и чуть было не уколол Экберта в бедро, однако тот вовремя защитился: за счёт размеров щита ему всего-то и нужно было, что немного сдвинуть его, не открывая себя слишком сильно. Но хотя у бородача и было мало шансов достать его, сам Экберт тоже не мог подойти на расстояние удара — было видно, что два воина поистине сражаются на равных, и Рамильда не знала, кто вызывал больше восхищения. Она понимала, что всё может решить один-единственный момент, когда тот или иной поединщик найдёт возможность продавить противника.       Энгус сначала продолжил искать остриём брешь в защите, а потом резко пошёл на сближение, метя уколом в лицо — его левая рука держалась куда ближе к острию, чем прежде. Экберт мастерски повёл щит вверх, сбивая удар кромкой, и тут же ударил булавой, угодив Энгусу по наплечнику — фантом едва шелохнулся. Ловким движением он зацепил щит зубцом малой гарды, защищавшей рикассо, и резко потянул на себя. Экберт чуть не потерял равновесие, и только горжет спас его от смертельного укола в шею. Клинок бородача соскользнул по металлу вбок и всё-таки нашёл цель, вонзившись между кирасой и наплечником. Экберт сдавленно прорычал.       Выдернув двуручник, фантом раскрутил его, насколько мог вблизи, парировал удар Экберта, и, отступив на шаг, ударил сбоку по колену, пока тот не оправился — Рамильда поморщилась от лязга металла: веса двуручника вполне могло хватить, чтобы даже через доспех повредить ногу. Экберт, почти присев от боли, неуловимо быстрым движением придавил щитом вражеский двуручник и ударил булавой наискосок, угодив фантому по руке. Тот отшатнулся, волоча оружие на мгновение онемевшей рукой, и отошёл на безопасную дистанцию.       Оба потратили пару секунд, чтобы оправиться от болезненных ударов — Энгус вскинул клинок наизготовку, как ни в чём не бывало. Нога вдруг подвела Экберта, и он почти рухнул на колено — ушибом явно не обошлось, и Энгус всё-таки повредил ему сустав. Фантом мог бы воспользоваться этим, но не стал — вместо этого он подождал, пока бальдерец восстановит равновесие, и коротко кивнул ему. Экберт возвратил жест, и они снова сошлись.       Двуручник замелькал в воздухе — Энгус усиливал натиск, почувствовав, что может смелее наседать на противника с повреждённой ногой. Они оба могли себе позволить принять какие-то удары на доспех, оба имели свои преимущества, но натиск фантома был настолько яростен, что казалось, будто он одерживает верх, и это было недалеко от правды. После всего, что Рами видела в сражениях за Приход, особенно в бою с горгульями, Экберт казался неуязвимым, и зрелище воина под стать ему, который мог одержать верх даже над ним, внушало трепет. Она начинала опасаться, что повреждённое колено станет для Экберта роковым.       В какой-то момент Энгус снова переиграл Экберта, резко сократив дистанцию, и врезал навершием прямиком в шлем. Экберт отшатнулся, и фантом, воспользовавшись мгновением, обошёл его щит и подрезал левое бедро со внутренней стороны. Экберт рухнул на колено и попытался ударить в ответ, но Энгус ловко шагнул назад и, наращивая успех, снова потянул щит в сторону зубцом рикассо. Почти повалив Экберта, он крутанул двуручник, размахиваясь для решающего удара, и за миг до того, как клинок рухнул вниз, Экберт просто швырнул щит в Энгуса.       Удар был сорван. Мгновение фантом ничего не видел перед собой, замешкался, и этого мгновения хватило, чтобы Экберт резко поднялся и ринулся вперёд с замахом.       Шестопёр бальдерца угодил Энгусу прямо в голову. Мощный, размашистый удар впечатался в него сбоку, и бородач, дёрнувшись, перевалился за парапет и полетел вниз, к улицам Нижнего города. Сердце у Рамильды чуть не выпрыгнуло из груди: победа оставалась за Экбертом.       – Да! — воскликнула она, воздевая кулак. — Браво, сир Экберт!       Не медля ни секунды, она кинулась к нему с фляжкой эстуса в руке: массивная фигура рыцаря пошатнулась. Рамильда боялась, что не удержит его, если он свалится, но рыцарь не собирался падать, и Рами просто вручила ему флягу и поддержала его, пока он, подняв шлем и сдвинув его на затылок, пил живительное пламя.       Подоспевшая Габи принялась речитативом читать слова исцеляющего чуда. Рамильда не сводила глаз со второго красного фантома, готовая в любой момент хвататься за оружие. Тот пружинисто оттолкнулся от стены часовни и, чуть не доходя до моста, приложил кулак к сердцу и отвесил молчаливый поклон отряду. Затем демонстративно поднял руку, в которой сжимал некий круглый предмет на цепочке — Рамильда так и не смогла его разглядеть: уже через несколько мгновений фантом подёрнулся рябью и плавно растворился.       Рыцарша облегчённо вздохнула. Вспоминая слова Элрика, она ожидала худшего от появления красных фантомов, однако эти двое совершенно не походили на кровожадных стервятников. Если бы кто-то и осмелился атаковать их отряд ради того, чтобы растаскать его на человечность, они не стали бы устраивать поединки на мосту — скорее она ожидала бы засаду и попытки их разделить. Кто вообще были эти «Стоики» со своими странными играми в честную дуэль?..       Так или иначе, эта встреча послужила хорошим и своевременным напоминанием: сколь бы хорош ни был их отряд, они здесь — не единственная сила. И даже если двое странных фантомов не желали им зла, найдутся те, кто будет активно искать их погибели.       – Вы в порядке, сир Экберт? — спросила Рамильда, продолжая держать рыцаря под руку.       – Да, благодарю вас, со мной всё хорошо.       – Лучший поединок, что я видела, — уважительно произнесла она. — Богами клянусь. Вы его знатно разделали.       Экберт признательно кивнул ей.       – Он был из числа самых грозных противников, с какими мне доводилось встречаться. Настоящий воин и мастер меча. Жаль, что удача была на моей стороне сейчас, но не в том бою, где погиб мой король.       Рамильда не нашлась, что сказать в ответ.       

***

             Пристроившись в пустом дверном проёме, Рамильда сидела, прислонясь к дверной раме, и смотрела на мост сквозь пелену дождя. Компанию на часах ей составлял Солер. Решив переждать непогоду в часовне, отряд дожидался своего товарища.       Меч она держала обнажённым, время от времени рассматривая отцовское оружие. «Одной Звездой»… Память до сих пор хранила живой образ отца: седеющие рыжие волосы, густая борода с усами, необычайно добрый взгляд стальных глаз и неизменно тёплая улыбка, игравшая у него на лице всякий раз, когда он слушал собеседника. Она помнила, как лет в двенадцать поймала себя на мысли, что седых прядей в его волосах стало больше — припорошило снегом после очередного похода. Только доброты во взгляде меньше не становилось, хотя в глазах Турмода и прижился огонёк печали, который Рамильда замечала иногда, когда он смотрел вдаль или вспоминал погибших друзей. О да, он был их тех, кто не боялся говорить о пережитом на войне — особенно дочери, которая очень хотела понять, что же за печаль поселилась в глазах у папы…       Этот меч подарили ему рыцари на День Пламени: Рамильда хорошо помнила тот снежный сочельник пятнадцать лет назад, когда друзья отца по ордену пришли к ним в гости, все при параде и в синих плащах — настоящий отряд героев в глазах девятилетней девочки. Был среди них и Конрад де Планси, с которым Рамильда встретилась впервые — он тогда был молодой и многообещающий протеже отца. Ранее в том году Турмод заказывал себе меч на замену старому, но никак не ожидал получить клинок от лучшего оружейника в Лютене — ещё и с личным девизом: друзья и подчинённые не забыли добавить и этот столь важный штрих к подарку.       С той поры этот меч всегда сопровождал отца. Только смерть Турмода их разлучила. В сердце навсегда остался тот тёплый, солнечный день в сентябре. Рыжее свечение вечера в дверном проёме… слова де Планси, от которых мир раскалывается на куски, и разбитый витраж осыпается в бездну… матушка Авелин рыдает, закрыв лицо… Конрад, как может, пытается её утешить, а его адъютант неловко мнётся рядом, держа в складках плаща заветные ножны… и эти ножны, этот синий плащ, озарённые отблесками вечернего солнца, безмолвно кричат, пульсируют в висках ужасающим осознанием — никогда, никогда, уже никогда…       Конрад сам едва сдерживал слёзы, когда передавал меч Рамильде. Она даже не помнила, что сказала тогда. Не помнила, сколько выплакала, до боли сжимая рукоять с тёмно-синей оплёткой. Помнила только жгучее желание отдать этот клинок, отдать что угодно на свете, лишь бы ещё раз увидеть папу живым.       Турмод не изменил себе, когда составлял завещание: клинок героя не уходил в землю вместе с ним. Он переходил тому, кто пойдёт по его стопам и понесёт его факел дальше.       Вот только будет ли она достойна слова «герой?..» Вопрос, поставленный Самерсетом, всё так же маячил на грани сознания. Похоже, он ещё долго будет мучить её.       – Тебя что-то тяготит, Рамильда? — спросил Солер, подойдя ближе.       Подняв на него взгляд, рыцарша слабо улыбнулась и пространно кивнула. Она ценила эту чуткость, присущую и ему, и Габи.       – В некотором роде. Знаешь, всё думаю о том, что мне сказал Самерсет… — она снова перевела взгляд на городской пейзаж. — Это со мной надолго.       – Хочешь про это поговорить? — мягко спросил он. — Я с радостью выслушаю.       Рамильда покачала головой.       – Охотно, но… пожалуй, не сейчас. Мне пока самой нужно всё это переварить и понять, что я об этом думаю. Не подумай, я не сверну на его путь, но мне надо серьёзно взвесить его слова для себя самой. А там… время покажет, достойна ли я того героя, кто этот меч когда-то носил.       – Понял тебя, — ответил Солер, и ей показалось, что он, должно быть, улыбался. — Но я скажу тебе одно: не забывай, что это благодаря тебе мы оказались здесь. Ты вытащила половину нашей компании из Прибежища, а значит, ты уже сделала что-то правильно.       – Тебе рассказали? — она снова подняла на Солера взгляд, слегка улыбнувшись.       – Конечно. Я спрашивал, — рыцарь беспечно пожал плечами.       – Спасибо тебе за слова, — признательно кивнула Рамильда. — От тебя это важно слышать. Но не беспокойся: я не впаду ни в какое уныние, — она усмехнулась. — Габи об этом уже позаботилась.       – Ха-ха, чуткий она человек, правда? — с теплом в голосе сказал Солер. Рамильда покивала в ответ.       – Очень. Такой и должна быть настоящая священница.       – И настоящий друг тоже. Уж кто-кто, а она знает цену человечности.       Дождь даже не успел прекратиться, когда солнце вышло из-за туч. Вместе с его лучами показался и Самерсет: рыцарь всё так же уверенно и пружинисто шагал с открытым забралом, неся двуручник на плече. Что по-настоящему удивило Рамильду, так это то, что рядом с ним шагал не кто иной как Элрик, нервно озираясь по сторонам.       – Ого, вот это сюрприз, — произнёс Солер. — Кажется, Габи всё-таки растопила его сердце.       – И не говори, — прокряхтела Рамильда, встав на ноги и убрав меч в ножны. — Я, конечно, видела, что ему запали в душу её слова, но чтобы он решился… Габи! — она обернулась через плечо, подзывая клирика. — Подойди взгляни.       Габи заинтригованно подошла к проёму, и когда она с улыбкой вздохнула при виде Элрика, Рамильде показалось, будто она почувствовала волну тепла и облегчения, исходящую от подруги. Следом за ней подошли и остальные: все взгляды сошлись на Элрике, а тот лишь пожал плечами с усмешкой и смиренно поднял руки.       – Какая неожиданная встреча, — Ксендрик саркастично ухмыльнулся.       – Да-да, смейтесь, смейтесь, — покачал головой писарь, измученно улыбаясь. — Даже не говорите ничего.       – Рад видеть, что ты нашёл в себе силы прогуляться по городу, — сказал Кацумото, скрестив руки на груди.       – А, не стоит, всего лишь решил, что мне не повредит размять стареющие кости. Я почти испытываю чувство ностальгии…       – Элрик, — улыбнулась Габи, сцепив пальцы рук. — Я очень рада, что вы решили пойти с нами. Вы ведь правда решили?       – Ха, и я-то думал грешным делом, что испытывать сомнения — моя прерогатива, — Элрик сдержанно кивнул ей. — Да, конечно. Между прочим, ваша в том вина, Габи! Ну или заслуга, тут уж как посмотреть. Знаете, не могу выкинуть у себя из головы… как вы это сказали? «Какая разница, важно ли это для вечности, если это важно для нас самих?», — он комично скривил рот и утвердительно тряхнул головой. — Вот я и подумал, что пора бы сделать хоть одну важную для меня вещь.       – Хочешь всё-таки помириться с Дорианом и его людьми? — спросил Рю.       – Именно. А вам, Рю, — Элрик ткнул в него пальцем. — Вот именно вам я специально хочу показать, что даже мелкая пылинка в этой вселенной чего-то стоит.       Самурай весело усмехнулся.       – Вот это мне уже больше нравится! В тебе наконец проснулось чувство собственного достоинства.       – Головой ударился, не иначе…       – Не волнуйтесь, Элрик, — ободряюще улыбнулась ему Габи. — Мы обязательно вам поможем и поручимся за вас перед Дорианом. Мы ничему плохому не дадим случиться, обещаю.       – Вы правда настолько готовы настолько за меня заступаться? — слегка сощурился бывший писарь. — И это не доставит вам проблем?       – Нисколько, — заверила Рамильда. — Как можно не заступиться?       – Именно, — поддержал Ксендрик. — Нет ничего такого, о чём не смогли бы договориться цивилизованные люди.       Элрик глубоко, облегчённо вздохнул, покачав головой.       – Ну что же, будь что будет. И спасибо за неравнодушие.       Рамильда между тем подошла ближе к Самерсету и взглянула ему в глаза. В его взгляде не было и следа подавленности или разочарования. Только два небольших бурых пятна появились на щеке и на лбу. Он вопросительно дёрнул подбородком в её сторону.       – В порядке, брат? — спросила она.       – В полном, сестра.       – С тобой всё хорошо? Никаких дурных мыслей?       – Меня возмущает твой вопрос, сестра, — ответил тот с подобием улыбки. — Да, никаких проблем. Я ведь уже говорил: смерть в бою — всего лишь кочка на дороге. Я не позволю таким вещам себя сломить.       Молча улыбнувшись в ответ, Рамильда отрывисто кивнула брату по ордену. Похлопав его по наплечнику, она повернулась к Кацумото.       – Выдвигаемся?       

***

             Вскоре они уже приближались к кварталу Дориана. Стая чумных собак, доедавших чей-то труп в подворотне, поспешила убраться при их появлении. В небе прояснилось, но здесь, на тесных улицах в окружении высоких домов, могло показаться, будто над головой висит грозовая чернота, готовая изрыгнуть из себя стихию. На подходе, у самой заставы, их перехватил знакомый патруль с фиолетовыми повязками, во главе которых оказался Энцо. Подав своим знак опустить оружие, он дождался приближения отряда и мрачно заговорил:       – Вы. Вижу, вернулись?       Рамильда сразу обратила внимание, что он глядит как бы мимо них. Она прекрасно понимала, что приковало взгляд арбалетчика.       – Как и обещали! — ответил Ксендрик. — Добрый день.       – Добрый, — Энцо буркнул это так, будто день был самым паскудным на его памяти. — Вас уже ждут. А вот его — нет, — он указал пальцем на Элрика.       – Об этом мы тоже хотели потолковать, — кивнул чародей.       – Толковать будете не со мной. Связать его.       – Стой-стой, осади коней, — запротестовала Рамильда, заслонив Элрика. — Мы про всё знаем, и он здесь под нашей защитой.       – Вы взяли к себе шавку Фергюсона? — почти выплюнул Энцо, грозно сощурившись.       – Он сам пожелал сюда прийти, — заговорила Габи. — Ему есть о чём вам рассказать, и мы пообещали взять его под защиту.       – О да, ему точно будет о чём рассказать, — процедил арбалетчик. — Только вот вы забыли, что ваше слово здесь не последнее. В застенке расскажет.       Он подал знак одному из подручных, и они зашагали отряду навстречу. Кацумото тут же загородил собой Элрика, выразительно положив ладонь на рукоять, а Рамильда без колебаний шагнула вперёд и, перехватив Энцо, схватила его за запястье.       – Я сказала, осади коней, — проговорила она жёстко, глядя ему в глаза. — Пусть Дориан решает, сажать его в застенок или нет. Но сначала дайте ему шанс обо всём рассказать.       – Забываешься, рыжая. Он обо всём расскажет, но к Дориану я его приведу связанного. Пусть он на него поглядит, а там и порешим, — он недобро усмехнулся, будто сам порадовался двусмысленности сказанного. — А теперь уйди с дороги.       – Да погоди ты хотя бы минуту! Позови сюда Кайлу, в конце концов, пусть она решает, если не Дориан. А я никуда не уйду.       – С дороги, я сказал! — рявкнул Энцо. — То, что вы наши друзья, ещё ни хрена не значит! Здесь наши порядки!       Он с силой вырвал руку из её хватки, но стоило ему шагнуть дальше, как ему на плечо опустилась тяжёлая ладонь Экберта. Продолжая медленно шагать, бальдерский рыцарь попросту сдвигал Энцо своим весом, как горный оползень, несущий вырванное с корнями дерево, и с силой усадил его на мостовую.       – Господин, — произнёс он с нажимом. — Вам надлежит успокоиться.       – А ты ещё кто такой? — огрызнулся Энцо, буравя его взглядом.       – Экберт из Бальдера, к вашим услугам. Если вы продолжите провоцировать конфликт, мне придётся прижать вас к земле и успокоить силой. Ясно ли я изъяснил своё намерение?       Энцо лишь гневно прорычал что-то нечленораздельное, но понял, что с Экбертом он ничего не сможет сделать. Остальные встречавшие смотрели на рыцаря с немым благоговением — больше прорваться к Элрику никто не пытался.       – Ребята, — Рамильда окинула взглядом дориановцев, — позовите кто-нибудь Кайлу, пожалуйста. Нечего нам собачиться по пустякам. Мы всё объясним, только давайте не устраивать драку на ровном месте, хорошо?       Один из патрульных кивнул и побежал сквозь проход в палисаде, который перегораживал улицу. У заставы помаленьку собирались зеваки. Экберт убрал руку с плеча Энцо, и тот встал, недобро зыркнув на бальдерца.       – Рамильда, может, правда не стоит на мой счёт так разоряться? — в первый раз заговорил сам Элрик. — Если они хотят меня арестовать, что же, это их право…       – Нет, Элрик, — Рамильда повернулась к нему, встретившись с ним взглядом. — Мы обещали. Мы уступим Дориану, но чинить произвол не позволим.       – Я не знаю, что этот пёс вам наплёл, — сказал Энцо, — но ему здесь не рады. Сказал ведь, он из фергюновской шайки. Только не говорите, что не знали.       – Нам обо всём известно, — констатировал Ксендрик. — Я думаю, нам удастся всё обсудить и объяснить.       – Ну, а ты что скажешь, пёс? — недобро ухмыльнулся Энцо, глядя на Элрика мимо остальных. — Или ты, как всегда, даёшь другим говорить за себя? У Фергюсона был тихоней, и тут тоже? Да, подпевала?       Элрик, досадливо вздохнув, закатил глаза.       – Ей-богу… я сюда пришёл объясниться перед вами, потому что есть за что. Но ваши второсортные оскорбления меня не впечатляют, так что либо дайте мне всё рассказать, либо засуньте их в чулан с другими унылыми остротами.       – Элрик, не обостряйте, прошу, — сказал Габи.       – Да пусть обостряет! — ухмылялся Энцо. — У шавки никак зубки прорезались? Говоришь, есть за что объясниться? Ну и за что же?       – Я знаю, что вы потеряли людей в той засаде. И я не предупредил вас…       – Ах «потеряли», значит?! — перебил его Энцо. — Знает он, как же! Ты, паскуда, ещё издеваться вздумал?! Ты сам их убивал — ты и вся ваша кодла!       – Эй-эй, потише тут, — раздался голос Кайлы. — Что здесь происходит?       Она появилась в сопровождении нескольких подручных, а сборище зевак у заставы снова пополнилось. Взгляд Кайлы почти тут же упал на Элрика, и Рамильда видела, как нахмурилась её переносица. Кожей чувствуя напряжение, она собиралась было привлечь её внимание к себе, но Кайла сама повернулась к ней, приветственно кивнув и улыбнувшись.       – Эгей! Ну что, удрапали от виверны? — сказала она, направившись к Рамильде. — Хорошенько вас там прожарило, надеюсь?       – Зад подпалило, но кости целы, — усмехнулась Рамильда, шагнув навстречу, и протянула ладонь.       – Доса-ада! — протянула Кайла с улыбкой, крепко пожав ей руку. — Чертовски рада видеть. Гляжу, все целыми вернулись, и даже с прибавлением?       – Как видишь! Спасибо, что помогли. Из твоих все живы?       – Все, подруга, — улыбнулась Кайла. — Мы потом все слышали, как колокол звонил. Что ж, мои поздравления! Вы и правда лихие черти. Только вот не могу как следует порадоваться, что вы вернулись, — она мотнула головой в сторону Элрика. — Как объяснишь?       – Кайла, он здесь по своему желанию. Мы разузнали всю его историю, а он сам давно хотел перед вами объясниться — и мы ему сказали, что так ему и стоит поступить. И вот мы здесь.       Кайла протяжно вздохнула.       – Да видишь ли, в чём паскудство: боюсь, тут просто обсуждать нечего, — она помотала головой и проницательно посмотрела на Элрика. — У него кровь на руках. Кровь наших ребят.       – Кайла, — заговорил Элрик, неуверенно шагнув ей навстречу. — Я перед вами и правда виноват, но вашей крови на мне нет.       – Ага, так я сразу тебе и поверила, — недобро усмехнулась Кайла, и уголок её губ дёрнулся. — Сказочником заделался? Какую басню ты им наплёл, а?       – Он был с нами честен и откровенен, — спокойно парировал Ксендрик. — Он совсем даже не скрывал, что был в отряде Фергюсона, но мы знаем ту часть истории, которая вам неизвестна. Именно поэтому мы пришли вместе с ним.       – И вы просто взяли и поверили ему на слово?..       – А вы дайте ему шанс рассказать всё самому, — вмешалась Габи. — А то мы все здесь говорим, спорим за него. Дайте человеку хоть слово. Разве нет у него права говорить в свою защиту?       Кайла раздражённо вздохнула, покачав головой, но всё же согласилась:       – Ну хорошо, твоя правда, — она уставилась на Элрика, скрестив руки на груди. — Валяй. Что тебе есть сказать?       Элрик тоже вздохнул с видом человека, который даже не надеялся, что его здесь поймут и выслушают.       – Я виноват перед вами, Кайла. Но крови на моих руках нет. Я виноват лишь в том, что, когда Фергюсон заключил сделку с Ральфом, я ни о чём вас не предупредил. Я был бессилен повлиять на решение Фергюсона и не стал идти поперёк него, потому что не хотел доносить на бывших товарищей. Но в расправе, которая за этим последовала, я не участвовал. Моего лица никто там не видел — ни вы, Кайла, ни кто-либо другой — и уверяю вас, меня там и не было. Хоть я и понимаю, что в таком бедламе сложно… разглядеть абсолютно всё. Наши с Брайсом пути разошлись сразу после этого, потому что с людьми, готовыми на подлость, мне было не по пути. Но мне всё равно было совестно, что я не сделал ничего. Вы… похоронили троих из-за меня, если мне правильно передали. Поэтому я здесь, — Элрик развёл руками. — Чтобы извиниться и спросить, как я могу загладить вину.       – Совестно, говоришь? — протянула Кайла. — Скажи-ка мне, а где ты был всё это время, раз тебя так совесть мучила?       – В Святилище Огня. Начиная с того дня, когда Брайс исполнил свой план.       – Это правда, — прибавила Рамильда, глядя Кайле в лицо. — Он разошёлся с Брайсом и ровно поэтому и сидел в Святилище всё это время. Мы все можем это подтвердить. Мы появились там через три недели после расправы, но к тому моменту он был там уже очень долго — совсем один.       – Да дерьмо это всё, Кайла, говорю тебе, — сказал Энцо, сплюнув. — Ральф лазутчика к нам засылает, не иначе. А эти благодушные простофили ещё и поверили.       – Точно говорит! — загомонили остальные. Ксендрик громко откашлялся.       – Во-первых, никто не говорит, что мы ему безоговорочно поверили, — сказал чародей. — Мы верим, потому что видели, как он себя ведёт, а ведёт он себя не как шпион. Во-вторых, никто его сюда не тащил, на аркане не вёл — он пришёл сам. Хотя до этого он считал, что любая попытка загладить перед вами вину обернётся фиаско — я бы даже сказал, он отчаялся по этому поводу. Это сестра Габи убедила его, что так будет лучше, но решение принимал он сам. Он не участвовал в предательстве Фергюсона, но всё равно чувствует себя чудовищно виноватым — и пришёл покаяться перед вами.       – Эй вы все! — послышался женский голос. — Вы лучше объясните нам, какого хрена мы не должны его вздёрнуть прямо здесь и сейчас?! Мой муж погиб из-за него, и мы ещё о чём-то разговариваем?!       У Рамильды кольнуло в сердце, когда она посмотрела на женщину — средних лет, с собранными в пучок волосами и отпечатком горечи на лице, изъеденном «оспинами» проклятия. Как можно было переубедить человека со вдовьим горем?..       – Да на виселицу его — и вся недолга! — хрипло проголосил один из патрульных. — Или мясникам отдать, пусть потешатся!       – Тихо! — гаркнула Кайла. — Дориан будет решать. Я сама хочу отплатить за ребят не меньше, но надо всё решить своим порядком!       – Кайла, ну ты послушай, — настаивала Рамильда. — Он пришёл сюда сам — сам, по собственной воле! Пришёл объясниться. Ты подумай: какой негодяй в своём уме пойдёт к тем, кого он действительно предал?       – А если он лазутчик от Ральфа? Хорошенькое прикрытие, тебе не кажется?       Она сказала это так, как будто убеждала не Рамильду, а саму себя — будто Энцо подкинул ей точку опоры, за которую она теперь цеплялась.       – Не кажется, — покачала головой Рамильда, не сводя с неё взгляд. — Потому что лазутчик Ральфа не будет просиживать неделями в Святилище, как человек, который утратил надежду хоть на что-то хорошее. Он сидел там совсем один, никто к нему не заходил, а Рю не даст соврать: каждый раз, когда мы пытались его разговорить, он отмахивался, отнекивался, даже имени своего не называл, как будто оно ему уже не нужно. Он вёл себя как человек, которому в этой жизни уже ничего не хочется, только чтоб его оставили в покое. Так зачем шпиону Ральфа протирать штаны на каких-то развалинах и куковать без дела? Был бы он шпик — остался бы с Фергюсоном!       Кайла помрачнела, закусив губу. Рамильда знала — она уже поняла, что к чему, но не хотела признаваться в поспешности своих суждений, будучи разгорячённой — особенно когда все на неё смотрели. Прочие дориановцы заголосили наперебой.       – А кто поручится, что это не обман? — зло спросил Энцо. — Может, Фергюсон его там специально посадил на время, чтобы всех убедить, что они рассорились?       Элрик фыркнул и с ухмылкой покачал головой — у него даже не было слов, чтобы ответить на такое.       – Вы себя хотя бы слышите, Энцо? — спросила Габи, выйдя ему навстречу. — Вы изобретаете мудрёную и переусложнённую схему для дела, где всё гораздо проще.       – Тебе-то откуда знать, девочка? — пренебрежительно фыркнул арбалетчик.       – Оттуда, что я схизматик и много лет играла с церковью в кошки-мышки — я знаю толк в том, как засылают доносчиков. Вы же просто отказываетесь слушать разум.       – Ты предлагаешь мне поверить в сопливую историю, которую он вам наплёл? Не мешайся, сестрёнка. Нам виднее, чем твоей светлой головке. У этой собаки кровь на руках, как и у всех из этой шайки, и ещё далеко не факт, что его правда не было с Фергюсоном — небось, крысился где-то в тылу. Будь моя воля, я бы прирезал его на месте без разговоров.       – А вы кто такой, чтобы голословно его обвинять? А?! — внезапно вспыхнула Габи. Подойдя вплотную к Энцо, она храбро уставилась ему прямо в глаза. — Кто вы такой, чтобы чинить самосуд?!       – Не тебе с меня спрашивать, стервоза!       – Для вас я «сестра Габи»! — отрезала она. — Я же вижу, вы только и хотите, что убить человека побыстрее, а то, что он может быть без вины — какая разница?       – Габи… — попытался было вмешаться Элрик.       – Без вины?! — крикнул в ответ Энцо. — Скажи это Яну, Игнацио и Тибо, которых мы похоронили! Что ты вообще в этом понимаешь?!       – А то и понимаю, что я сама хоронила друзей, — тон Габи стал более мягким, но глаз она не отводила. — То и понимаю, что боль от потери друзей застилает вам глаза, — она обвела остальных рукой, обращаясь ко всем сразу. — Вам так больно, что вам хочется поквитаться за их смерть любой ценой, и неважно, что ваш гнев направлен на невиновного. Ваши чувства абсолютно понятны, и вы имеете полное право гневаться на убийц — но этот гнев мешает вам слушать и слышать. Вот вы, Кайла, вы поручитесь, что видели его в той западне, которую на вас устроили?       – Нет, — ответила та, чуть поколебавшись. — Не поручусь.       – Тогда как вы можете обвинять его в том, на что нет даже доказательств? Доказывают вину, а не её отсутствие — а Элрик уже сам признал, в чём на самом деле виноват. Или вы готовы линчевать человека только за то, что вам кажется?       – Да какое право ты вообще имеешь говорить, дурочка? — снова вмешалась вдова. — Тебя там вообще не было!       – А вы были? — парировала Габи, обратившись к ней и приложив руку к сердцу. — Вы лично видели, как он убивал вашего мужа?       – А кто мне за него ответит? — передёрнула та, уходя от неудобного вопроса. — Кто мне ответит за моего убитого Игнацио?!       – Значит, всё-таки вы не видели, что Элрик там был? Получается, никто не видел? И вам просто не хватает смелости это признать? А вот ему хватило смелости прийти с повинной за то, что не предупредил о западне. Поймите, прошу — вы можете отказать ему в прощении, можете послать прочь за то, что про всё умолчал, но осмелитесь ли казнить человека за то, что он не совершал?       – Покаяться он хочет? — снова повысила голос вдова. — Пусть пойдёт и сдохнет в подворотне — вот ему будет покаяние!       – Кончать с этим надо! — прокричал кто-то. — Пусть катится к чёрту!       Дораиновцы заголосили наперебой — настолько, что сложно было вставить хоть слово. В адрес Элрика сыпались угрозы и проклятия.       – Да умолкните хотя бы на мгновение, сплетницы базарные! — неожиданно громко и яростно крикнул Элрик. — Каждой вороне лишь бы каркнуть, дайте же мне держать ответ, как положено, демон меня возьми!       Все замолчали — даже сам Элрик, казалось, удивился тому, что внутри у него нашёлся такой громкий голос. Откашлявшись и покачав головой, он примиренчески поднял руки и подошёл ближе к остальным. Дотронувшись до плеча Габи, он с лёгкой улыбкой ей кивнул:       – Габи, спасибо вам за столь пламенную речь в мою защиту, но позвольте теперь мне самому сказать, — он отрешённо, с вызовом посмотрел в глаза Кайле, Энцо и всем остальным. — Казнить меня хотите? Хорошо. Вы имеете право меня ненавидеть. Я, в конце концов, крыса подзаборная — ничего не сказал, не предупредил, а из-за этого люди погибли. Но я никого не убивал. Я пришёл просить прощения, потому что так правильно. Я готов его не получить, потому что терять друзей и родных — это чертовски больно, а я их гибели ничем, совсем ничем не помешал. А знаете, почему? Потому что я трус! — он резко всплеснул руками. — Трус! И мне не хватило духу решить, что важнее: подставить людей, которых я называл друзьями, или подставить вас. Я сбежал от этого решения. Сбежал, как последняя собака — и сидел в Святилище, горюя о том, что попал в невозможный переплёт. И я готов сколь угодно посыпать за это голову пеплом, но я не буду виться ужом, прося прощения за то, чего не совершал! И я заявляю вам сейчас, как заявлял с самого начала — на моих руках нет крови, и вы знаете, что это вам нечем крыть! Так что раз хотите честно, так давайте честно! Спрашивайте с меня за то, в чём я правда виноват, а не за то, что бабка надвое сказала! У меня тоже есть собственное достоинство, чёрт…       Он замолчал на мгновение, переводя дыхание.       – Есть, — протянула Кайла в тишине, встретившись с ним взглядом. — В этом тебе не откажешь. Ну а если даже тебя там не было… почему не предупредил о западне?       – Почему? Вот и я себя спрашивал, почему, — Элрик цокнул языком, мотнув головой. — Потому что трус. Что ещё я могу сказать?.. Правда в том, что вы знаете Брайса Фергюсона как вероломного предателя, но я знал и другого Брайса. Вы же слышали про Северное Прибежище? То место, куда швыряют всякую неугодную нежить? Меня тоже туда швырнули. А Брайс меня оттуда вытащил. Он не побоялся всего с двумя товарищами напасть на целый конвой, чтобы отбить заключённых — и не ради какой-то выгоды, а просто так. Просто потому что считал, что это несправедливо. И я не просто был обязан ему жизнью — я доверял ему, называл его другом. Потому-то и струсил, когда понял, что человек, которому я верил, оказался способен на подлость. На вероломство. И вот что мне было делать? — он посмотрел на Энцо и характерно развёл руками. — Заложить людей, которых называл друзьями? Может быть, стоило. А может, и нет. Может, так только крысы поступают. Так ведь у вас, в вашей этике?..       Он вздохнул и покачал головой.       – Я всего лишь трус, который не знал, как правильно поступить. Я успел отчаяться, сдаться и просто ждал судьбы — ждал, пока время или чей-то клинок меня не прикончат, — Элрик указал жестом на Габи. — Но благодаря вот этой отважной, умной девушке я понял, что сидеть, сложа руки — это тоже не выход. Я убедил себя, что нет в этом мире приличных людей, а эти люди напомнили мне, что это, простите, чушь собачья. И если я хочу тоже быть приличным человеком, то надо… — он машинально кивнул. — Надо перестать бегать от себя.       – Спасибо вам за искренность, Элрик, — раздался в тишине мягкий, уверенный голос. У Рамильды ёкнуло сердце: она и не заметила, как Дориан появился среди них. Похоже, никто не заметил: чародей из Винхайма притаился за спинами зевак и патрульных, и только теперь те расступились, удивлённые появлению своего предводителя.       – Дориан… — несколько опешил Элрик, глядя на главу общины. Слегка неуклюже поклонившись ему, он спросил. — Вы всё слышали?       – Я слышал большую часть. Достаточно, чтобы сделать выводы. Должен отдать вам должное и за смелость, и за… хотелось бы надеяться, вашу порядочность.       – Дориан, что решим? — спросила Кайла. — Я сама не верила сначала, но… мне думается, он не врёт. Был бы грязным — по-другому бы разговаривал.       – И что теперь? — снова подала голос вдова, чуть не срываясь на слёзы. — Мы просто так его простим? Но он же один из них! Это из-за них Игнацио погиб!..       – Да и как нам проверить, что он правда не был в западне? — прибавил Энцо. — Может, он в хвосте где-то шкерился, а теперь такой уверенный, потому что знает, что никто его не видел.       – А вы сами в это верите, Энцо? — спросил Дориан, не глядя на него и как бы невзначай поглаживая подбородок. — Или вам просто сложно признаться, что вы были неправы?       Арбалетчик смолчал. Поправив свои круглые очки, Дориан сложил руки за спиной, оглядел присутствующих и продолжил:       – Да, мы не можем быть уверены на все сто. Но как я понимаю, никто из тех, кто присутствовал при западне, не видел Элрика. Теперь я задам вам тот же вопрос, который уже задавала эта девушка… — он обратился к клирику. — Габи, если не ошибаюсь?       – Всё верно, мэтр Дориан.       – Так вот: если кто-то скажет, что Элрик участвовал в западне, я отдам приказ его казнить. Кто-нибудь осмелится заявить со всей уверенностью, что видел его? — он попеременно остановил взгляд на Энцо, Кайле и вдове. — Теперь представьте, что он невиновен. Мы казним его за то, чего он не совершал, и очень возможно, что он опустеет. Вы осмелитесь обречь на смерть и опустошение человека, который невиновен? Сможете ли жить с этим?       Дориан окинул взглядом толпу. Вопрос остался без ответа.       – Я знаю, что не осмелитесь. Потому что вы хорошие люди. Любой обман рано или поздно вскроется. Но если мы совершим ошибку сейчас, то уже не сможем её исправить. И если человек пришёл с искренним покаянием, желая исправить содеянное, можем ли мы закрывать перед ним двери?       Собравшиеся вразнобой ответили неуверенным «нет». Вдова Игнацио, смолчав, отвернулась, готовая расплакаться. Элрик, который, видимо, тоже это заметил, заговорил:       – Мэтр Дориан, спасибо вам, но… можно я ещё скажу?       – Разумеется.       Элрик подошёл ко вдове, глядевшей на него с невыразимой смесью эмоций, и осмелился заглянуть ей в глаза.       – Как вас зовут?       – Эльза, — ответила та, поколебавшись.       – Я не могу вернуть вам вашего мужа, Эльза. Как бы я ни хотел, я не могу возместить вам вашу утрату. Я не чудотворец, не владыка Гвин — я просто… — он неопределённо повёл руками, пытаясь подобрать слова, — такой же неуклюжий болван, как и все люди под этим солнцем. Я только знаю, что не мне решать, как загладить эту вину. Пусть и косвенно, но я тоже в ответе за его гибель, и… я не прошу вас меня прощать. Я прошу вас только поверить.       Едва сдерживая слёзы, женщина отрывисто кивнула ему, отведя взгляд и закрыв лицо рукавом.       – И снова спасибо за искренность, Элрик, — сказал Дориан. — Время покажет, смогут ли вас простить. Но на сегодня вы можете быть нашим гостем. Думаю… у меня есть идея, как вы можете нам помочь.       – Что мне нужно сделать? — спросил бывший писарь.       – Об этом позже. Раз наши новые друзья вернулись, сегодня вечером мы созываем совет по поводу дракона в канализации. Вы, Элрик, тоже приходите, — Дориан кивнул ему со сдержанной улыбкой и перевёл взгляд на Ксендрика, приветственно наклонив голову. — Что же до вас, друзья, то я очень рад видеть вас в целости и сохранности. Как вижу, у вас в отряде пополнение?       – Да, — кивнул чародей, — мы все перед вами, даже в несколько большем составе. Это Солер из Асторы, а это Экберт Бруфорд, рыцарь Бальдера. За обоих мы можем ручаться.       – Рыцарь Бальдера, — понимающе протянул Дориан. — Весомо. Добро пожаловать, сир Экберт. Сто лет назад, когда ваш король пришёл сюда со своим войском, я имел честь разговаривать с ним и дать ему кров. Тогда у нас с вами не было возможности побеседовать лично, но вас было трудно не запомнить при той встрече. Знайте, что и теперь вы можете рассчитывать на моё гостеприимство.       – Благодарю вас, мэтр Дориан, — Экберт снял шлем и поклонился, лязгнув латами. — Большая честь встретиться с тем, кто оказал поддержку его величеству. К несчастью, опустошение и долгие годы летаргического сна не позволяют мне вспомнить ваше лицо. Прошу простить мне это досадное недоразумение, — рыцарь вновь поклонился.       – Разумеется, никаких обид, — Дориан поклонился в ответ с лёгкой улыбкой. — Считайте, что мы с вами просто знакомимся заново, сир Экберт.       – Благодарю вас, мэтр Дориан, — бальдерец учтиво наклонил голову. — Смею надеяться, что если мне удастся достаточно восстановить свою человечность, я смогу вспомнить нашу давнишнюю встречу.       – Кстати о человечности! — заговорила Кайла, полезая рукой в сумочку на поясе. — Тут где-то час тому назад с мостика в Верхнем рухнул какой-то рыцарюга со страшным грохотом — кто видел, говорили, будто фантом. Это не вы случаем были?       – Нам действительно встретились красные фантомы по пути сюда, — подтвердил Рю. — Двое.       – Из засады напали? Помните, как выглядели? А то если Алые гуляют в Верхнем, то нам надо быть настороже.       – Нет, не из засады. Они перегородили мостик, назвались «Стоиками», и один из них стал по очереди вызывать нас на поединок, — Рю кивком указал на Экберта. — Вот он сражался с одним из них.       – Да, мне довелось сойтись в поединке с этим фантомом, — кивнул бальдерец. — Он был облачён в полные латы и носил своего рода боевую маску в виде личины с густой бородой, — тут по толпе встречавших прокатился удивлённый вздох. — Он не уступал мне ни в росте, ни в силе, ни в умении, и успел меня ранить, прежде чем я нанёс ему фатальный удар и свалил с моста.       – Чего-о? — протянула Кайла, невольно улыбнувшись. Кто-то из дориановцев присвистнул. Подойдя к Экберту вплотную и задрав голову, чтобы встретиться с рыцарем взглядом, она бесцеремонно уткнула палец ему в грудь. — Ты завалил Папашу?       – Прошу прощения? — опешил Экберт.       – Мужик в бородатой маске! Он же ещё был с большим двуручником, так?       – Всё верно.       – Энгус из Эльмеда?!       – Так он и представился.       – Его кличут «Большой Папаша»! Обалде-еть! — Кайла картинно схватилась рукой за голову, оглядев товарищей. — И ты завалил его один на один?       – Да. Правда, перед этим он сражался с сиром Самерсетом, который дал ему достойный поединок и наверняка изрядно вымотал.       – Ну ты даёшь, громадина! — хохотнула Кайла, столь же бесцеремонно хлопнув его по плечу, и снова оглянулась. — Слыхали? Сошёлся один на один с Энгусом, завалил его, ещё и скромничает.       – Ха-ха, вот это я понимаю удаль, — дал о себе знать Хуберт, выйдя чуть вперёд. — За такое и руку не стыдно пожать!       Экберт несколько смущённо посмотрел на Кайлу и произнёс:       – Боюсь, что не вполне понимаю ваших восторгов. Вам известно про этого господина Энгуса нечто особенное?       – Как тебе сказать… — усмехнулась Кайла, почесав затылок. — В общем, ты дал на орехи местной легенде. Он раньше якшался с Алыми Призраками, но потом ему среди них не понравилось, и он с товарищами отделился и стал… как это… — она щёлкнула пальцами. — Гладиатором, во! Они себя как раз называют «Стоиками». Говорят, они где-то во Мшаннике устроили арену, на которой сражаются такие бойцы, что мы им в подмётки не годимся. Но они никогда не нападают гурьбой ради человечности, а Алых вообще в шею гонят. Так вот, чтоб ты понимал, Энгус — это буквально король той арены, никто ему не ровня. Он иногда со своими захаживает в наш город: из всех, кто с ним сходился, никто не побеждал. Он вытирает ноги просто обо всех!       – Однажды он даже вызвал меня, — сказал Хуберт, указав на себя большим пальцем. — Распилил своим двуручным дрыном в два счёта, как старую чушку.       – …И вот эту непобедимую громадину ты одолел! — подытожила Кайла. — Понял теперь?       – Теперь понимаю. Он был и правда очень силён, — кивнул Экберт. — Не хуже лучших рыцарей Бальдера и Берниции. Склонен считать, что я выиграл скорее за счёт везения.       – Но выиграл всё равно! — она с улыбкой достала из сумки глиняный сосуд и протянула Экберту. — Вот, держи. Это его человечность. Заслуженная награда! Надо же тебе привести лицо в порядок, а?       С секунду поколебавшись, Экберт принял подношение с лёгким поклоном.       – Сердечно благодарю вас. Госпожа Кайла, если не ошибаюсь?       Вожатая прыснула.       – «Госпожа»… Да, Кайла я.       – У меня к вам будет одна просьба. Но, полагаю, мы и без того слишком задержались на входе. Если все разногласия решены, быть может, нам стоит пройти внутрь, и я всё расскажу по дороге?       – И то верно, нечего нам тут торчать, — Кайла без обиняков подмигнула рыцарю и повернулась к Дориану. — Ну что, всех впускаем?       – Обязательно, — кивнул Дориан. — Проходите и располагайтесь. Вы, Элрик, можете разместиться со своими спутниками.       Толпа, собравшаяся у прохода в квартал, медленно потекла внутрь, оживлённо переговариваясь. Рамильда поймала взглядом Элрика, который, подойдя к Габи, устало ей кивнул и прошептал «Спасибо». Клирик что-то ответила ему с лучезарной улыбкой: сегодня она и сама была на высоте. Повернув голову к Кайле с Экбертом, Рамильда продолжила слушать их разговор по пути.       – …Госпожа Кайла, я хотел бы заручиться вашей помощью. Видите ли, в бою с горгульями я потерял свой рыцарский плащ и хотел бы себе новый. Мне нужен большой отрез ткани, желательно пурпурной, но подойдёт любой фиолетовый оттенок — например, такой, как у ваших повязок. И, разумеется, кто-нибудь, кто умеючи обращается с иглой. Слышал, у вас здесь останавливается странствующий торговец — может у него оказаться такое?       – Конечно! Я тебя с ним познакомлю, он у нас что угодно достать может — хоть пурпур, хоть красную хну. Может, даже готовую ткань добудет. А швею найдём тебе, не проблема.       – Премного благодарен.       – Да пустяки, не стоит, — фыркнула Кайла. — И это… я понимаю, рыцарские манеры и всё такое, но, пожалуйста, не называй меня «госпожа». Мы тут все на равных, улавливаешь?       Экберт протяжно и демонстративно вздохнул с ноткой иронии — Рамильде показалось даже, что на лице у него появилось подобие улыбки.       – О времена, о нравы… — протянул он. — Что ж, будь по-вашему, Кайла.       – Ха-ха, другое дело! А ты ведь из Бальдера? Мне Дориан рассказывал, они ещё задо-олго до моего рождения здесь бывали.       – Всё верно. Если верить моим новым товарищам, наш поход состоялся около ста лет назад. Сам я, к сожалению, не могу дать вам точного счёта, потому что большую часть этих лет провёл в летаргическом сне.       – Ого, а это как? — Кайла удивлённо изогнула бровь. — Ты что, получается, буквально проспал сто лет?       – В известном смысле да. Это… долгая история. Если на то будет ваше желание, я поведаю её, когда будет время.       – С удовольствием послушаю, человек-гора! А ты человечности прими обязательно — глядишь, ещё больше вспомнится. Будем вытрясать из тебя пыль веков!       Улыбка на лице Экберта обозначилась несколько чётче. Переглянувшись с Рамильдой понимающим взглядом, он кивнул и сказал:       – Что ж, пыли на мне и правда немало, но, как видите, моя боевая сноровка отнюдь не покрылась ржавчиной.       – Ха-ха, куда уж там! Про тебя теперь тут все будут говорить, победитель Энгуса.

***

             …Какое-то время спустя, весь отряд уже сидел в кабинете Дориана — за компанию с несколькими его приближёнными. Пока волшебник по привычке наливал присутствующим чай, Кайла поигрывала метательным ножом, ловко крутя его между пальцев. Хуберт, стоя в углу, держал перед лицом небольшую книжку и беззвучно, с расстановкой шевелил губами, читая по слогам: кажется, и его не минуло стремление Дориана научить людей грамоте. Элрик нервозно теребил пальцы, но в остальном казался спокойным, с любопытством поглядывая то на Хуберта, то на Кайлу.       – Приятно у вас тут, мэтр Дориан, — произнесла Габи, пригубив чаю. — Даже не скажешь, что почти военный совет.       – Нет ни одной причины не побаловать себя вкусностями в компании приятных людей, — улыбнулся в ответ чародей, поправив очки. — Для чая любой повод хорош.       Кайла фыркнула со смешком и воткнула ножик в угол стола: на нём уже накопилось изрядное количество дырок.       – Решать надо с драконом, Дориан. Уверен, что мы хотим Ральфа к этому приплетать?       – А чего нет, — протянул Хуберт, перелистнув страницу. — Разберёмся с ящерицей, а там я его с удовольствием пристукну, не отходя от дела.       – Ага. А его молодчики тебе потом таких ножей насуют — мокрого места не останется. И будет у нас резня на ровном месте…       – Уже и пошутить нельзя, — усмехнулся верзила. — Сама-то, небось, тоже бы его попотчевала ножичками.       – Я бы попотчевала, — помрачнела Кайла. — Только всему своё время. Резня никому не нужна, только людей подставим.       – В чём я уверен, дорогие мои, — заговорил Дориан, усаживаясь за стол, — так это в том, что не хочу рисковать вашими жизнями попусту. Пойдём одни — да, у нас будут шансы против дракона, но всё может повернуться очень плохо. Или достаться слишком дорогой ценой. А с Ральфом и его людьми будет наверняка. Тем более что это в наших общих интересах, и он это хорошо понимает.       Он выразительно посмотрел на Кайлу поверх очков, и та угрюмо покивала в ответ.       – Что ж, — заговорил Ксендрик, — было бы, наверное, неплохо, если бы вы ввели нас в курс дела. В частности, с каким драконидом мы имеем дело и с чего всё началось.       – Кайла, расскажешь нашим гостям, как раскрутилась вся эта история?       – Трое искателей приключений на свою задницу решили, что сунуться в глубины канализации в поисках сокровищ — это обалденно богатая затея, — заговорила девушка, закинув ногу за ногу. — Тот, который удачно воскрес после этой истории, рассказывал нам, будто им про это наплёл какой-то мутный тип по кличке Лоскутик… слыхали про такого?       Присутствовавшие покачали головой: это имя им ни о чём не говорило.       – В общем, он им втюхал якобы древнюю карту, которую якобы составил древний воитель Рэндалл из Бальдера, и эта карта, мол, ведёт к несметным сокровищам, которые он перед смертью запрятал. Ну, что с этих неучей взять — они даже подвоха не почуяли, куда уж им знать, что Рэндалл был король-рыцарь, а не какой-то там доходяга, — она покосилась на Экберта, и Рамильда заметила, как на лице у того мелькнула мимолётная усмешка. — А на деле, разумеется, они угодили прямо в драконье логово. Двоих дракон сам съел, а ещё одного прикончил Лоскутик, когда они побежали. Повезло, что не опустел… Но это ещё полбеды: они ухитрились этого дракона ранить и так разъярить, что на старом месте случился обвал, а он теперь забрался на ярус выше и облюбовал себе новое местечко. Понимаете теперь, чего все так испугались?       – Получается, — заговорила Рамильда, — что прямо под городом теперь сидит дракон, который, чего доброго, может полезть наружу?       – Ага, — протянула Кайла. — Он, судя по всему, привык в подземельях охотиться, но с такой махиной никогда не предскажешь. Вот разбушуется ещё раз — и кто знает, где случится новый обвал? Чего доброго, дом-другой, а то и целый квартал полетит — под нами ведь целая лабиринтина с тоннелями, колоннами… мало того, из-за него теперь разная живность переполошилась и наружу полезла. Гигантские крысы, василиски… это вам не фунт изюма.       – А кто-нибудь из вас сам видел этого дракона? — спросил тут Солер. — Ведь здесь очень важно сначала понять, что он собой представляет.       – Да, вот мне этот вопрос тоже весьма интересен, — согласно кивнул Ксендрик. — Смею полагать, что это может оказаться пещерная виверна или дрейк-переросток.       – Мы с Энцо видели, — покивала Кайла. — Ходили на разведку, когда прослышали. Там такая махина… Здоровенное тело, хвост тоже длиннющий, а вот голова, наоборот, очень маленькая, несоразмерная. Когда на четвереньках ходит, он в три-четыре человеческих роста, а если встанет на задние, то вообще пиши пропало. Ну, то есть, как «на четвереньках»… у него на самом деле шесть лап — передние и задние обычные, а вот те, что посередине, очень мощные и подлиннее. Тот выживший сказал, что в том бою он часто опирался на средние лапы и поднимал переднюю часть туловища — там у него спереди брюхо всё разверстое, как огромная пасть с целой кучей зубов, а по краям — ряды большущих клыков. Они как… одним словом, как торчащие рёбра — мерзость, одним словом. Вот туда он этих двоих и запихал. А на спине четыре крыла — тоже все над передней частью тела. Я уж не знаю, может ли он правда летать, но… — Кайла сощурилась, как будто что-то прикидывая. — Поднять себя в воздух на пару секунд? Запросто.       – Как можете видеть, — заговорил Дориан, — перед нами существо весьма уникальное, претерпевшее весьма необычные метаморфозы. По размеру оно больше прочих известных драконидов, а четыре крыла — это и вовсе черта, присущая древним драконам. Так что под зонтичное определение «дракон» оно вполне подходит.       – Звучит и правда уникально, — покивал Солер. — Я никогда не слышал и не читал ни о чём подобном. В нашей орденской практике, разумеется, не раз встречались дракониды, которые адаптировались к весьма ядовитой среде — например, к болотам, но чаще это происходит скорее с видами, чем с отдельными особями. Здесь же…       – А вы, Солер, к какому ордену принадлежите? — с мягкой улыбкой спросил Дориан, обратив на него взгляд.       – Я был оруженосцем в малочисленном ордене Солнечных рыцарей, — ответил тот. — Наше основное призвание — это как раз охота на чудовищ. В том числе на разных отпрысков драконьего рода.       – Интересно, — Дориан несколько наклонился над столом. — Выходит, у вас есть опыт охоты на драконов?       – Есть такой опыт, — с лёгкой усмешкой кивнул Солер. — Вдобавок ко всему, мой учитель Раймунд научил меня искусству метать молнии, в подражание молниям Гвина и Серебряных рыцарей.       – Ого, ничего себе! — Кайла любопытствующе воззрилась на него с улыбкой. — Прям как в сказках?       – В некотором роде, — посмеялся Солер. — Хотя в сущности это лишь подражание, ничего такого уж необычного в этом чуде нет.       – Опять скромничаете, Солер, — усмехнулась Габи, подперев ладонью подбородок. — Не принижайте способность творить чудеса, они неспроста так называются.       – Это нам пригодится, — одобрительно кивнул Дориан, переглянувшись с Кайлой. — Это нам очень, очень пригодится. А кроме того, теперь нам есть что ещё выставить на переговорах с Ральфом.       – О-о, — понимающе закивала та. — Дескать, с вас баллиста, а с нас рыцарь с молниями? И тогда не придётся уступать больше ресурсов на смазки?       – И-мен-но, — он легонько постучал по столу в такт словам. — Он может выставить своих матёрых охотников, а мы и сами не промах. Так что раскрывайте, господин Ральф, свой кошель не меньше нашего.       – Прошу прощения, — заговорил Ксендрик, — Но, быть может, тогда посвятите нас в остальную часть происходящего? Я так понимаю, у вас имели место некие переговоры с вашим соседом.       – Да, мои извинения, — кивнул Дориан, отпив чаю. — Позвольте вам рассказать про остальной, так скажем, контекст. Когда стало известно про дракона, мы действительно вступили в переговоры с Ральфом, потому что всем стало понятно, что по отдельности нам с этой угрозой не справиться. А то, что это серьёзная угроза, было ясно сразу. Нам удалось достигнуть принципиальной договорённости о перемирии и готовности устроить совместную охоту, но детали по-прежнему не решены до конца. Вы, друзья мои, пришли к нам впервые как раз в тот момент, когда мы ещё не оправились от беды с козерогом, но уже готовились решать всё окончательно. Поэтому многое держалось на том, вернётесь ли вы к нам после своего похода к колоколу, и в каком составе, — Дориан улыбнулся одними губами, облокотившись на стол и сцепив пальцы рук. — Поэтому теперь, когда мы знаем наверняка, у нас появился хороший козырь для переговоров, где окончательно будет решаться, сколько ресурсов с кого потребуется. Стрелы, волшебные смазки, траты на компоненты… Что немаловажно, у Ральфа есть переносная баллиста, и мы решили, что это будет хорошим подспорьем в битве с драконом.       – Это правда, — кивнул Солер. — Когда мы с учителем охотились на драконидов, любое такое орудие всегда пригождалось. Правда в том, что рыцари в таких историях никогда не бывают одни: базовый боевой отряд у нас в ордене — это рыцарь, оруженосец и ещё два-три умелых человека с разными умениями и специализациями.       – А вот ты расскажи, солнечный, — заговорила Кайла, — ты ведь на этом деле явно виверну съел. Какой тактики вообще надо придерживаться в борьбе с драконом?       Она внимательно смотрела на него, облокотившись на стол. Солер задумался на пару мгновений, а потом покивал и ответил:       – Я далеко не столь опытен, как мой учитель Раймунд. Но я действительно участвовал в нескольких охотах на разных драконов. Общие моменты и правда есть, но каждая охота может быть непохожей на другую: многое зависит от конкретной твари, с которой предстоит биться, и от того, где это делать. Выбор и подготовка поля боя — это часто добрая часть работы, потому что надо ещё сделать так, чтобы тварь оказалась там, где нужно. Вот то новое логово, про которое вы сказали — какое оно из себя?       – Дело такое, — Кайла принялась жестикулировать руками, очерчивая в воздухе формы и пропорции. — Представь большущий, условно квадратный зал с развалинами колонн и очень высоким потолком, в несколько этажей. По трём сторонам — стены с проходами в остальную канализацию и решётками, через которые туда стекается вода — это что-то вроде сливного узла. Вдоль стен на уровне второго этажа — такая галерея с парапетом, на ней будет удобно стрелков выставить. С четвёртой стороны — обрыв, куда вся эта вода стекает, и вот за этот обрыв он прячется, когда спит или выжидает. В одной из стен есть пролом — видимо, через него он и притащился откуда-то снизу, судя по тому, что там дальше просто тоннель в скале, не застроенный. Потому мы и волнуемся, что в случае чего он может и стены, и опоры снести, а там и до поверхности недалеко.       – Значит, зал с галереей, — покивал Солер. — Это уже очень неплохо, идея со стрелками весьма хороша. Баллисту как раз туда можно поставить. Остатки колонн — тоже хорошо, большие?       – Весьма.       – Значит, будет где укрываться тем, кто пойдёт вниз. Что касается самого дракона… судя по тому, что вы описали, у него весьма диспропорциональное тело.       – Это как? — сощурилась Кайла.       – Ну, то есть, у него части тела как будто несоразмерные — не такие, какие должны быть, и странно расположенные, — Кайла покивала, обозначив понимание. — Вот вы упомянули, что у него четыре крыла, и все смещены вперёд… Вы видели, чтобы он вообще поднимался в воздух?       – Тот выживший сказал, что пару раз дракон как бы подлетал вверх и обрушивался на них. Но, насколько я поняла, он не как красная виверна на мосту — ему тяжело летать, с такой-то огромной тушей.       – Вот это очень важно, — покивал Солер. — Мне тоже подумалось по описанию, особенно учитывая, что он обитает под землёй, что полёт для него — это не самое важное, своего рода атавизм. Это… такой высоконаучный термин, когда зверю уже не особо нужны какие-то вещи, которые были нужны его предкам, но он всё равно их наследует. Как, например, крылья.       – Ещё и начитанный, чёрт, — усмехнулась Кайла.       – А как же! — улыбнулся Солер. — В нашем деле одной храбрости мало — нужно не только уметь молниями швыряться, но и знать, куда и как её засадить! Или, между прочим, когда её вообще использовать не надо: встречаются, например, синие дрейки, которые единственные из всех драконидов развили устойчивость к молнии. Мало того, они сами умеют создавать молнию вместо огня.       – Ух ты, — Кайла приподняла брови. — Слушай, я бы тебя ещё про это послушала, но пока давай про нашу ящерицу.       – Да-да. Так вот: общей частью любой охоты почти всегда было то, что дракона надо постараться обездвижить. Если относительно небольшой — использовать ловушки, ямы, сети с грузами. Если большой — как можно скорее повредить крылья, потому что пока дракон летает, ему нет смысла спускаться: знай себе поливай этих людишек огнём и пикируй на них по одному. Наш дракон, с одной стороны, явно слишком массивный, чтобы использовать ловушки — сети он просто порвёт, а яму на него не выроешь. Обрушить на него скалу тоже не предлагаю — в подземелье это себе дороже. С другой стороны, у него, видимо, нет полноценной способности летать, а значит, надо её просто добить, и вот здесь баллиста и стрелки пригодятся. Стрелкам здесь надо сначала фокусироваться именно на крыльях, потому что шкура у драконов слишком толстая для большинства стрел, а вот крылья достаточно уязвимы. Одна стрела мембрану не порвёт, но когда их много — другое дело, а из баллисты так вообще в первую очередь.       – Дело говоришь, — одобрительно кивнула Кайла, снова взявшись за ножик и как бы указав на Солера. — Нам подумалось ещё вот что: брюхо с зубами у него страшное, но это явно и слабое место тоже. Если засадить ему туда мимо клыков…       – Согласен, звучит здраво, — ответил Солер. — Вы что-то сказали про смазки. Золотистая смола есть?       – Есть, и будет ещё. Мы решили, что молния, наверно, самое верное против дракона — так?       – Абсолютно так. В общем, на мой взгляд, стоит поступить следующим образом: разместить стрелков и баллисту на галерее, выманить дракона и сосредоточить огонь на крыльях — и на брюхе, если представится шанс. Помимо этого, нужны две-три летучие группы внизу из самых умелых бойцов — чтобы его отвлекать с разных сторон и наносить удары по возможности. Я со своими молниями должен быть как раз в такой группе — вблизи больше шансов удачно попасть в уязвимое место. А в остальном… молиться Солнечному Владыке, чтобы выйти сухими из воды, — он с характерной улыбкой переглянулся с Габи.       – Полковым капелланом назначаете, значит, — усмехнулась та, смущённо отведя взгляд. — Ну, значит, буду молиться за нас всех. Я бы ещё вот что спросила, Кайла: у вас ведь есть свои лекари?       – Парочка есть, — кивнула Кайла. — Лекарь и его ученица. Их тоже возьмём с собой, а что?       – Я, наверное, скажу и без того очевидную вещь, но когда дойдём до места, надо бы найти место для лазарета подальше от передовой — где-то в соседних помещениях. Пусть ваши лекари будут там с инструментами, водой и носилками, а на галерее стоит отрядить специальных людей, которые будут только оттаскивать в проходы раненых. А раненые будут, в этом я уверена.       – Это разумно, — покивала Кайла. — Сделаем.       – И организовать второй эшелон стрелков, если число людей позволит, — добавила Рамильда. — Важнее не столько стрелять всем разом, сколько поддерживать стрельбу постоянно. А для этого нужен резерв — и на случай потерь, и на случай, когда нужно поднести боеприпасы.       – Согласна, — сказала Габи. — Что касается меня, то у меня есть целительные чудеса. Значит, мне лучше всего быть внизу — поближе к тем, кто в самой большой опасности.       – Всё по делу, ребята, всё здраво, — покивала Кайла, постучав по краю стола. — Значит, предварительный план, можно считать, готов.       – Видимо, да, — сказал Солер, задумавшись. — По-хорошему, мне бы надо сходить с вами в разведку и самому взглянуть и на дракона, и на поле боя. Своим глазом оценить — оно всегда полезнее.       – Согласен, — сказал Кацумото. — Я бы тоже очень хотел всё осмотреть.       – Подумаем, — ответила Кайла. — Опасно будет. Там сейчас по-прежнему переполох, крысы с василисками бродят, можно запросто нарваться. Так что лучше небольшим отрядом.       – Тогда возьмите меня, — прогудел Экберт. — Я смогу обеспечить вам надёжное прикрытие, если придётся отступать.       – И меня, — вызвалась Габи. — С целительными чудесами всяко надёжнее.       Кайла, поразмыслив, комично скривила губы и покивала.       – Складно звучит, попробуем. Посмотрим, чего стоят бальдерские рыцари в деле, а? — она с лёгкой ухмылкой переглянулась с Экбертом. Рыцарь хмыкнул и улыбнулся в ответ:       – Смею полагать, госпо… — он откашлялся. — Кайла, что сему реликту минувшей эпохи ещё найдётся чем вас приятно удивить. Рыцари Бальдера хороши не только в бою, но и на охоте.       – Жду с нетерпением, победитель Энгуса, — задорно подмигнула Кайла.       – Тогда уж берите и меня, — подал голос Элрик, всё это время молчавший. — Знаю, то напрашиваюсь, но надо же мне как-то загладить вину.       – Ну ты вот что, — зыркнула на него Кайла. — Не лезь из кожи вон. Мы тебя пока приняли, а дальше видно будет.       – Да не будет ничего видно, Кайла, кого мы обманываем, — с долей раздражения сказал Элрик, покачав головой. — Не будет ко мне тут доверия, если не покажу, что я чего-то стою. Если уж взялся что-то исправлять, отсиживаться в тылу, пока остальные идут на риск, мне не пристало.       – Это ты, брат любезный, нашим ребятам скажи, — протянул Хуберт из своего угла. — Вот они живенько смекнут, что ты воду мутишь, раз в разведку набиваешься.       – А ты всё-таки подумай, Кайла, — сказал Дориан, макнув перо в чернильницу и принявшись что-то записывать на листке бумаги. — Человек хочет восстановить доверие, откуда-то ведь надо начинать. В отряде охотников ему точно стоит дать место. А в разведке… на твоё усмотрение, — он на мгновение оторвал взгляд от бумаги, переглянувшись с подопечной. — Там будешь и ты, и наши новые друзья… вы ведь не дадите ничему плохому случиться, так ведь?       Кайла снова перевела взгляд на Элрика, смерив его с ног до головы, а потом цокнула языком, будто что-то прикидывая.       – Ну добро, — сказал она. — Будешь с нами в разведке. А вот ты, — она указала на Экберта, — проследи за ним, чтобы, чего доброго, в дерьмо не вляпался.       – Спасибо, — вздохнул с облегчением Элрик. — Дожили… студентом был, писарем был, искателем пророчества тоже… теперь самое время податься в золотари. Головокружительная карьера, ничего не скажешь.