Дети угасшей эпохи

      «Вальтрам приветствует.       Я хотел бы начать с более привычной формулы, но, насколько я слышал, на горизонте для Алых нарисовалась проблема. Спешу тебя заверить, что эта проблема — наша общая, и нам нужно её решить в ближайшее время.       На этом этапе тебе уже явно донесли обо всём, что произошло во Мшаннике, равно как и про состав отряда нашего новоявленного выскочки. Поэтому позволю себе перейти к делу. Мне известно, что они уже вернулись из Верхнего и встречались с Энгусом — и остались довольны друг другом. Что именно они обсуждали за закрытыми дверьми — не знаю, но мне также известно, что Брайс после этого побывал на арене у Стоиков и теперь является счастливым обладателем красного ока. Позволю себе заметить также, что из трёх сходок с Энгусом он выиграл в одной, что само по себе уже достойный внимания факт — но допустим, меня не столь беспокоит его воинская удаль.       Что меня беспокоит, так это то, что твоя всемогущая Хедда бежала из Мшанника, поджав хвост, и чёрта с два твои теперь отобьют городок без полноценного штурма. Мало того, Брайс не сел на главный стул сам — нет, вместо этого он расставил несколько стульев и посадил там Назрин, которая у нас годами была занозой в заднице, и ещё чёрт знает кого с их идиотскими мечтами об «общине», «совете равных» и прочей чепухе. Гордятся! Снова назвали свою дыру старым именем — Рувенгарт! Я предупреждал Хедду, чтоб не заигрывалась с казнями и научилась договариваться, а теперь во Мшаннике Алых будут поднимать на вилы. А всё потому, что Брайс не побоялся.       Ты понимаешь, что он делает, этот выскочка? Он скидывает «деспота» и даёт власть в руки «народу», как какой-нибудь вшивый обещанный принц. Он говорит о «содружестве немёртвых», заключает союзы, созывает всех под общий шатёр — а ведь это что? Это организация. Каково будет твоим ребятам кормиться человечностью и дань собирать, когда им начнут давать организованный отпор? Неровен час, он споётся с вашей белобрысой птичкой и её прихлебателями. Она ведь двигает ту же идею, что и Стоики, только им твой ковенант не сдался, а вот птичка — другое дело.       Считаю, что нам нужно покончить с этой проблемой, и чем быстрее, тем лучше. Надо подождать удобного момента и захватать Брайса, когда он будет где-нибудь в глуши между городами. Присылай весточку, когда будешь готов это обсудить. Также считаю, что в Дол-Хенви не помешает разместить отряд твоих ребят. Ты ведь не хочешь, чтобы теперь, когда Рувенгарт взбунтовался, удальцам из Башни Стоиков приходили в голову разные нехорошие мысли? Присылай Хедду, если ещё не высосал из неё человечность — ей не помешает хороший урок, а заодно и на Брайса у неё личный зуб. Жду твоего ответа.       С наилучшими пожеланиями,       

Вальтрам».

             «Вальтраму.       Первое: не стоит думать, будто я не вижу, как ты задёргался от всей этой истории. Ты просто посмотрел на пример Рувенгарта и испугался, что твоим «подданным» в Дол-Хенви тоже придёт в голову светлая идея скинуть своего властителя с его, как ты выразился, стула. Но не стоит бояться: это не первый пример в славной истории Лордрана после падения. Пусть поиграются в свою вольницу, пока могут. Очень скоро они перегрызутся между собой, и вот тогда Алые Призраки снова войдут в город, чтобы восстановить порядок. Но так и быть: я пошлю к тебе своих людей, чтобы тебе спокойнее спалось, пока Брайс гуляет за стенами.       Второе: ты прав, мне и так уже всё известно насчёт Брайса. Он далеко не первый — до него здесь уже бывали и Рикард, и Таркус, и где они теперь? Да, он явно имеет другие амбиции, но это меняет только одно: его надо не выслеживать, а взять в оборот. Предложить ему свою вольницу — пусть играется, а если не захочет — принять его в ряды Алых. Из него выйдет хороший рысак. Ну а если он и правда грезит верховной властью, его тем более нужно взять — и обломать уже здесь: изолировать его от Стоиков, окружить своими людьми — и только тогда избавляться от него.       И последнее: помни, благодаря кому держится твоя власть и благодаря кому ты можешь себе позволить играться в короля с придворными. А поэтому заруби себе на носу: не буди лихо и не пытайся что-либо предпринять в обход ковенанта. И оставь вопросы стратегии тем, у кого здесь настоящая сила. А о птичке не беспокойся: она не обладает реальной властью, и пока она скорее полезна нам. Если же и ей вдруг покажется, что самое время посеять семена раскола, она пожнёт бурю, какой ещё не видел свет.       

М».

                    Рыцарь Шипов облачается в доспехи.       Сегодня он снова выходит на охоту. Амулет с красным шершавым шариком зловеще поблёскивает в свете волшебных ламп, дожидаясь своего часа. Наследие земли, канувшей в Бездну. Порождённое злым гением в попытке подчинить себе одну из сил мироздания, оно пережило своих создателей и стало орудием насилия в руках куда менее изощрённых, но столь же жадных до силы людей. Но ценой этой силы был риск однажды подойти слишком близко к грани безумия. И далеко не каждый обладал достаточной выдержкой, чтобы раз за разом заглядывать в зеркало Бездны…       Во всём Муравейнике когда-то было лишь двое воителей, способных выдерживать взгляд красного ока. Теперь он оставался один. Кирк, Рыцарь Шипов, защитник Прекрасной Госпожи, ради которой он выходил на охоту снова и снова.       Энид, его товарищ и бессменный «оруженосец» из числа стражи, помогает ему облачаться. Её светло-рыжие волосы, собранные в пучок, отливают медью, а взгляд сосредоточен и бесстрастен. Всегда спокойная и осторожная, она лучше всех научилась обращаться с его воронёной бронёй, усеянной шипами. Шипованные наплечники, поножи, наручи, гребень шлема — рука мастера Андрэ постаралась на славу, создавая эту стальную щетину. О нет, в бою от шипов было мало толку: они были частью образа, призванного вселять страх в сердца врагов.       Опытных противников таким было не пронять. Но Кирку были не нужны опытные противники.       Дождавшись молчаливого хлопка по спине, он пару мгновений смотрит на меч, перед тем как вложить его в ножны. Прекрасный одноручный фламберг, на котором между волнами клинка проступают по два шипа — ещё одна прекрасная работа Андрэ, как и кинжал к нему в пару. Он опоясывается мечом и прилаживает к ножнам баклер с шипом посередине, вокруг которого вытравлены очертания цветущей розы.       Он бы и безоружным сражался за тех, кого так полюбил. А раз уж они отдавали в его руки лучшие орудия войны, какие были в их распоряжении, он готов был снова и снова выходить на охоту за всех сразу — один.       Рыцарь Шипов надевает шлем и застёгивает ремешок на подбородке. Пора. Переглянувшись с Энид, они молча кивают друг другу и покидают комнату, петляя неровными коридорами к выходу из Муравейника. Случайные встречные улыбаются ему, желают удачи в бою — он молча кивает им, как и всегда. Будто пытается заверить, что вернётся с победой, что принесёт для Прекрасной Госпожи столь нужную ей человечность. Выиграет для них всех ещё один день, ещё один месяц… если понадобится, и целую вечность.       Лица, ступени и извилины коридоров сменяют друг друга в свете волшебных ламп. На очередном изгибе старый фонарщик приподнимает абажур из паучьего шёлка, расписанный охрой, и направляет ладонь на большой кусок вулканического стекла, покрытый теми же красными завитушками. Подчиняясь слову пироманта, ритуальные узоры начинают светиться, а за ними «пробуждается» и камень — он светится ярче десятка свечей, будто вспомнил то время, когда был магмой в жерле вулкана. Заслышав их приближение, фонарщик оборачивается, наскоро прилаживает абажур на место и с улыбкой приобнимает Кирка, осторожно избегая шипов на его наплечниках. Рыцарь благодарно кивает ему, потрепав по плечу, и идёт дальше, не оборачиваясь.       Наконец они доходят до выхода, и долина Недды разверзается перед взором в своей клаустрофобной монументальности. Зловонное болото тянется на версту вперёд, зажатое между двумя каменными колоссами, до самого архидрева вдалеке, на другом конце долины. Слева — скала Элидира, стена Каэрвиса в вышине, а ниже, у подножия — выпуклая дуга колоссальных контрфорсов длиной во всю долину, которая помогает скале поддерживать эти гигантские стены. Справа — дуга стены Рувенгарта, такая же выпуклая и такая же гигантская, неприступная. И только если задрать голову, посреди этой удушающей массы камня раскроется полоска неба на фоне архидрева, непокорного и равнодушного к монументальной архитектуре богов.       Где-то там, за архидревом вдалеке, обе этих каменных дуги упирались в большое кольцо стен, которое и заперло в себе некогда вольную Недду. Кирк всегда останавливался здесь на мгновение, чтобы посмотреть на эту мрачную картину. Эти стены не спасли богов от проклятия, но даже теперь, когда богов не осталось, они продолжали служить вечной клеткой, которую люди, вынужденные жить на руинах былого, были бессильны разрушить.       Повернувшись к Энид, Рыцарь Шипов прощается с ней и спускается вниз по склону муравейника. Оказавшись у кромки воды, он в последний раз оборачивается, чтобы помахать Энид рукой, и ступает вперёд по деревянному настилу.       Целая паутина гатей расходится по воде в стороны от Муравейника. В этой части долины вода течёт свободно и уже не похожа на стоячее болото, каким была когда-то. Вокруг Муравейника, а также слева, у подножия горы, рельеф приподнимается извилистыми концентрическими кругами, образуя террасы. Небольшие земляные валы удерживают воду и направляют её к специальным каналам, а расставленные тут и там водяные колёса помогают ей не застояться в низинах.       Он проходит мимо столпа контрфорса, вокруг которого вырыт большой отстойник — подвесные каналы вдоль арки контрфорса несут туда воду с верхних террас. Двое рабочих, в поте лица чистящих дно от ила, машут ему руками, и Кирк скромно приподнимает ладонь в ответ. Сбоку от столпа скрипит водяное колесо, вращаемое течением из наземного канала — зачёрпывает чуть более чистую воду из бокового водоёма при отстойнике и сливает её в следующий подвесной желоб.       Тут и там растут камыш и тростник, вода всегда в движении и почти чиста, а воздух ещё не пропитан зловонием, которое некогда окутывало всю долину. Всё это — результат десятилетий, столетий постоянных трудов, проб и ошибок, маленьких побед и поражений в постоянной борьбе за лучшее завтра. Вопреки ядам и болезням, вопреки враждебной среде, вопреки враждебным умертвиям и даже самой судьбе, жители Муравейника отвоёвывали долину Недды у самой себя, возвращая ей право на жизнь.       Повторяя привычный маршрут, Кирк идёт вдоль арки контрфорса в направлении скалы, постепенно поднимаясь в гору. Пара террас сменяют друг друга, и вот он оказывается у двух главных отстойников по соседству, в тени двух гигантских распорок. Между ними — большое водяное колесо, на лопасти которого низвергается поток воды сверху, из канализационного слива в полости скалы. Ненавистный Каэрвис веками сливал свои нечистоты сюда — и тогда, столетия назад, богам было неважно, что это превратит долину в один большой отстойник.       Двое стражников приветствуют его кивками, и пара дежурных рабочих без единого слова понимают, что от них требуется. Пожелав Кирку удачи, они идут к колесу, пока тот проходит на платформу лифта и берётся рукой за подвесной канат из паучьего шёлка. Рабочие вместе берутся за рычаг и переносят вал с большой зубчаткой к механизму лифта, чтобы дать ему сцепление. Платформа плавно приходит в движение, и Кирк машет им свободной рукой на прощание. Поднимаясь наверх, он оглядывает долину с высоты птичьего полёта: отсюда хорошо видно, как вдали, за рядами контрфорсов, живая вода плавно переходит в то самое зловонное болото, которого так боялись чужаки.       «Чужаки…» Ведь он и сам был таким когда-то.       Платформа минует специально вывешенный красный флажок, и рабочие внизу убирают сцепление — ворот наверху перестаёт вращаться. Кирк заранее спрыгивает с платформы и оказывается под холодными каменными сводами канализации. Обнажая меч, Рыцарь Шипов храбро ступает в тёмную паутину тоннелей.       Спустя какое-то время, поднявшись на уровень выше, он слышит знакомое рычание и хлюпанье за углом: двое гулей из Чумного города кормятся на трупе опустелого там, на выходе из тоннеля. Лишь только он выходит из-за угла, головы гротескных человекоподобных созданий поворачиваются к нему, и стены тоннеля оглашаются резким шипением. Подняв меч, Кирк уверенно идёт на них, грозно рыча, и гули с испуганным визгом бросаются наутёк.       Путь чист. Он выходит на деревянный настил, идущий вдоль узкого склона. Шаткие дощатые конструкции опоясывают ближние контрфорсы и расползаются многоуровневой запутанной паутиной переходов, перекрытий и гниющих хижин. Чумной город приветствует его своим смрадом.       Никто не преграждает ему пути: даже гули Чумного города избегали Рыцаря Шипов, как пресловутой чумы. Поднимаясь выше, он то и дело видит в отдалении мелькающие силуэты, скрывающиеся из виду. Очень скоро он входит в разверстый зёв огромной расщелины внутри скалы, где стоит то, что осталось от Наары — так некогда назывался шахтёрский город, ютившийся на узких скальных тропинках и спускавшийся к долине Недды. Ныне только гули и последние отбросы живут в этом нагромождении руин и грубо сколоченных развалин, постоянно грызясь за еду, души и человечность. Никто не выживает долго в этом месте.       Руины в гигантской полутёмной каверне поблёскивают огоньками костров и факелов. Кирк достаёт из мешочка на поясе кусочек сушёного фиолетового мха и принимается жевать: лучше заранее перестраховаться от ядовитых миазмов. Обернувшись через плечо, он мгновение смотрит на стену Рувенгарта. Какие красивые закаты, должно быть, можно было видеть отсюда, когда этой стены ещё не существовало…       Знакомый путь приводит его в полуразрушенную каменную церквушку, наполовину выдолбленную в скале. Рыцарь Шипов разжигает костёр в центре нефа, сноп искр взметается вверх, и Кирк садится у кострища, переводя дух. Дав себе минуту на отдых, он не спеша раздувает тлеющий фитиль, намотанный на предплечье, и зажигает лампу, прикрепленную к поясу. Затем берётся за амулет, висящий на цепи поверх кирасы, и поворачивает красный шершавый шарик другой стороной к себе. Там, за складками века, прямо на него глядит ужасающий, почти живой глаз с алой радужкой.       Он вспоминает, как по спине пробежал холод, когда он в первый раз заглянул в это око. И не только из-за того, насколько живым оно казалось. Артефакт Тёмных Призраков будто бы глядел в самую душу, пронизывал её немым вопросом: «Если ты готов на такое, разве ты не чудовище?»       Сила красного ока пьянила. Давала опасное ощущение всесилия, даже если погибнуть в этой оболочке можно было точно так же. Но вторгнуться живым кошмаром за чужой человечностью?.. Потенциально даже прийти за конкретным человеком? Настигнуть его, где угодно, за исключением костров?..       Кирк прекрасно отдавал себе отчёт в том, почему Насира настигло безумие. Когда-то давно, ещё в том, другом мире, он слышал от кого-то: «Если слишком долго смотреть в Бездну, Бездна начнёт смотреть в тебя».       И всё же он заглядывал в неё раз за разом. Быть может, в чём-то всё это напоминало ситуацию с опустошением: забудь про то, зачем ты это делаешь, поддайся чистому соблазну, упусти свою волю — и потеряешь ещё одну частицу себя. Раз за разом, пока не останется ничего. А потому он никогда не пренебрегал подготовкой. Никогда не уставал напоминать себе, для чего заглядывал в Бездну. Не ради человечности, не ради чувства всесилия — но ради того, чтобы та единственная, благодаря кому в Муравейнике ещё теплился огонь, продолжала жить.       Сегодня, как и всегда, он навяжет Бездне свою волю. Только так и можно было ходить по этому канату: быть сильнее собственных страхов, эмоций и потаённых позывов.       – Именем Розы, сегодня я буду её шипом, — произносит он ритуальные слова, стараясь придавать им тот же вес, что и в первый раз.       Рыцарь Шипов заглядывает в око и взывает к его силе. Он вызывает у себя в голове образы бандитов, которых видел в долине… напрасно. Должно быть, ютятся у костра — но ничего. Он настигнет их в другой раз.       Он ищет выше — в канализации, куда забредали близкие к грани, искатели приключений или последние мерзавцы, каких носила земля. Часто это были и вторые, и третьи в одном лице. На этот раз око откликается: амулет едва заметно вибрирует, и Кирк чувствует, как некая непостижимая сила зовёт его, тянет за собой туда, где она почувствовала чёрную эссенцию. И он позволяет ей — берёт невидимую руку, и её склизкие пальцы влезают ему в самую душу.       Зрачок глаза наливается красным, и весь мир распадается бесформенными частями, как гобелен, расходящийся нитями. В теле тут же появляется лёгкость — и ощущение, как будто он сам вот-вот распадётся на части. Объекты вытягиваются в кривые полоски и закручиваются в головокружительную спираль, а цвета сливаются в единую тёмную массу — и его несёт, несёт куда-то на огромной скорости. Осколки галлюцинаций витают вокруг и столь же быстро исчезают: за годы использования артефакта он привык отгонять их прочь, не позволяя Бездне пробивать защиту своего разума. Он знает, что это всего лишь образы. Призраки подсознания, которым не место в этом мире. И даже если какие-то из них манят его, зовут к себе, он не уступит им ни единого мгновения. Только так можно сохранить разум.       Наконец из тьмы проступают новые нити, заново собирая гобелен мироздания. Прорывая ткань реальности, всё его тело и все предметы на нём обращается в фантомную материю, сияющую красным. Чувства возвращаются к нему, и в нос ударяет хорошо знакомый смрад: он на месте.       За годы вторжений он неоднократно успел побывать в канализации под Каэрвисом — и изучил её лучше, чем линии руки. Осмотревшись в полутьме, он практически сразу понимает, где находится. Он сразу же проверяет потолок: самый коварный враг здесь — не крысы и даже не василиски, а слизняки-ползуны, маскирующиеся под комья грязи и подстерегающие добычу на потолке, чтобы рухнуть на неё сверху.       Впереди, из соседнего тоннеля, слышатся голоса: именно к ним его вынесло красное око. Ступая как можно тише сбоку от канала, шедшего через тоннель, Кирк доходит до бокового прохода и застывает, выглядывая из-за угла.       Цепочка вооружённых людей проходит через зал на развилке, освещая путь факелами и лампами. Почти у всех — красные повязки на руке, а несколько людей в середине процессии несут детали от переносной баллисты. Некоторые оставляют факелы в держателях на стене, явно подготавливая обратную дорогу. Что-то крупное намечается в этих тоннелях, но что бы это ни было, Кирк не планирует совать в это свой нос. Он знает, что в дальнем конце этого зала есть такой же узкий проход, ведущий к перекрёстному тоннелю, и всё, что ему нужно — это подловить одного-двух замыкающих там, в этом проходе.       Стараясь не шуметь, он опускает решётчатое забрало и аккуратно сдвигается чуть дальше, оставаясь в тени прохода и прикрывая свою лампу рукой с баклером. Теперь ему виден левый край зала с лестницей, откуда приходят люди. Наконец цепочка заканчивается, и последними в зал спускаются двое стрелков в кожаных куртках и некто вроде офицера в бригантине, вооружённый щитом и боевым топором. Они идут с маленьким отрывом от остальных — идеально. Ещё пара мгновений…       Он заранее достаёт из подсумка огненную бомбу. Нащупав мыском небольшой камушек в темноте, Кирк пинает его в сторону зала. Замыкающие, только что миновавшие его коридор, настороженно оглядываются, замешкавшись на секунду — не теряя времени, Рыцарь Шипов поджигает бомбу фитилём и бросается вперёд. Прежде чем бойцы успевают среагировать, он швыряет снаряд в дальний проход, и пламенная субстанция разлетается вместе с осколками, преграждая им путь.       – Фантом! — кричит офицер, вставая наизготовку. — Стреляй, ребята!       Кирк бежит вперёд, не останавливаясь — лица стрелков перекошены ужасом. Он вскидывает баклер, защищая лицо, и один за другим болты отскакивают от доспехов — они даже не пытались целиться. Первый стрелок отчаянно тянется к мечу, неуклюже выхватывает его и роняет на пол. Мгновение — и меч Кирка вспарывает ему шею на выпаде. Стрелок с хрипом валится навзничь, хватаясь за смертельную рану.       Кирк ловит баклером удар офицера, наносит ответный укол сверху, заставляя его открыться, и ухитряется всадить шип баклера в неприкрытое плечо. Пока офицер отшатывается, закрываясь щитом, второй стрелок уже набрасывается на него справа: Кирк смещается всем телом ему навстречу и врезается в противника, опрокидывая его наземь. Шипы наплечника оцарапывают ему лицо, и стрелок вскрикивает от боли.       Поворачиваясь к офицеру, Рыцарь Шипов сразу атакует, не давая ему опомниться. Тот закрывается щитом — Кирк тут же бросает баклер ему в лицо, берёт левую руку в захват и бросает противника через выставленную ногу. Оказавшись на полу, офицер не успевает снова закрыться — шипованный фламберг вонзается ему в горло.       Третий, судорожно поднимаясь и поскальзываясь в крови товарищей, в панике бросается наутёк. Кирк на бегу хватает его за рукав и пронзает мечом со спины — остриё клинка без труда прогрызает кожаную куртку. Хватая ртом воздух, стрелок валится на пол. Не медля ни секунды, Рыцарь Шипов раскрывает левую ладонь и направляет её к полу, обращаясь к своей фантомной силе: он забирает у поверженных часть человечности, прежде чем они испустят дух. Чёрная эссенция всех троих вытягивается из них и всасывается в воронку на ладони — он успевает за мгновение до того, как первый рассыпается снопами белых искр.       Подбирая баклер с пола, Кирк бросает взгляд на коридор: отрезанные бойцы осыпают его проклятиями, но не могут прорваться из-за пламени. Инстинкт заставляет его закрыть баклером голову: мгновением позже в щит прилетает стрела — и рука отшатывается от силы столкновения. Лучник метил ему прямо в лицо. Пора уходить: он уже собрал свой урожай.       Он бросается в боковой проход, убирая меч в ножны. На ходу поджигая очередную бомбу, он не глядя бросает её за спину, чтобы купить себе время. Петляя знакомыми коридорами, он вскоре оказывается в большом вытянутом зале с каналом по центру, обрамлённом колоннадами с обеих сторон. Двое больших крыс в испуге ретируются во тьму. Дальше по течению — выломанная решётка, за которой — глубокий колодец, ведущий к Чумному городу. Два луча пробиваются сверху — из длинных световых шахт, ведущих на поверхность.       Он выбежал к каналу с левой стороны, а значит, напротив, справа — проход в ещё больший зал с огромной расщелиной в дальнем конце. Рыцарь Шипов перебегает через канал и на мгновение замирает в проходе, прислушиваясь. Погони не слышно: либо сбились со следа, либо вовсе не стали преследовать красного фантома в запутанной паутине коридоров. Разумное решение с их стороны. Хотя жаль: он мог бы взять ещё одного-другого, напав из засады.       Прикоснувшись к красному оку, он чувствует вибрацию: где-то здесь есть ещё человек, совсем близко. Не теряя времени, Кирк устремляется по лестнице наверх, на галерею — и уже наверху видит перед собой очередную человеческую фигуру.       Человек в испуге замирает, уставившись на него. Он облачён в кольчугу, увешанную спереди какими-то медальонами и подвесками, рукава зелёной рубахи вздуваются буффами и разрезами, а голову венчает необычный шлем с маской и декоративными рогами. На поясе — меч в ножнах, с эфесом словно из хрусталя, к плечу прикреплены ножны с кинжалом, и как будто этого оружия ему мало, из чехла за плечами торчит рукоять двуручника.       – Оп-па на, шимай… — произносит незнакомец с опаской в голосе и непроизвольно пятится, светя на Кирка фонарём. — Вот так встреча… Ха-ха… — нервная усмешка выдаёт страх. — Мне… можно пройти?       Кирк не отвечает. Вместо этого он ускоряет шаг, обнажая меч: он никогда не нападал на безоружных, но его давно перестала мучить совесть насчёт приключенцев с оружием в руках. Эти, по меньшей мере, добровольно шли на риск, даже если переоценивали себя.       – Ясно, — произносит незнакомец, почти комично подняв палец кверху, и стремглав бросается прочь, освещая дорогу.       На спине у него болтается вытянутый щит, покрытый голубоватой плёнкой, а под ним — ещё и мешок с вещами. Любой на его месте избавился бы от лишнего груза, но этот чудак и не думает об этом. Для человека, таскающего на себе целую кучу барахла, он бежит на удивление быстро — видно, что ему не впервой удирать от опасности. Но недостаточно быстро, чтобы обогнать Рыцаря Шипов: Кирк бросается в погоню.       Незнакомец кидается в узкий сточный коридор, разбрызгивая воду под ногами. Чуть не поскользнувшись на развилке, он на мгновение смотрит в сторону и бросается дальше, как будто выбирает путь наугад. Но Кирк точно знает, куда он бежит — и это ему на руку.       – Спасите! — кричит человек. — Меня преследуют! Спасите, кто-нибудь!       Его крик о помощи тонет в тишине. Но не успевает он достигнуть поворота, как внезапно ушей достигает запоздалый ответ:       – Бегите сюда! — кричит низкий с хрипотцой голос где-то поблизости. — Мы выручим вас, господин! Сюда!       Внезапный поворот дела застаёт Кирка врасплох. Но он всё ещё знает, что ждёт незнакомца впереди, и продолжает сокращать дистанцию. Чуть не упав на повороте, чудак в рогатом шлеме отталкивается от стены, и коридор уводит его вправо. Мгновение спустя, когда Кирк сам оказывается на изгибе, он успевает увидеть ровно ту картину, на которую рассчитывал.       Незнакомец машет рукой каким-то фигурам на том конце коридора, бежит навстречу им — и с криком проваливается в сливное отверстие посреди узкого прохода. Впереди виднеются силуэты ещё одной группы — и в авангарде в свете факела вырисовывается фигура могучего рыцаря с башенным щитом и булавой в руке.       – Ксендрик, перо на меня! — кричит рыцарь, бросаясь вперёд. — Я за ним!       – Стой, дурачина! — осаждает его женский голос. — Там дыра!       – Я вижу! Идите без меня, я спасу его от фантома!       Кирк наконец добегает до отверстия: чудом уцелевший фонарь незнакомца светится ярусом ниже, а тот со стоном пытается встать.       – Чёрт… — снова слышится женский голос. — Энцо, веди их! Я за ним, выйдем к месту с обратной стороны! Кто-нибудь третий, за мной!       – Я с вами, Кайла!.. — тут же доносится третий голос.       Рыцарь Шипов уже не слушает их: прежде чем рыцарь с башенным щитом успевает добежать, он прыгает в дыру и с плеском приземляется на ноги. Незнакомец уже встал: хромая на одну ногу, он, как может, отбегает прочь, шипя от боли и на ходу снимая щит с плеча.       – Я здесь! — кричит он. — Спасите!       Кирк бросается на него, в любой момент ожидая всплеска сзади — но стоит ему оглянуться, и он видит, как рыцарь со щитом приземляется, как птичье перо. Не иначе, какие-то чары помогают ему. Времени нет: пользуясь шансом добить подранка, Кирк атакует, но тот на удивление резво отскакивает, закрываясь щитом. Рыцарь Шипов попросту не успевает обвести его: держа щит обеими руками, ловкач вжимается в стену и парирует каждый удар.       Время вышло: рыцарь-исполин уже спешит на выручку, и Кирк отступает, чтобы не попасться. Рыцарь встаёт бастионом, заслоняя незнакомца, и не двигается с места. Только теперь, разорвав дистанцию, Кирк приглядывается к его фигуре, высвеченной в свете фонаря: башенный щит с серебристым деревом, топфхельм с украшениями, характерный шестопёр… Это тот самый рыцарь, который одолел Энгуса на мосту в Каэрвисе. Экберт из Бальдера.       Кирк даже не собирался вступать с ним в единоборство: он знал, когда встречал противника себе не по плечу. Мгновение спустя за ним приземляется девушка в кольчужной рубахе, с короткими волосами в каре, а следом — ещё один боец с копьём. У обоих повязки на руках, на сей раз — фиолетовые. Неужто банды Каэрвиса о чём-то договорились?.. Прежде чем девушка успевает разрядить в него арбалет, Кирк скрывается за углом.       К своему неудовольствию, он ощущает, как в крови клокочет почти забытое чувство: азарт схватки. Такого противника ему давно не доставалось. Бесполезно даже пытаться искать к ним подход в открытую: фактор внезапности утерян, противников больше, и они явно знают, что делают. Но Кирк изучил эти коридоры, как свои пять пальцев — и он знал, что этот уровень кишел василисками. А значит, у него ещё оставался призрачный шанс.       Не дожидаясь их приближения, он устремляется дальше по коридору, расплёскивая воду. На бегу подбирая камень, он выбегает на перекрёсток каналов, поворачивается вправо — и тьма за выломанной решёткой вдруг озаряется отблесками огромных круглых глаз.       Василиски. Четвероногие ящеры размером с большую собаку квакают и булькают в темноте, поворачиваясь к незваному гостю. Эти большие светящиеся глаза на выкате — всего лишь обманка, ложные отростки над головой. Их настоящие глаза поблёскивают крохотными бусинками над пастью, отражая свет лампы. Размахнувшись, Кирк швыряет в них камень и спешно ретируется под их недовольное шипение.       Он убегает в противоположном направлении от василисков, достигает узкого прохода с лестницей — и оборачивается как раз в тот миг, когда трое бойцов и их подзащитный выходят на перекрёсток — прямиком к разозлённой стайке.       – Твою мать, василиски! — кричит девица. — Вперёд! Вперёд и налево! Не дышите их пылью!       Она разряжает арбалет в ближайшую тварь, но следующий василиск тут же набирает воздуха в большой розовеющий зоб и выпускает густое облако клубящейся пыли. Они с копейщиком спешно отступают к Экберту — и стоит одной твари выпрыгнуть на них из облака, как она тут же оказывается на острие копья.       – Идите, я задержу! — кричит Экберт, отступая к проходу.       Незадачливый протеже первым убегает дальше по тоннелю, копейщик следует за ним. Ещё один василиск запрыгивает на уцелевшие зубья решётки, готовый дыхнуть в рыцаря смертоносной пылью — и девица тут же пришпиливает его метательным ножом. Оставшиеся ящеры пятятся, встретив столь яростный отпор. Рыцарь отступает последним: одна из тварей прыгает на него, и взмахом булавы он отправляет её в полёт до стены. Другая в тот же момент выпускает поток пыли в его сторону, и рыцарь не сразу успевает уйти. Кирк слышит его кашель — и успевает заметить, как рука девушки тянет его за собой. Они все исчезают за углом.       Кирк надеялся, что василиски внесут достаточно хаоса, чтобы он смог выцепить кого-то одного, но ничего не вышло: противники оказались слишком опытные и не разбежались. Они словно специально тренировались сражаться с василисками, а их сноровка вызывала уважение. Но у него ещё будет шанс: та девица явно ориентировалась в здешнем подземелье, и если она хотела вывести группу из этой секции, у них будет только один путь.       Рыцарь Шипов взбегает по лестнице, сворачивает за угол и через короткое время оказывается у очередного сливного отверстия, в которое стекает ручеёк из прохода сверху. Внизу за дырой — тот коридор, которым они неизбежно пройдут, если не хотят оказаться в тупике, и Кирк готовит последнюю бомбу.       Копейщик с арбалетчицей выходят из-за угла первыми, и чудак в рогатом шлеме осторожно следует за ними. Экберт выходит последним, пятясь и то и дело оборачиваясь через плечо, чтобы видеть, куда отступать — он всё ещё прикрывает отход на случай, если василиски пустятся в погоню. Похоже, они всё-таки сослужат Кирку службу.       Он поджигает тканевый фитиль и уже готовится метать бомбу. Но девица оказывается быстрее: словно кожей предчувствуя опасность, она задирает голову и в последний момент отдёргивает копейщика:       – Элрик назад! Сверху!       Рыцарь Шипов не тратит времени зря и спрыгивает сам, придержав бомбу. Девица вскидывает арбалет, но не спешит стрелять — зато Экберт тут же разворачивается и бежит на выручку. Наконечник копья смотрит прямиком на Кирка, а на щетинистом лице копейщика, кажется, нет ни капли страха.       – Ну давай, подонок! — выкрикивает он. — Давай, попробуй!       Ему не придётся просить дважды. Размахнувшись, Кирк кидает бомбу мимо них — и поражается тому, как умело Экберт принимает её на щит, не давая горючей смеси себя окатить. Но это уже неважно: мгновение куплено, и Кирк бросается в атаку. Он разгадывает их намерение и смещается влево: болт летит ему в лицо в ту же секунду, когда копейщик делает выпад. Он попросту принимает удар копья на доспех, закрывшись баклером от болта. Пытается прорваться, обвести копейщика — но тот не даётся, спешно отступая и нанося упреждающие уколы, опасно мелькающие рядом с лицом. Арбалетчица выхватывает меч и прикрывает фланг, выставив клинок остриём вперёд.       Все его шаги заранее разгаданы — Экберт уже потушил щит в воде и поспевает на выручку. Кирк снова разрывает дистанцию и бежит прочь, оставаясь у маленького отряда на виду. Те не спешат его преследовать, собираясь вместе и переводя дух. Он поднимает взгляд кверху, выискивая, возможно, свой последний туз в рукаве — и находит ровно то, что ему нужно. Грязевого ползуна, прилипшего к потолку.       Обходя его стороной, Кирк замедляет бег и цепляет баклер к поясу. Разворачиваясь к отряду и продолжая пятиться, он достаёт из подсумка смазку с огненной смолой и резко проводит тряпицей по мечу, демонстративно поднимая пламенеющий клинок. Чары, наложенные Прекрасной Госпожой, защитят его сталь от нагрева.       Снова сняв с пояса баклер, он застывает на месте, вскинув меч в сторону в провоцирующем жесте. Теперь Экберт идёт впереди, надвигаясь на него, а копейщик следует за ним — идеальная и почти непобедимая пара для одного бойца. Но, к своему несчастью, победитель Энгуса идёт ровно туда, куда нужно Кирку.       – Экберт, стоять! — окрикивает его девица. — Слизняк!..       Поздно. Терпеливый хищник падает на рыцаря, смыкая острые зубы на его шлеме и облепляя тело массой вонючей слизи. Глухо охнув, Экберт падает под весом ползуна, бессильно пытаясь скинуть его с себя, и пару мгновений копейщик просто в ужасе смотрит на эту картину — ровно те пару мгновений, что нужны Кирку на рывок.       Копейщик заносит было оружие, чтобы колоть слизняка, но понимает, что не успеет. Девушка стреляет на упреждение, пытаясь купить ему лишнюю секунду — болт бесполезно рикошетит от наплечника в темноту. Кирк парирует баклером удар копья, отводит древко при помощи шипа и выходит на дистанцию, нанося мощный укол. Остриё фламберга рвёт кольчужное полотно и вонзается копейщику в бок — он испускает болезненный вздох и сдавленно стонет от боли. Рыцарь Шипов вырывает клинок, готовясь к смертельному удару, но девица налетает на него, метя в зазор между латными пластинами — и Кирк вынужден отступить, не добив противника.       Они скрещивают клинки: движения девушки, её полусогнутые колени, то, как она держит меч с баклером — всё это выдаёт опытную фехтовальщицу. Но, в отличие от Кирка, у неё нет латного доспеха — и она это понимает, опасливо ожидая его контратаки, пока раненый копьеносец отшатывается к стене. Она смотрит Кирку в глаза собранно, хладнокровно, взглядом бойца, не раз смотревшего смерти в лицо.       Времени терять нельзя: пока беглец в рогатом шлеме вжимается в стену, сдвигаясь к копейщику, Кирк атакует девушку. Она мастерски парирует его удары, почти не контратакуя в ответ — лишь один раз Кирку приходится податься назад всем телом, уходя от выпада: укол практически поражает его в забрало. Он тут же контратакует — пламенеющий клинок описывает сбивающий с толку финт, и девица еле-еле отшатывается в последний момент, получив царапину на щеке. Отступая, она всё так же смотрит ему в глаза, выставив баклер вперёд, а её клинок застывает в верхней позиции, готовый к рипосту.       В тот же миг, когда Кирк решает кинуться к копейщику, чтобы добить его, ему преподносят последний сюрприз: наплевав на ранение, копейщик с криком кидается на него и со всей силы толкает Кирка плечом — его лицо перекошено от гнева.       Рыцарь Шипов отшатывается к стене — и тут же вынужден закрываться от копья. Девица немедля добавляет свою порцию угощений, и Кирк поспешно отступает, позволив двум бойцам соединиться вновь — девушка встаёт впереди товарища, прикрывая его. Он в последний раз пытается найти подход, сорваться в атаку — но копьё и меч всюду преследуют его вместе, готовые попотчевать уколами.       Пора признать поражение и отступить. Он и без того затянул с этим слишком долго. Отступив на пару шагов, Кирк срывается на бег — и видит, как Экберт, оставшийся в тылу, скидывает с себя ползуна. Не иначе, рогатый помог ему: он как раз стоит рядом с покрытым слизью кинжалом. Тут же хватая щит, Экберт кидается Рыцарю Шипов наперерез и валит его наземь таранным ударом.       Как быстро повернулось колесо фортуны… Одна ошибка, одно неверное движение — и теперь уже он рискует из охотника стать добычей. Экберт заносит шестопёр для удара, но Кирк, крутанувшись всем телом, ставит рыцарю Бальдера умелую подножку, и тот валится рядом с ним, гремя доспехами. Поймав наплечником укол копья, Кирк поспешно встаёт на ноги и бросается прочь. Добежав до угла, он оборачивается в последний раз: его даже не пытаются преследовать.       Рыцарь Шипов продолжает бег. Ещё два поворота — и он останавливается, прислоняясь к стене. Ни секунды более в этом зловонном месте: он берётся за амулет на цепи и снова смотрит в заветное око. Пусть сила Бездны несёт его домой.       Снова мир расходится нитями блёкнущей пряжи, снова закручивается в головокружительном водовороте. Тёмная сила подхватывает его фантомное тело и уносит за грань — красная оболочка сжимается в пятна и исчезает на глазах. Мгновение исчезает за мгновением, и пронизанный Бездной эфир выплёвывает его обратно в бренный мир в полутьме заброшенной церкви.       Кирк недолго сидит недвижно: он поднимает забрало и снимает шлем, плавно опуская его рядом с собой. Сердце всё ещё бьётся учащённо, разгорячённое схваткой, и рыцарь начинает дышать глубоко и размеренно, чтобы его успокоить. Испустив очередной вздох, он устало чешет бородку с усами и взъерошивает копну взмокших чёрных волос.       Витой меч тускло поблёскивает в свете костра, и приятный гул заглушает собой звон в ушах. Рыцарь Шипов наконец переводит дух: его охота окончена. Вытащив из пола камень с потайным пазом за ним, Кирк достаёт заранее припасённый рацион из сушёного мяса личинок и принимается жевать, запивая водой из фляги. Листья зеленоцвета идут на закуску.       Эта последняя погоня была ошибкой: он недооценил отвагу и умение противников. Вернись он раньше — и у него ещё были бы силы на то, чтобы поохотиться на гулей в Чумном городе с их скудной человечностью. Но он слишком вымотал себя. Он всё ещё может сунуться к ним после отдыха, но будет двигаться чуть медленнее обычного — а в бою даже мгновение задержки могло стать роковым. Сердце зовёт его наплевать на усталость, наплевать на всё — добыть ещё чёрной эссенции ради Прекрасной Госпожи… но головой он понимает, что лучше не рисковать сверх меры.       Что ему была гибель в бою? Он не боялся опустошения: слишком велика была его преданность и жажда драться за ту, что стала для них всех символом надежды. Но голос разума твердил, что он был нужен госпоже на пике своей формы. К тому же… три сгустка человечности были хорошим результатом.       …Но сколько ещё такого результата будет достаточно?       

***

             Солер нервно теребил большим пальцем хвостик талисмана с солнечным символом, повязанного на запястье.       Рука тянулась к мечу: он никак не мог оторвать взгляд от той дыры в узком проходе, куда спрыгнули Экберт, Кайла и Элрик. Его тянуло броситься им на выручку, но Солнечный рыцарь понимал, что Кайла неспроста дала команду продолжать путь. Втроём их как раз хватало на малую команду — а если что-то и случится, в остальном отряде останется больше бойцов на бой с драконом. Едва ли Экберту и Кайле стоило бояться опустошения. И всё же…       – Ну чего встали? — окликнул их Энцо. — Идём, скорее!       – Нам не стоит им помочь? — спросил Солер, обернувшись на стрелка.       – Не дёргайся, солнечный, — Энцо помотал головой. — Только дров наломаешь. В той дыре всякой дряни… — он махнул рукой, раздражённо цокнув языком. — Надо скорее выходить на место и встречать их с той стороны. Кайла знает, что делает — выберется… — он поправил перевязь арбалета и двинулся вперёд. — В крайнем случае подождём их часок от костра.       Что ж, Энцо, по большому счёту, подтвердил его собственные мысли. Солер нашёл взглядом Дориана, и тот молча кивнул ему. Тяжело вздохнув, Солнечный рыцарь бросил последний взгляд в сторону дыры и направился за остальными. Шлем, который он готовился надеть, так и остался в руке.       – Они справятся, я уверена, — негромко произнесла Габи, пристроившись рядом. — Если что, я призову Связующую Нить.       На сердце у Солера как-то сразу потеплело, и он не смог не улыбнуться.       – Спасибо, Габи. Просто… — он покачал головой. — Это у меня инстинктивное. Видишь, что кто-то в беде — сразу ломись на выручку, и плевать на последствия.       – Понимаю, как никто другой, — Габи переглянулась с ним и знающе покивала с плоской улыбкой. — Давай доверять нашим друзьям. Верь, что Кайла знает, как лучше.       Солер кивнул ей с молчаливой улыбкой.       Отряд продолжал свой путь. Энцо и ещё двое бойцов шли в авангарде, показывая дорогу, и отряд пилигримов следовал сразу за ними. Большая часть воинов Дориана шла в середине вместе со своим предводителем. Следом за ними шагали носильщики, попарно тащившие длинные ручки для носилок, и каждый тащил по свёрнутому одеялу и плотно набитому тюку с лекарскими и боевыми припасами. Ещё шестеро бойцов — полная команда — замыкала шествие. Хуберт, командовавший арьергардом, шёл замыкающим, подобно волку-наблюдателю.       Вытянувшись в цепочку, они спустились по лестнице вдоль большого водостока и оказались в большом зале с каналом посередине и двумя колоннадами вдоль него. Через канал был перекинут широкий мостик — скорее даже платформа со ступеньками. Здесь их уже ждали. Это был отряд примерно в три десятка — и почти все с красными повязками. Они сгрудились по левую сторону канала, пока отряд Дориана выстраивался вдоль правой — и, судя по молчаливой враждебности, читавшейся в глазах дориановцев, это и были люди Большого Ральфа.       Самого разбойничьего царька было несложно распознать. Он и правда оказался человеком большой комплекции, с длинными чёрными волосами и бородкой без усов. Ральф расслабленно держал руку на большом арбалете с серебряными накладками и неприятно ухмылялся, оглядывая их отряд.       – Добро пожаловать! — сказал он, сделав картинный жест рукой. — Располагайтесь, друзья мои. Как отрадно видеть, что у старика Дориана честь по-прежнему в ходу.       – Здравствуй, Ральф, — сдержанно ответил Дориан, кивнув ему. — Как полагаю, добрались без происшествий?       – Ничего стоящего твоего драгоценного внимания, друг мой, — ответил Ральф, продолжая натянуто улыбаться. — Хм-м… Позволь полюбопытствовать, а где же твоя молодая способная протеже? Я-то думал, она не упустит шанса повидаться кое с кем из нас, — он картинно пожал плечами, как бы задавая вопрос. — Сказать пару ласковых слов старым друзьям, разве нет?       – Кайла действительно не упустила бы такой шанс, — согласился Дориан. — Она с нами, не стоит беспокоиться. По пути нам случайно встретился красный фантом, преследовавший некую заблудшую душу, и Кайла с двумя бойцами вызвалась её защитить, — он неопределённо кивнул в сторону бокового коридора, выходившего из зала. — Она будет здесь с минуты на минуту.       – О-хо-хо, что я слышу! — ухмыльнулся Ральф. — У тренированных бойцов Дориана возникли проблемы, и самой Кайле Бесстрашной, новому командиру, пришлось их лично разрешать? — он характерно качнул головой и выпятил губу. — Ну что ж, подождём. Раз такое важное дело…       – Красный фантом, говорите? — бесцеремонно прервал его низкий и хриплый голос. Из бесформенного строя вышел человек без повязки и остановился на площадке посреди канала. — А он случаем не был в латах с шипами?       Сердце у Солера встрепенулось: он почти мгновенно узнал этого человека. Широкие плечи, густые усы на изрытом оспинами лице, шапочка-треуголка с подвёрнутыми полями и фазаньими перьями… подогнанный коричневый гамбезон с застёжками выглядит новеньким, с иголочки… Перчатки с манжетами и сапоги с высоким голенищем подчёркивают стройную фигуру… И, конечно, при нём неизменный длинный лук и колчан со стрелами, свисающий у бедра.       – Ренвальд! — Солер стянул с головы капюшон кольчужного коифа, обнажая волосы, и зашагал к нему, раскинув руки. — Это ты? Здравствуй, дружище!       Ренвальд ахнул, лишь только узнал его, и шагнул навстречу.       – Разрази меня гром, Солер! — он заключил рыцаря в медвежьи объятия и похлопал его по спине. — Здорово, старина! Какими судьбами?       – Это мне впору тебе такой вопрос задавать, — усмехнулся Солер. — Клянусь солнцем, никогда не видел на твоём лице такой улыбки, пока мы были с сиром Раймундом. Всё для меня?       – Ха-ха, ну мечтай, это не вредно! — Ренвальд кивком указал на отряд Дориана. — Так это что ж выходит, мы с тобой по разные стороны оказались?       – Я тебе ещё непременно всё расскажу, но позволь сначала отвечу насчёт фантома, а то неловко перед остальными, — Солер красноречиво обвёл жестом всю компанию.       – Ну валяй, рассказывай, — усмехнулся Ренвальд, уперев руку в бок. — Что видел?       Солер краем глаза заметил кислую мину Ральфа: тому явно не понравилось, что его вот так прервали. Зато ещё один человек рядом с ним, бородатый и с повязкой на глазу, молча улыбался, глядя на происходящее.       – Он был в латах с шипами, как ты и сказал, — произнёс Солер, снова взглянув на Ренвальда. — Я успел только разглядеть, что у него был меч с баклером. Тот бедолага, который от него убегал — он провалился в сточное отверстие, ну и фантом за ним, так что трое наших во главе с Кайлой пошли выручать.       – Н-да, — протянул лучник, — Похоже, тот самый, в которого я стрелял. Жаль, не подцепил гада — прыткий, зараза: напал с тыла, отрезал проход бомбой и троих молодцов перерезал, пока мы опомнились, — он окинул взглядом весь отряд, приведённый Дорианом, и присвистнул. — Ничего себе войско! Асторские рыцари? Ну вот что, колись, конспиратор, — Ренвальд приятельски ткнул Солера пальцем в грудь. — Вы все из одной компании?       Прежде чем Солер успел ответить, Большой Ральф снова перехватил разговор.       – Похоже, Дориану не откажешь в умении производить впечатление, — сказал он с улыбкой, поглаживая ложе арбалета. — На что только не пойдёшь, чтобы выставить приличный отряд, м? Это они твои наёмники?       – Друзья, — парировал Дориан, глядя на Ральфа с лёгким наклоном головы. — Господин Кацумото и его отряд — наши друзья, дорогой Ральф. Они здесь по обоюдной договорённости.       – Сколько словами ни играй, дорогой друг, суть та же, — неприятно посмеялся Ральф, пожав плечами. — Я просто более честен со своими наёмниками и предлагаю им честную плату.       Одноглазый человек в доспехах без красной повязки откашлялся и шагнул вперёд, сделав жест рукой в сторону Ральфа, будто просил его прекратить.       – Думаю, мы и сами можем за себя говорить, — произнёс он поставленным бархатистым голосом. — Мы здесь не для того, чтобы служить украшением чужого парада.       Солер обратил внимание, сколь проникновенно он взглянул Ральфу в глаза. Ухмылка мгновенно сошла с лица разбойничьего царька.       – Мы пришли сюда убивать дракона, несущего угрозу Нижнему городу, — продолжил одноглазый, обратившись к остальным. — И почтём за честь познакомиться с другими достойными.       Шагнув к Солеру, он приложил к сердцу кулак и слегка наклонил голову.       – Брайс Фергюсон. Рад знакомству.       Солер наконец смог оглядеть его с ног до головы. Брайс внушал трепет своей высокой фигурой и единственным серым глазом, пристально смотревшим слева из-под низко посаженных бровей. В густой, окладистой бороде угадывалась сдержанная улыбка. Облачённый в бригантину на чёрном бархате и латы с ног до головы, он носил саллет с забралом и стоял, опершись на рыцарский полакс.       Солер колебался: то, что он знал об этом человеке, не располагало к любезности и симпатиям. Но он, в конце концов, предпочитал давать людям шанс — да и потом, в их интересах было соблюдать приличия, невзирая на симпатии и антипатии. Поэтому он уважительно склонил голову в ответ.       – Солер из Асторы — и взаимно. А вот это, прошу знакомиться, наш боевой командир.       Он указал жестом на Рю, и тот шагнул вперёд, поклонившись Брайсу.       – Рю Кацумото.       – Одноглазый лучник, — слабо улыбнулся Брайс, поклонившись в ответ. — Уважаю. Значит, вы помогаете Дориану добровольно? Ходит слух, что ваш отряд сумел прозвонить в верхний колокол в Приходе.       – Всё верно, — кивнул Рю. — Это наша общая заслуга: в тот день отличился каждый.       – Верю на слово, — Брайс улыбнулся чуть шире. — А вы, Солер, тот самый рыцарь, про которого нам рассказывали, что он владеет молнией Гвина?       – Всего лишь её подражанием, — пожал плечами Солер. — Но да, у меня есть и молния, и опыт охоты на драконов. А ещё целое персональное солнце на щите! — он улыбнулся Брайсу.       – Это нам пригодится, — усмехнулся Фергюсон. — Как видите, наши союзники потеряли троих людей в засаде, но, думаю, на нашей общей готовности это не скажется.       – Досадная ситуация, — произнёс Дориан, снова вступая в разговор. — Что ж, в свете этих потерь, если господин Ральф попросит нас подождать…       – Нет нужды, дорогой Дориан, — ответил Ральф, махнув рукой. — Этими потерями можно пренебречь. Тем более, как я понимаю, вы тоже остались без троих бойцов?       – Только временно, смею полагать, — Дориан картинно дотронулся до очков и посмотрел в сторону бокового коридора. — Тем более, что вот, кажется, и они пожаловали.       Стоящие на площадке обернулись на звук шагов, и у Солера тут же отлегло от сердца: все их товарищи возвращались живыми — и вместе со спасённым. Он заметил небольшую прореху в кольчуге Элрика с кровью по краям — и слегка опустевшую флягу с эстусом. Подходя к собравшимся, Кайла помахала им рукой.       – Порядок, выбрались, — сказала она. — Красный нас порядком покусал, но мы ему не дались. Думаю, больше он нас не потревожит, — она дружески похлопала Элрика по спине. — Ты молодцом, не сплоховал. Спасибо за помощь.       – Пустяки, — Элрик махнул рукой, шумно вздохнув. — Не в таком дерьме бывать доводилось.       Часть их отряда тут же сгрудилась возле них. Габи подбежала первая, попеременно оглядывая всех четверых:       – Кто-нибудь ранен? Я могу чем-нибудь помочь?       – Порядок, Габи, не суетись, — ответила Кайла. — Уже отлечились. Только вот Экберт немного пыли от василисков надышался, — она легонько ткнула рыцаря в кирасу. — Ты как, в порядке?       – В полном, смею вас заверить, — кивнул Экберт, снимая шлем. — Мне слегка ожгло лёгкие, но боль уже улеглась. Спасибо вам за прикрытие, Кайла.       Та весело подмигнула рыцарю. Обратив взгляд на Брайса, она едва заметно помрачнела и просто кивнула ему. Тот возвратил жест.       – Здравствуй, Кайла, — произнёс он.       С секунду она просто смотрела ему в глаза. По лицу было сложно прочитать её эмоции, но в глазах девушки Солер не видел ничего хорошего.       – Привет, — сказала она холодно.       – Разрешишь поговорить с бывшим соратником? — Фергюсон вопросительно приподнял бровь.       – Моё разрешение ему не нужно, — ответила Кайла, явно сдерживая себя. — Да и тебе тоже, так что… — она поджала губы, проглатывая слова. — Давай без этих игр, Брайс.       Тот подчёркнуто-уважительно кивнул ей и повернулся к Элрику. Пару мгновений они тоже смотрели друг на друга молча.       – Ну здравствуй, — произнёс Брайс наконец, и в его голосе Солеру впервые послышалось нечто сродни теплу. — И ты тоже тут?       – Как видишь, — вздохнул Элрик, приподняв брови и покачав головой. — У судьбы есть чувство юмора, это я всегда знал.       – Фортуна — своенравная особа, — покивал Брайс. — Я боялся, что ты идёшь создавать себе собственное Прибежище, но, похоже, боялся зря. Ты теперь… насовсем с Дорианом или как?       – Да похоже, что насовсем, но это уж как дело повернётся, — Элрик переглянулся с Кайлой, которая всё это время не убирала руку с эфеса. — Знаешь, наши решения… они имеют свойство вести нас туда, куда располагает наша личность. Даже если поначалу так не кажется. Я вот тоже не думал, что во мне хоть что-то осталось, а в итоге, как оказалось, сам себя дурачил, — на этот раз он взглянул на Габи и тепло улыбнулся ей одними губами.       – Уверен, что не хочешь назад? — Брайс характерно склонил голову набок. — Моя дверь всегда открыта, ты знаешь.       Элрик устало вздохнул и пристально посмотрел ему в глаза.       – Знаешь, Брайс, нет, не хочу. Ты сделал свой выбор, а я свой. И, пожалуйста, если осталась в тебе хоть капля уважения, не поднимай со мной больше этот вопрос, договорились?       – Как скажешь, Элрик, — Брайс демонстративно отступил на шаг, примирительно подняв ладонь. — Как скажешь. Знай, что я рад видеть тебя в добром здравии.       Элрик набрал воздуха для ответа, поколебался мгновение и произнёс:       – Хотел бы и я сказать это по твоему адресу так же беспечно, Брайс.       – Очаровательные воссоединения, — в своём саркастичном тоне сказал Ксендрик, подходя ближе. — Рад, что вы так счастливы видеть друг друга, господа, но, может быть, представите нам нашего спасённого?       – Самое время, мэтр Ксендрик, — отозвался Дориан, направляясь к Ральфу в сопровождении охраны. — Знакомьтесь, а мы с господином Ральфом пока обсудим наши дальнейшие шаги. Энцо, сходи пока проверь, всё ли чисто на месте под лазарет.       Солер посмотрел на Ренвальда, и они обменялись кивками.       – Потом договорим? — уточнил Солнечный рыцарь.       – Куда денемся?.. — усмехнулся охотник в ответ.       Обе стороны пришли в движение. Солер и остальные отошли с площадки на свою сторону, чтобы дать пространство Дориану с Ральфом. Кайла поманила спасённого жестом, и Солер невольно засмотрелся на его вычурный наряд: кольчужная рубаха с фестонами была подпоясана фиолетовым кушаком и увешана целым ворохом больших и маленьких монет, медальонов, брактеатов и прочих мелких подвесок. Золото и серебро соседствовали с медью и зелёной патиной — казалось, в этом наборе были монеты со всех концов земли. Под белым оплечьем с вышитыми синими лилиями и кольчугой проглядывали рукава зелёной рубахи с буфами и разрезами на красной покладке. Покрытый слоем латуни шлем довершал экстравагантный образ: рога и маска были поистине филигранной работы, а на носу примостились самые настоящие очки. Солер попросту не смог сдержать лёгкой улыбки и приветственно кивнул незнакомцу.       – Ну давай, представляйся, приятель, — сказала Кайла. — Даже не знаю, повезло тебе или нет: здесь намечается охота на дракона, так что лучше отсидись в тылу, когда станет жарко.       – Охотно воспользуюсь предложением, — ответил высокий мужской голос из-под шлема с рогами. Он говорил чётко, с расстановкой и даже некоей мелодичностью в голосе. — Прежде всего: примите мою искреннюю признательность за спасение, — незнакомец по очереди поклонился Кайле, Экберту и Элрику. — А теперь, с вашего позволения…       Он повернул защёлку на подбородке, поднял забрало, раздвинул нащёчники и снял свой шлем. Глазам предстало гладко выбритое лицо молодого мужчины с топорщившимися каштановыми волосами средней длины. Чинно положив шлем рядом с собой, он приложил одну руку к сердцу, другую вальяжно откинул в сторону и отвесил поклон.       – Привет, шимай! И доброго дня. Доналл из Зены, ваш добрый друг и торговец, а также собиратель редкостей, диковинок и прочих курьёзов — к вашим услугам! — он играючи притопнул ногой и улыбнулся.       – Так уж из Зены? — усмехнулась Кайла. — Судя по твоему выговору, приятель, ты за соседней горой вырос — ну или, может, в Лотиане. Думал, не узнаю твоё «шимай?»       – А это, позвольте поинтересоваться, что за словечко? — спросил Солер, сощурившись.       – Это что-то вроде «Как дела?» на веленском, — пояснила Кайла. — У нас среди тех, кто потомки старого населения, многие на нём говорят.       – Совершенно верно, — усмехнулся Доналл. — И да, вы угадали! Но да будет вам известно, что хоть мои матушка и батюшка самых что ни на есть лотианских кровей, детство и юность я провёл в зенайской Портабелле! А теперь, вот, перипетии судьбы и тяга к путешествиям занесли меня обратно в северные края.       – Какой восхитительно длинный путь вы проделали, — с улыбкой сказал Ксендрик, покачав головой. — Как же получилось, что ваше путешествие привело вас в столь неприятное, богами забытое место? Оно ведь чуть не стоило вам жизни — ну или одной из жизней, по крайней мере.       – Какое счастье, что вы меня выручили, верно? — улыбнулся Доналл, выразительно приподняв брови. — Что ж… Госпожа Кайла сказала мне, что вы — люди Дориана. А Дориан, как я слышал, приличный человек. Значит, я могу рассчитывать, что вы окажете мне протекцию и не станете отбирать товар?       – Конечно, — заверила Кайла. — Мы не Ральф, чтоб брать за защиту.       – Ну что ж… — Доналл качнул головой. — Тогда вот вам мой ответ, мэтр… простите, как ваше имя?       – Ксендрик Гёнц, к вашим услугам.       – Чудесно! Так вот. Недавно в Долинах я имел неудовольствие столкнуться нос к носу с эмиссаром герцога Сита и его свитой умертвий. Вы, должно быть, слышали, что они похищают людей для неких магических опытов?       – Нам рассказывали такое, — кивнул Ксендрик. — Как я понимаю, они и вас пытались похитить?       – Так и есть! По счастью, я был не один, и эмиссар, скажем так… немного не рассчитал свои силы, — Доналл пожал плечами, скривив смешную гримасу. — Мы сумели отбиться, а я в качестве трофея заполучил вот этот меч. Прошу, взгляните.       Он извлёк оружие из ножен и показал его собравшимся, придерживая рукой клинок. Солер ахнул, тут же подавшись вперёд, чтобы всё получше рассмотреть. По форме это был обычный одноручный меч, однако весь клинок был как будто высечен из полупрозрачного кристалла красивейшего голубого цвета. Рукоять была прикрыта такой же кристаллической гардой в виде корзинки, а на самой гарде примостилась щётка из нескольких кристаллических отростков, будто украшение.       – Это же настоящий шедевр, — произнёс Солер, не отрывая взгляда. — Я ничего не смыслю в минералах, но ведь создать такое из хрусталя чрезвычайно сложно!       – И непрактично, должен заметить, — согласился Доналл. — Однако это, по всей видимости, непростые кристаллы. Нет, друзья мои: у меня в руках плод магических изысканий Сита Нагого. Кристалл пропитан некоей магической силой.       – А вот это чрезвычайно интересно, — произнёс Ксендрик, с интересом осматривая оружие. — На моей памяти никто из оружейников в Винхайме не экспериментировал с кристаллами. Насколько мне известны свойства подобных минералов, лезвие будет быстро крошиться, да и чем твёрже материал, тем проще он ломается из-за отсутствия гибкости.       – О, да вы, вижу, настоящий дока, мэтр Ксендрик! — улыбнулся Доналл. — Что ж, вы кое в чём правы: лезвие действительно довольно хрупкое, а заточить его подручными средствами пока не получалось. Однако спешу заверить: я испытывал этот клинок против кольчуги — и он не ломался! Между тем, саму кольчугу остриё пробивает без труда, а при удачном ударе можно и прорубить. Я уж не говорю про кожу и ткань: проходит, как нож сквозь масло.       – Серьёзная штука, — покивал Солер, посмотрев на Ксендрика. — Если подданные Сита научились делать такое… вооружить таким оружием маленький отряд — и уже достаточно грозная сила.       – Наше счастье, что их солдаты — в основном опустелые, — покивал Ксендрик, почёсывая бороду. — Эх, было бы чрезвычайно интересно поисследовать такой артефакт… понять, как устроены чары… Так что же было дальше, дорогой Доналл?       – А дальше путём собирания слухов и наводок разной надёжности я узнал, что здесь, в канализации Нижнего города, может располагаться одно из хранилищ эмиссаров. Одного из них нередко видели в этих туннелях, вот я и решил проверить эти слухи. И, как видите, не прогадал! — он вложил меч в ножны и характерным жестом указал на двуручник и щит у себя за спиной.       – Так вы, Доналл, тащите на себе трофеи! — понимающе посмеялся Ксендрик. — Смело с вашей стороны. Неужели вы не побоялись быть похищенным?       – Риск — дело благородное! У меня неплохой нюх на скрытые места и столь же неплохое умение проникать незамеченным. По счастью, хозяина на месте не оказалось. Одна беда: чтобы пробраться в схрон и расправиться с охраной из опустелых, пришлось использовать все мои средства и трюки, так что я оказался совершенно беззащитным перед фантомом! — он картинно хлопнул себя по лбу. — Даже стыдно признаться. Так что спасибо вам ещё раз!       – И вы не боитесь, что эмиссары закономерно сочтут подобное кражей и захотят вас разыскать? — спросил чародей.       – Ничуть! Знаете, когда речь идёт о людях с репутацией рабовладельцев и законченных мерзавцев, лично меня совесть не мучает.       – Даже и не думал вас упрекать! — улыбнулся Ксендрик.       – Так что же, — Доналл чуть наклонил голову и глянул на Ксендрика с характерной улыбкой. — Я вас заинтересовал, господин чародей?       – Допустим, — протянул тот, улыбаясь в ответ. — Не буду скрывать, мне, как артефактору, было бы зазорно упускать такой шанс. А чем вы вообще торгуете?       – Древностями. Украшениями. Свитками и манускриптами. Старинными ценностями и безделушками. У меня есть несколько схронов в Лордране, и в них найдётся место почти любой диковинке — от редких монет до волшебного оружия. Словом, любой курьёз на ваш вкус! Даже вот, например, музыкальные инструменты.       – Простите, вы сказали «музыкальные инструменты?» — впервые вмешалась в разговор Рамильда. Солер сразу увидел, что в глазах у неё плясало нечто большее, чем просто живой интерес.       – Да, леди рыцарь! — ответил Доналл.       – А что у вас есть?       – Прямо сейчас в моей коллекции имеется зенайская лютня двенадцатого века, прекрасный корасанский сантур, уд в картусском стиле и гитара, если вам нравятся инструменты поновее. Все содержатся в надлежащих условиях и получают регулярный уход. Аксессуары прилагаются!       – Мне немного неловко спрашивать, но… — Рамильда мимолётом переглянулась с Ксендриком, а потом и с Солером. — Когда всё это закончится, мне можно… можно будет взглянуть на гитару? Едва ли я смогу её себе позволить, но…       – Разумеется! — кивнул Доналл с улыбкой. — Катаринская работа, чёрный лак, роспись с растительными мотивами. Запасные струны в комплекте для искусного менестреля! — он сдержанно посмеялся.       – Было бы очень интересно взглянуть, — горячо покивала Рамильда. — У меня сейчас нет таких средств, чтобы выкупить гитару, но если можно вас попросить отложить её на будущее…       – А давай мы скинемся тебе, — тут же предложил Солер. — Что-нибудь точно наскребём, да и с горгулий ещё осталось!       – Да, ты же так хотела, Рами, — прибавила Габи, тронув рыцаршу за плечо. — Жалко упускать такой шанс.       – Да ведь это отрядное! — запротестовала рыцарша. — Нам ещё столько разных вещей понадобится для похода…       – А кто сказал, что музыка для похода не понадобится? — вставил слово Ксендрик. — Это, знаешь ли, поможет поддерживать боевой дух. И потом: посоветуемся с отрядом — в этот раз потратимся на тебя, в следующий — на кого-то ещё. Я и сам готов от себя оторвать.       Рамильда раскрыла было рот, чтобы ответить, но чародей, не слушая возражений, повернулся к Доналлу и спросил, аккуратно взяв его под руку.       – Где, вы сказали, находится ваш схрон с гитарой?       – Совсем недалеко отсюда, при Святилище Огня.       – Чудесно! Знаете, не люблю загадывать наперёд, но давайте осторожно предположим, что сегодняшняя охота закончится успехом. Уверен, такую оказию захотят отпраздновать посиделками у костра… Вы же не будете против в таком случае сходить с эскортом до Святилища, чтобы принести инструмент к такой оказии?       – А я как раз побуду эскортом, — улыбнулся торговцу Солер. — И, уверен, сир Экберт тоже не откажется составить компанию, а уж с ним нам никакие случайные опустелые не будут страшны.       – Хм, — Доналл задумчиво покивал. — Почему бы и нет! Мне кажется, у нас с вами получится хорошая сделка. Тогда буду молиться за вашу удачу! И, кажется, мне даже клирика искать не придётся.       Он уважительно кивнул Габи, и компания посмеялась.       – Я не священница, но готова помочь вам с любыми духовными нуждами, — улыбнулась в ответ Габи.       – Спасибо, ребята, — сказала Рамильда, благодарно приложив руку к сердцу и оглядев друзей. — Очень признательна.       Солер поймал момент, когда она взглянула на него, и улыбнулся ей с ободряющим кивком.       

***

             Через некоторое время всё маленькое войско охотников облюбовало внутренние помещения за галереей, опоясавшей тот огромный зал, за которым находилось новое логово Разверстого дракона. Все пока оставались внутри, чтобы не рисковать привлечь его на шум, оставив только пару разведчиков на галерее. Брайс сразу заговорил с Рю и Кайлой, обсуждая детали плана. Под присмотром Габи, Ласло и его ученицы Лейре люди Дориана обустраивали лазарет, расстилая одеяла, собирая носилки и расставляя воду, бинты и прочие подручные средства. Солер помогал, как мог, и когда стало понятно, что им больше не требуется лишняя пара рук, он выцепил Ренвальда и отошёл с ним в сторону поговорить.       Он был рад видеть старого друга. Как бы ни повернулось дело, стоило воспользоваться шансом поговорить. Стараясь не закапываться в детали, Солер описал, кто были его новые друзья и как судьба свела их вместе.       – …Так мы и встретились, — закончил он рассказ, пожав плечами. — Вот так вот бывает: встаёшь утром, приветствуешь солнце, не думаешь ни о чём, а вечером, оглянуться не успел, уже звонишь в колокол пробуждения!       – Мгм, — протянул Ренвальд. — И, естественно, не обошлось без виверны. Каждый сраный раз, — они вместе посмеялись, и охотник покачал головой. — Серьёзно, случайно не придумаешь. Встретил Солнечного рыцаря? Это к дракону!       – А ты не знал? — усмехнулся Солер. — Каждому рыцарю на посвящении вручают магнитный камень — особенный, на драконью кровь. Вот их и притягивает!       – Хорошо хоть не камень в почку, — фыркнул Ренвальд. — Но, если без шуток… Это хорошо, что ты попал в славную компанию. Смешно получилось… год назад мы с Раймундом и Марго провожали тебя в дорогу, а теперь мы оба здесь. Пытаемся делать серьёзные вещи с серьёзными людьми и не сдохнуть по пути.       Солер молча покивал, подбирая слова.       – А как тебя сюда занесло, Ренвальд?       Охотник пожал плечами, глубоко вздохнув.       – Когда охотишься на чудовищ всю жизнь, рано или поздно смерть находит тебя. Это лишь вопрос времени, — он выразительно посмотрел Солеру в глаза. — Раймунд предлагал мне остаться. Говорил, мол, я прикрою тебя, никто не узнает, но я… не остался. Не хотел подставлять старину Раймунда.       Солер усмехнулся и покивал. И всё же… что-то не складывалось в его ответе. Он не сразу это понял, но Ренвальд обходил стороной какую-то тему, о которой ему было сложно говорить. Он и в прошлом так делал, пока Раймунд не показал ему, что можно было иначе.       – Как-то непонятно получается, — Солер слегка прищурился. — Раймунд скрывал тот факт, что я нежить, добрую дюжину лет, и никто не раскрыл нашу конспирацию. И он был бы и для тебя готов сделать то же самое, и ты это знаешь. Не мог не знать… — рыцарь выразительно мотнул головой. — Так почему же?       Ренвальд усмехнулся.       – Проницательный стал. Всё правильно говоришь… — охотник вздохнул и посмотрел ему в глаза. — Понимаешь, для меня это вопрос достоинства. Я… не такой человек, чтоб прятать, кто я есть — и что я есть. И если кто-то не может принять меня из-за какой-то дряни, которую я не выбирал, они могут катиться ко всем чертям. Я мог бы жить среди ваших и скрывать, что стал меченым, но зачем? Если всю жизнь будешь прятаться, то ничего не сможешь изменить. А Раймунд… вы с Раймундом, — он улыбнулся в усы, — слишком хорошо меня научили.       – Не вешать нос и пытаться изменить, что можешь? — понимающе улыбнулся Солер.       – Оно самое. Когда вы нашли меня… — Ренвальд покачал головой, поглаживая обручальное кольцо на пальце. — Когда я напивался вдрызг, скорбел по жене, и сидел в этой трясине злобы и жалости к себе, вы не стали меня совестить и попрекать, как другие. Помнишь, что мне сказал Раймунд?       – «Неважно, что было вчера — ты можешь в любой момент начать сначала», — покивал Солер. — «И это только вопрос твоего выбора».       – Вот-вот. Вы мне показали, что никогда не поздно сделать что-то толковое со своей жизнью, и всё это дерьмо про упущенные шансы и зря прожитую жизнь — это чушь собачья. Что можно всегда вернуть себе собственное достоинство — и начать что-то менять. Вот я и следую его завету, — Ренвальд ухмыльнулся. — К чёрту прятаться, когда можно что-то менять. А лучший шанс что-нибудь поменять — он здесь, Солер.       – Я понимаю, — покивал Солнечный рыцарь, не в силах скрыть улыбку. — Знаешь… впечатляет. Когда тебе вот так возвращают твои слова. А почему… — он осёкся. — Как бы тебя правильно спросить… почему ты с Брайсом?       – Потому что он серьёзный человек, который хочет серьёзных перемен. И поверь мне на слово: у него есть такая убеждённость и готовность за неё бороться, какую я мало у кого видел.       – Но ведь… — Солер покачал головой, пытаясь правильно подобрать слова. — Не подумай, что я тебя осуждаю. Но ведь он предал и незаслуженно навредил людям, которые этого не заслуживали. И эта выходка стоила жизней, Ренвальд.       – Я знаю, — мрачно покивал охотник. — Но у него были свои причины, и я готов это принять. Видишь вот её? — он чуть повернулся и указал кивком на девушку с чёрными волосами, собранными в пучок, которая проверяла крепления на доспехе у Брайса. — Далия. Это сейчас она рвётся в бой, а три недели тому… мы шушукались меж собой и боялись, что ещё одна смерть — и мы её потеряем.       – Да, Элрик рассказывал нам. И, поверь, я прекрасно понимаю желание спасти друга, но… разве стоило ради этого делать вот так?       – Брайс пошёл бы и не на такое ради неё. Она ему как дочь, пойми… я видел, как ему было страшно. Ты представляешь, как это — когда сильному человеку страшно? И знаешь, вот именно за то, как он всех нас бережёт, я и готов идти за ним в пекло. Разве это не качество настоящего лидера? Выручать своих?       – Да, но не ценой чужого несчастья, особенно когда эти люди приютили вас, — Солер выразительно посмотрел старому другу в глаза.       – И я с тобой согласен, — кивнул Ренвальд. — Я высказал ему ещё тогда, что это дурная затея. Что так делать не нужно. Брайс убедил меня, что Дориан и Ральф одного поля ягоды, а Дориан просто прикидывается добреньким. И лучшее, что мы можем сделать — это воспользоваться конкретным предложением, которое сделал нам Ральф, и свалить к чёртовой матери.       – Да вот в том то и дело, что это не так, — раздосадованно вздохнул Солер. — Дориан как раз совсем не тот человек, который пойдёт на коварство.       Ренвальд усмехнулся и похлопал его по плечу.       – Ты идеалистичный человек, Солер. Не наивный, но идеалистичный. Брайс не такой… — он поморщился и помотал головой. — Его жизнь научила, что люди с властью в руках, которые пытаются тебя очаровать — это волки в овечьей шкуре.       – И что, выходит, теперь всех надо такими считать? — приподнял бровь Солер.       – Нет. Но ты бы поручился, что смог бы всё разглядеть лучше него?       – Но ведь настоящему лидеру нужно разбираться в людях, — он принялся активно жестикулировать руками, силясь донести мысль. — Вот Элрик рассказывал, что у Брайса есть амбиции, что он хочет объединить нежить под одним знаменем, создать альянс против церкви… Но понимаешь, если он правда хочет объединить людей, Дориан — это самый последний человек, с которым надо ссориться, — Солер мягко улыбнулся. — И если Брайс хочет восстановить в Лордране порядок, именно Дориан — это самый лучший союзник для этой цели, и с ним придётся договариваться, чтобы покончить с хаосом.       – И может быть, он так и поступит, — покивал Ренвальд. — И если всё так, я первый буду ему про это твердить, когда придёт время, — он снова покосился в сторону Брайса. — У вас с Дорианом явно всё вышло иначе, чем у нас. Но Брайс — человек другого опыта. И он рассудил так, как был способен рассудить, вот и всё. Меня он убедил — а вот Элрика, как видишь, нет. И он не стал никого выгонять за то, что ему перечили, нет — он до последнего пытался искать с Элриком компромисс. И ни разу, Солер, ни разу плохим словом его не помянул у него за спиной. Нет, он сказал: «Это я не смог его удержать», — охотник выразительно кивнул ему, как бы лишний раз донося сказанное. — Может, всё это было ошибкой. Но пока он стоит за нас горой, я готов ему это простить. Потому что уж что-что, а признавать ошибки он может.       – Не знаю, — вздохнул Солер. — Я понимаю желание следовать за таким лидером, но… просто не могу понять, когда сразу действуют из дурной презумпции. Хотя… когда дорогой тебе человек настолько плох…       – Вот-вот.       – Я могу понять. Но принять бы не смог. Ведь это всё равно подлость… Когда лидер идёт на подлость, кто поручится, что он не пойдёт на неё ещё раз? Элрик вот тоже не смог это принять.       – И это его выбор, — покивал Ренвальд. — Ни мне, ни Брайсу не в чем его упрекнуть. Но ты забываешь, Солер, что это не единственная ситуация, в которой я видел Брайса. А я видел его в Рувенгарте, когда мы скидывали там зажравшегося деспота. Я видел его в Прибежище, когда… Ты знаешь, как мы с ним встретились? — Солер помотал головой. — Когда я спросил себя: «Ренвальд, что надо в первую очередь сделать, если хочешь что-то поменять?» И ответил себе: «Прибежище». Я три дня скакал, как горная коза, вокруг этой развалины, готовя засаду на конвой с заключёнными. А потом, — он приподнял ладонь, обозначая акцент, — совершенно случайно… оказалось, что ещё два человека пришли к той же самой мысли, что и старик Ренвальд. Брайс и Далия.       Он снова посмотрел в их сторону: Брайс, улыбаясь, потрепал свою протеже по плечу и явно дал ей ободряющее напутствие.       – Два человека, — продолжил Ренвальд. — Два человека, кроме меня, решили, что надо вытащить из этой тюрьмы, кого можно, потому что так правильно. Потому что нежити надо стоять друг за друга. И вот так мы вытащили Элрика и Лайоша. Короче говоря, старина, Дориан и правда может быть хорошим человеком, но я пока его не знаю. Зато я успел узнать Брайса, — он характерно цокнул языком. — И видеть человека, у которого есть и принципы, и решимость пойти и дать в зубы хоть даже самим богам… это чертовски освежает.       – Я понимаю, — вздохнул Солер. — Надеюсь, что ты прав. Знаешь, многие такие лидеры начинали за здравие, а потом всё равно становились деспотами и прижимали к ногтю всех несогласных.       – Пусть попробует! — усмехнулся Ренвальд. — На этот случай у него буду я. Будет сползать в самодурство — я ему живенько вправлю мозги на место.       – Надеюсь! — Солер улыбнулся. — Прости, друг, если перегнул палку. Мне важно было тебя услышать.       – Не переживай, — Ренвальд по-дружески пихнул его в бок. — Мне понравилось, как ты говорил. Убеждённо, — он возвратил Солеру улыбку. — Знаешь, ты ещё тогда был похож на Раймунда, но всё равно был ещё немного птенчик, а теперь… оброс перьями и стал настоящим рыцарем.       – Ты правда так думаешь?..       – Стал бы я попусту трепать языком? — Ренвальд скривился и подмигнул. — Я рад, что ты здесь, старина.       Солер признательно кивнул ему, почувствовав, как на душе потеплело. Пауза не продлилась долго: Кайла, выйдя в центр зала, покрутила рукой в воздухе и объявила:       – Всем собраться! Выдвигаемся, ребята.       – Начинаем! — скомандовал Ральф своим. — Ставим баллисту и строимся на галерее!       Брайс, найдя Ренвальда взглядом, поманил его рукой. Охотник и Солнечный рыцарь переглянулись напоследок.       – Ну… — вздохнул Ренвальд. — Пошли пристрелим сраного дракона.       – Как в старые добрые времена! — Солер кивнул, и они разошлись. Уже на ходу рыцарь развернулся и окликнул Ренвальда. — Прям как в Артоло: «Сегодня у нас виверна на ужин!»       – Даже баллисту притащили, как в тот раз! — ухмыльнулся Ренвальд, обернувшись.       – Рассчитываю на тебя!       Охотник молча тряхнул в воздухе кулаком. Посреди всеобщего движения Солер нашёл Габи — и тут же понял по взгляду, что она тоже искала его. Он видел по её лицу, как она пыталась задавить в себе тревогу. Спешно подойдя к рыцарю, она вдохнула, собираясь что-то сказать, но слова попросту застряли в горле.       – Волнуешься? — Солер слегка наклонил голову.       – Да, — кивнула Габи, нервно теребя руки. — Береги себя, ладно? Если что-то случится, я тебя обязательно вытащу.       – Ты тоже не рискуй, прошу…       – Невозможного просишь, — Габи мимолётно улыбнулась и дотронулась до его плеча, поглаживая так, что у Солера потеплело внутри. — И я знаю, что тебе тоже придётся рисковать. Так что… — она замолчала на мгновение и крепко сжала его ладонь обеими руками. — Позволь мне быть твоим оберегом в бою.       Солер глубоко вздохнул и тепло улыбнулся ей. Он не знал, что ответить: никогда прежде он не испытывал подобного чувства. Неописуемой, непередаваемой благодарности за то, что этот человек был рядом и готов был пойти с ним в огонь и в воду.       – Габи, это большое счастье, что ты здесь, со мной, я тебе говорил? — произнёс он, не отпуская её руки. Габи опустила взгляд, не в силах сдержать улыбки.       – Осторожнее, сир Солер. Такие слова разят не хуже молнии.       Габи подняла на него взгляд, посерьёзнев, и подтянула завязки его кольчужного коифа, убедившись, что они надёжно затянуты.       – Пошли?       – Вперёд, — кивнул Солер, надевая шлем.       Он зашагал на позицию, чувствуя, как внутри просыпается какой-то кураж. Ещё одно новое чувство — на сей раз предвосхищение битвы было иным, чем обычно. Словно какой-то попутный ветер проснулся за спиной, подхватывая невидимые крылья. Все эти люди — они рассчитывали на него, смотрели с надеждой на его солнечную эмблему и молнию в руках. И хотя какой-то частичкой души он по-прежнему волновался за то, чтобы их не подвести, это волнение не могло задавить того окрыляющего чувства, которое нарастало с каждым шагом.       Все эти годы он привык оставаться в тени, играть очень важную, но всё же второстепенную роль подле своего наставника. Он лишь помогал зажигать маяк надежды. Но теперь он больше не был оруженосцем, который лишь следовал за Раймундом, нет… Должно быть, прав был Ренвальд: теперь он стал настоящим рыцарем.       Когда-то давно, когда первая молния сразила первого дракона, испытывал ли Гвин что-то подобное?..       Летучие отряды собрались на галерее у лестницы, которая вела вниз, в большой зал. Экберт, Самерсет и Рю — в одной команде. Рамильда, Элрик и сам Солер составляли им пару. Кайла, Хуберт и Римантас — страхующие. Со стороны Ральфа выходили Брайс, его подопечная Далия, пиромант по имени Лайош и ещё два бойца от самого разбойничьего царька. Габи будет держаться позади и спасать раненых, если — когда — до этого дойдёт. Ренвальд оставался на галерее — управлять баллистой, их главным козырем. Ксендрик тоже оставался среди стрелков.       – Ну что, Солнечный, навалим огоньку? — спросила Кайла Солера, когда тот занял место среди своих.       – Угостим его, как гвиново воинство, — ответил рыцарь, тряхнув кулаком.       Он встретился взглядами с Рамильдой. Рыцарша хлопнула его по плечу:       – Задай ему. Если прижмёт — отходи за наши спины, как на тренировках, — она постучала по щиту. — Мы оттянем его на себя.       – Рассчитываю на вас, — кивнул Солер.       Оглядевшись в последний раз, он пересёкся взглядами с Брайсом. Не отводя глаз, тот уважительно кивнул рыцарю.       – Мы не подведём, — сказал он кратко.       Солер кивнул ему в ответ.              …Логово дракона встречало их лучами света, разрезавшими полумрак. В высоту гигантский зал был, как все уровни канализации вместе взятые, и солнечный свет проникал с поверхности через провалы в потолке и пролом в дальней стене. Несколько уцелевших колонн поддерживали массивные своды — другие полностью обвалились либо раскололись надвое, и их осыпавшиеся верхушки свисали с потолка, как сталактиты. Словно иссохшие реки, между колоннами ползли потоки воды, продавливая мелкие борозды в камне и сливаясь в один большой эстуарий, низвергавшийся вниз в дальнем конце. Это был настоящий подземный храм — с огромным сливом во всю стену вместо алтаря.       Если это был храм зловонию, то водостоки в стенах служили ему витражами: должно быть, сюда вела добрая половина стоков всей канализации. В стене справа виднелся огромный пролом — тот самый, через который дракон пришёл сюда из старого логова. Все колонны между ним и главным стоком были сметены — не исключено, что именно от этого осыпалась часть потолка. И всё это происходило прямо под городом. В этом свете беспокойство Дориана становилось более чем осязаемым.       Отряды разошлись в стороны, рассыпаясь по залу, и медленно направились к большой расщелине водостока. Пока группа Рю продвигалась по центру, Солер с Рамильдой и Элриком шли по правому флангу, оставив левый людям Ральфа и Брайса, а группа Кайлы следовала чуть позади. К и без того неприятному букету запахов примешалось нечто новое: в воздухе словно витали испарения серы и аммониевой соли — как будто от внутренностей или разлагавшейся мертвечины. Солер приподнял топфхельм и стал дышать ртом, чтобы нос привык к запаху.       – Когда ты шёл на своего первого дракона, у тебя тоже поджилки тряслись? — тихо спросила шагавшая впереди Рамильда, не оборачиваясь.       – Ага, — отозвался Солер. — И зубы клацали. За милю было слышно.       – Шутить изволишь, — нервно усмехнулась рыцарша, не оборачиваясь. — Это хорошо.       – Страшно только перед боем, — уверенно сказал он. — Вблизи уже не до страха, вот увидишь.       – Демонов уже видали. Теперь запишем и драконов себе на счёт…       Её оборвал громогласный, утробный рёв, донёсшийся из расщелины. Все, как один, застыли на месте. Что-то карабкалось по отвесной стене — большое и грузное. Через пару мгновений из-за края расщелины возникла сравнительно небольшая голова рептилии — даже глаза с трудом просматривались издалека.       Все взгляды сошлись на ней. Рептилия осмотрела зал — а следом на свет появились две гигантские лапы и втащили наверх массивное, длинное, совершенно несоразмерное туловище, покрытое тёмной чешуёй с сиреневым отливом. Четыре рваных крыла вырастали из спины. Вдоль всей передней части брюха шла отвратительная разверстая пасть, усеянная многочисленными клыками и зубами всех мыслимых размеров — когда-то они были рёбрами этого существа. Не иначе, постоянный голод заставил его мутировать таким образом. Медленно перебирая всеми шестью лапами, Разверстый дракон двинулся вперёд.       – Смазки к бою! — скомандовал Рю. — Берём его в клещи!       По всему залу заполыхали вспышки — клинки и наконечники копий озарились молнией. Хлопнув Рамильду по плечу, Солер выбежал вперёд, зажигая свой перун, и с разбегу метнул его в голову надвигавшегося чудовища.       Дракон дёрнул головой, взревев от боли, и золотистые сполохи расползлись по чешуе. Уже с этого броска стало понятно, что одним точным попаданием такого гиганта не убьёшь: его молнии попросту не хватало силы настоящего Солнечного Копья. Это замедлило дракона лишь на мгновение: грозно заревев, он ещё быстрее понёсся на охотников, стремительно перебирая лапами.       Солер повременил зажигать следующую молнию, чтобы не привлекать внимания, и смещался вправо вместе с Рамильдой и Элриком. Он в очередной раз поразился его вытянутому туловищу, почти как у крокодила. Экберт с Самерсетом и прикрывавший их Рю остались по центру — именно на них сейчас нёсся дракон, как и задумывалось. Щиты озарились голубым — Ксендрик и Дориан зачаровывали их волшебной плёнкой, позволявшей гасить силу ударов — оставалось надеяться, что этого хватит против дракона.       Отряды расходились неровным полумесяцем, рассчитывая охватить Разверстого. На тот момент, когда он вылез, они не успели дойти и до середины зала — и это было им на руку, потому что прикрытие будет гораздо ближе.       Сзади, с галереи, послышалась команда, и стрелки не замедлили разразиться градом стали. Болты бесполезно застревали в толстой шкуре чудовища или вовсе отскакивали от неё — лишь стрелки Дориана сразу стали метить в крылья, оставив в них пару прорех. Раздался громкий щелчок, и мгновением позже снаряд баллисты прошил дракону крыло, разорвав мембрану. Ренвальд не подвёл. Дракон дёрнулся, но продолжил рваться вперёд, сметая остатки колонны, оказавшиеся у него на пути.       Он приподнял переднюю часть тела и с разбегу опустил его вниз, вкладывая всю силу в удар передней лапы. Приняв удар на щит, Экберт отшатнулся и повалился на спину, но тут же поднялся — чары делали своё дело. Тут же с галереи в дракона полетело копьё души, и Солер не замедлил метнуть вторую молнию, метя в то же крыло, которое повредил Ренвальд.       Летучие отряды бросились в атаку, осыпая дракона ударами. Пока тот пытался достать Экберта, Рамильда с Элриком ринулись к хвосту. Лишь только копьё и меч вонзились в основание хвоста, Солер тут же заметил знакомое движение — дракон чуть приподнимал заднюю часть тела, уводя своё оружие вправо.       – Ложись, хвост! — крикнул он.       Рамильда с Элриком тут же бросились на пол, поднырнув под туловище дракона — удар массивного хвоста ухнул над головами. Качнув хвостом, как маятником, Разверстый дракон смёл одного из воинов Ральфа.       Ещё одно копьё души, ещё одна молния, ещё одна волна арбалетных болтов и стрелы души от Дориана, копьё Кайлы удачно входит в среднюю лапу со внутренней стороны. Дракона забрасывали всем, что было, и он подался назад, вереща от боли — сила молнии делала своё дело. Но уже в следующий миг всё изменилось: дракон лягнул наугад и попал в Римантаса, а затем взмахом передней лапы смёл Хуберта, как назойливую муху.       Солер тут же побежал влево, зажигая молнию, чтобы прикрыть упавших, но им страшно повезло. Повернувшись к другому флангу, дракон натужно поднял всю переднюю часть тела, используя заднюю как платформу и обнажая ужасающий лес клыков. Солер метнул молнию, но это не остановило дракона, и он сделал то, чего никто не мог предугадать: прямо из разверстой алеющей пасти полился поток кислоты и желчи.       Двое воинов Ральфа, оказавшихся прямо на пути зловонного потока, попросту потонули в нём, оглашая зал истошными воплями. Кислотная жидкость разъедала доспехи и кожу — им уже ничем нельзя было помочь. Опасная лужа стремительно растекалась по полу, и Брайс тут же замахал рукой:       – В сторону, в сторону! — кричал он на бегу. — Уходите от желчи!       – Все назад! — вторил ему Рю, пока остальные отбегали. — Все назад, сохраняйте строй!       Солер видел, как Брайс схватил Далию и практически отшвырнул её в сторону, чтобы та успела уйти от настигающего потока, но сам Брайс избежать его не смог. Шипя от боли, он выбежал за границы лужи, рухнул на колени, и Солер потерял его из виду: Разверстый повернулся к ним. Продолжая удерживать брюшную пасть на весу, он пошёл в атаку, перебирая задними и средними лапами. Солер стиснул зубы и зажёг очередную молнию.       – Габи, раненые справа! — крикнул Солер, надеясь, что та его услышит.       – Оббегай по дуге, мы прикроем! — прибавил Рю.       – Бегу! — ответила клирик.       Отряд Кайлы оказался выключенным из боя: они с Хубертом оттаскивали раненого товарища. Экберт и Самерсет выбежали дракону наперерез, и тот попросту смел их, с размаху опустив свою тушу для удара. Удерживая сверкающий перун в руке, Солер выждал мгновение — и не зря: баллиста снова выстрелила. Из-за хаотичных движений дракона стрела угодила в бок рядом с крылом, глубоко войдя в тело. Утробно ревя, Разверстый схватил оглушённого Экберта и снова поднялся, готовясь отправить его себе в пасть — вот он, момент для атаки! Размахнувшись, Солер метнул свой перун.       Молния озарила сполохом взрыва разверстое брюхо, кроша драконьи клыки. Копьё души попало туда же мгновением позже. Дракон заверещал и тут же сомкнул зубы, выронив Экберта. Слева возникла Рамильда, обогнувшая дракона по всему флангу, и вонзила блистающий молниями клинок в нижнюю часть брюха. Нажав на рукоять, она дёрнула меч книзу, расширяя рану — и мгновением позже рядом вонзилась алебарда Самерсета и болты с галереи. Рю помог Экберту подняться на ноги и потащил его назад, предвидя следующий удар.       – Отходите, падает! — крикнул Солер, чтобы остальные не увлеклись.       Дракон с грохотом опустился на пол и ринулся вперёд, словно не чувствуя боли — сколько же в нём было выносливости и ярости! Солер слышал какие-то крики с галереи, но не разобрал слов: Разверстый шёл прямо на него. Он словно признал в нём древнего врага — древнюю угрозу, погубившую его предков. Не теряя времени, Солер побежал прочь, забирая вправо, в направлении стока, чтобы удерживать дракона в поле зрения.       Краем глаза он увидел в прорези забрала, как что-то красное мелькнуло ещё правее, со стороны стены. Впереди Кайла махала ему рукой, и только в следующий миг он осознал, что это было.       – Фантомы справа! — окликнула его Кайла. — Справа!       Сердце ухнуло вниз: Алые Призраки! И в самый худший момент, какой можно было представить… Он крутанул головой вправо: не меньше пяти красных фантомов выскочили из засады. Солер на инстинкте крутанулся назад — в самое время, чтобы заметить шестого фантома с занесённой для удара алебардой: ещё мгновение — и он вонзил бы её ему в спину. Поворачиваясь всем корпусом, Солер выставил щит под удар, и смертоносное остриё отскочило от зачарованной плёнки.       Дракон настиг их в следующий же миг — Солер только и успел, что перенаправить щит. Удар лапы смёл его с ног, и Солер полетел кубарем, больно ударившись о каменный пол и прокувыркавшись через поток воды. Рука полыхала огнём, но, кажется, была цела: если бы не чары Ксендрика, он бы так легко не отделался.       В голове нещадно звенело. Приподнявшись на локте, Солер попытался оценить обстановку. Он оказался за спинами у отряда Кайлы, который тут же собрался вместе, принимая на себя удар фантомов. Всё, как они показывали: Хуберт с павезой впереди, двое прикрывают копьями фланги. Разъярённый дракон не стал его преследовать: вместо этого он схватил красного фантома, упустившего свою добычу, и отправил его в свою разверстую пасть. Солер отвернулся, зажмурившись, чтобы не видеть его конца: одного крика уже было достаточно.       Он попытался подняться, и чьи-то руки помогли ему встать. Кто-то хлопнул его по плечу и, обернувшись, Солер увидел Брайса.       – Мы задержим фантомов, — бросил тот на ходу, глядя ему в глаза. — Не слезай с дракона!       – Спасибо! — ответил Солер, провожая их с Далией взглядом. Он приподнял шлем, чтобы открыть лицо и отдышаться. В следующую секунду в поле зрения возникла Габи.       – Цел? — выпалила она.       – Кажется, да, — кивнул тот, приходя в себя. — Только об камни шмякнулся…       Отрывисто кивнув, Габи прошептала слова молитвы, озарив руку золотистым сиянием, и приложила ладонь к его груди, сплетая лечащее чудо — боль как рукой сняло.       – Иди, — сказала она. — Я рядом.       – Спасибо, Габи.       Почувствовав новый прилив сил, Солер опустил топфхельм и снова ринулся в бой. В первую очередь нужно было соединиться со своим отрядом: он сразу заметил Рамильду, которая уже махала ему рукой, подзывая к себе. Рю взобрался на разрушенное основание колонны и командовал оттуда, стреляя в фантомов из лука, пока Экберт и Самерсет отвлекали дракона. На галерее тоже началась схватка: судя по всему, вторая группа Алых ударила туда, и стрелки с чародеями переключились на них — оставалось только надеяться, что люди Дориана справятся со внезапной угрозой.       Подбегая к Рамильде, он заметил, как фантомы всё же продавили оборону Хуберта, взяв числом. Один из них тут же оказался на копье у Римантаса, но следующий достал его, поразив Паука в горло уколом двуручника. Хуберт с Кайлой спешно отступили, и только Брайс спас положение, ворвавшись фантомам во фланг.       – Чёрт… — выругалась Рамильда, наблюдая за обстановкой. — Надо задавить фантомов, пока они нас не вырезали. Элрик, пошли! — бросившись вперёд, она обернулась через плечо на Солера. — Оттяни дракона, если сможешь!       – Сделаю! — бросил Солер, зажигая молнию.       В тот же миг дракон махнул крыльями и взлетел. Наступил тот момент, которого они все опасались: Солер видел, как Разверстый разворачивается всем телом для удара хвостом по галерее. Он швырнул молнию — и промахнулся: очередной взмах крыльев подбросил тушу кверху за миг до попадания, и молния разминулась с целью. Копьё души от Ксендрика тоже не остановило дракона. Но Ренвальд только и ждал этого момента.       Баллиста выплюнула свой снаряд, и стрела прошила оба правых крыла, разрывая самые крупные мембраны. Дракон с рёвом рухнул вниз — но в тот миг он уже наносил удар, и его хвост пропахал галерею, кроша камень и сметая стрелков. Солер не видел, смог ли кто-нибудь уклониться, но в следующий миг до ушей донеслись крики раненых: значит, кто-то оставался в живых. По счастью, удар не успел накрыть весь фланг галереи — в тот момент чудовище уже падало.       Разверстый дракон с грохотом свалился на пол — бойцы внизу едва успели рассыпаться. Не было времени смотреть на бой с фантомами — Солер ринулся к дракону, пользуясь шансом. На ходу призывая очередной перун, он видел, как Рю достал несколько стрел и провёл по ним молниевой смазкой. Удерживая их пальцами руки, державшей лук, он натянул тетиву — и первая же стрела поразила упавшего дракона в веко.       Молния Солера прилетела следом, сокрушив ещё один большой клык на брюхе. Дракон, как и прежде, казалось, плевать хотел на боль и многочисленные раны: конца его буйству не было видно. Болты стрелков не пробивали чешуи, но постепенно делали своё дело, решетя его крылья. Привстав с земли, он снова развернулся для удара хвостом.       – Рю, прыгай! — прокричал Солер.       По счастью, самурай и сам видел грядущий удар. Он развернулся и прыгнул прочь со своего насеста в последний момент. Хвост дракона добил колонну, осыпав Кацумото градом каменной крошки.       Разверстый тут же распрямился, поворачиваясь к центру галереи: там, наверху, Ренвальд с ещё одним бойцом спешно заряжали баллисту. Солер видел движение драконьих крыльев и кожей чувствовал, что тварь готовится для прыжка: даже с серьёзными повреждениями крылья ещё могли поднять его на пару мгновений. Нужно было купить Ренвальду ценные секунды, и Солер бросился вперёд, прямо в лицо дракону, зажигая молнию.       – Именем Солнца, сгинь, чудовище! — прокричал он.       Он метнул молнию в голову, чтобы привлечь внимание, и не прогадал: дракон разъярился пуще прежнего и бросился на него, сметая с пути Экберта. Солер снова бросился вбок, выхватывая меч из ножен — и услышал щелчок баллисты. Стрела вошла ровно в основание крыла, пронзив самый важный сустав и окончательно добив крыло. Но даже это не остановило разъярённого дракона: он лишь болезненно дёрнулся и прыгнул вперёд, как хищный лев, отталкиваясь всеми ногами. Распластавшись по полу, он выбросил лапу вперёд и всё-таки сомкнул когти вокруг Солера.       Взмывая в воздух, рыцарь почувствовал, как надсадно протестуют его кости: дракон сжимал его мёртвой хваткой. Снова распрямившись, он швырнул Солера себе в пасть. В невероятном пируэте Солер ухватился за большой клык и ухитрился вонзить клинок в обнажённое нёбо напротив, застыв в каких-то дюймах от драконьего зёва — он и сам не знал, как у него получилось.       Сердце бешено колотилось в груди. Извернувшись, он упёрся спиной в противоположную десну, а ногами — в клыки напротив. Продолжая нажимать на меч, он не давал чудовищу сомкнуть челюсти: дракон чувствовал, что, если разжуёт его, нанесёт себе слишком серьёзную рану. Он тряс брюхом из стороны в сторону, пытаясь стряхнуть Солера внутрь, но тот держался крепко — пока. Дракон закричал, брызжа слюной, и несколько кислотных капель обожгли рыцарю руку — Солер коротко вскрикнул от боли. Но почти тут же ожоги стали исчезать, а боль отступила: он понял, что тем прикосновением Габи наложила на него длящееся целительное чудо. И вполне возможно, это только что спасло ему жизнь.       – Отпусти его, тварь! — раздался крик Рамильды.       Солер повернул голову и увидел Рамильду, Кайлу и Элрика. Пока последний пришпилил копьём лапу чудовища, Рамильда присела на колено, подсаживая Кайлу, и та сделала восхитительный прыжок, вонзив сверкающее копьё в раскрытую пасть. Дракон взревел, хватка его челюстей ослабла, и Солер наконец сумел вывернуться и упал наземь.       Невесть откуда взявшаяся Габи помогла ему встать и уйти из-под удара. Подавшись назад, дракон наотмашь махнул лапой и зацепил Кайлу — та отлетела на пол, болезненно вскрикнув. Рамильда спешно подбежала к ней, помогая подруге встать. Та закинула руку ей на плечо и, морщась от боли, побежала прочь от дракона вместе с ней, подскакивая на одной ноге.       – Перегруппироваться! — прошёл окрик Рю с другой стороны. — Все ко мне!       Загнав клинок в ножны, Солер отправил в Разверстого молнию, прикрывая отход друзей. Он наконец смог сориентироваться в пространстве: вместе со своими спасителями он оказался в левой части зала, и весь их отряд собирался вместе, стягиваясь к Рю. В правой глазнице у дракона торчала стрела, и вниз по чешуе стекала чёрная жидкость: самураю всё-таки удалось выбить ему глаз. Брайс и его люди атаковали с другого фланга — мощный взмах полакса угодил Разверстому прямо в колено, а огонь пироманта мелькал у него перед глазами. Очень вовремя: дракон отвлёкся на них и пошёл в атаку, пока остальные переводили дух. Алых Призраков больше не было видно.       – Раненых ко мне! — бросила Габи.       Она присела на колено, взывая к жизни кольцо священных символов, и произнесла «Luceat». Целительная энергия разошлась от неё, и раненые наконец вздохнули с облегчением.       – Чёрт, копьё в пасти застряло, — сказала Кайла, хватая ртом воздух. — Пришлось бросить.       – Возьми моё, — Элрик бросил ей копьё, и Кайла ловко схватила его. — Я побуду за щитом.       – Что с фантомами? — спросил Солер.       – Дочистили, — бросил Рю, забрасывая лук себе за спину. — Слушайте план: готовьте огненные бомбы. Нам нужно забросить их ему в пасть — выжжем внутренности, — самурай быстро достал бомбу из сумки и вручил её Экберту. — Рамильда, Экберт — вы со мной, держим бомбы наготове. Самерсет, твоя задача самая важная: ты — живая приманка. Выбегай вперёд и мельтеши у него перед глазами. Спровоцируй его, чтобы он схватил тебя и раскрыл пасть, понял?       – Отлично, сделаю, — кивнул Самерсет.       – Солер, попридержи молнию и будь наготове. Как только он поднимется или схватит Самерсета — бросай в него молнию, чтобы оглушить. Сразу за молнией мы трое подбегаем и бросаем бомбы ему в пасть — всё поняли?       – Так точно! — бросила Рамильда в ответ.       – Держу молнию наготове, — повторил Солер, кивнув.       – Что делать нам? — спросила Кайла.       – Атакуйте лапы, — вставил Солер. — Он уже на пределе — не получится с бомбами, тогда обездвижим его и добьём баллистой и молниями. Подновите смазки!       Отрывисто кивнув, Кайла вместе с остальными достала из-за пояса запасную молниевую смазку, развернула свёрток и резко провела по наконечнику копья. Хлопнув Хуберта по плечу, она двинулась вперёд.       – Пошли! — бросила она.       – Самерсет, вперёд! — скомандовал Рю. — Заходим слева!       Весь отряд пришёл в движение. Снова выстрелила баллиста — стрела пробила дракону среднюю лапу слева, и тот заметно просел. Он по-прежнему пытался атаковать, но только теперь Солер почувствовал, что в бою наступил перелом — ярость бестии, дававшая ей силу, была на исходе. Один за другим, щиты снова вспыхивали голубым: судя по всему, кризис наверху тоже миновал, раз чародеи сумели отвлечься на них.       Пока пиромант Лайош отвлекал дракона, Брайс и Далия, лавируя между его ногами, добрались до задней левой лапы и вместе поразили её. Испустив стон, дракон упал, чуть не придавив их, и начал что есть сил поворачиваться к ним, перебирая передними лапами. Не достав обидчиков, он снова исторгнул поток кислоты и в ярости махнул хвостом — Лайош отлетел от удара, как тряпичная кукла. Несколько мгновений спустя, его тело рассыпалось искрами и исчезло: даже на краю гибели, весь израненный, дракон по-прежнему являл смертельную угрозу.       Пока Брайс с Далией отбегали от растекавшейся лужи, Самерсет подбежал к чудовищу сбоку и громко закричал, привлекая внимание. Голова дракона повернулась к нему: рыцарь стоял на самом краю новой лужи, выставив вперёд алебарду — один.       Такую приманку дракон не мог упустить: он подался вперёд, насколько мог, отталкиваясь лапами, и попросту напрыгнул на Самерсета передней частью тела, разомкнув челюсти. Лейтон поднырнул вперёд, делая выпад алебардой, и разверстое брюхо обрушилось на него. Мгновение Солер не видел, какая судьба постигла рыцаря, но затем дракон распрямился: Самерсет оказался почти в таком же положении, что и Солер минутой ранее. Используя алебарду как распорку, он не давал челюсти сомкнуться. Один из клыков пробил его наплечник и торчал окровавленным концом с обратной стороны, а ещё два пронзили ему ногу. Даже тяжело раненый, Самерсет героически держался.       Солер не мешкал: он зажёг молнию и метнул её в разверстую пасть, выше Самерсета. Золотые сполохи снова расползлись по всему брюху, и дракон истошно заверещал.       – Пали-и! — скомандовал Рю.       Подбежав почти вплотную, они с Экбертом оба бросили бомбы прямо в драконью пасть. Мгновением позже, ломая клыки, ему в челюсть вонзилась массивная стрела баллисты, и дракон выпустил Самерсета. Рамильда кинула свою бомбу последней и тут же бросилась оттаскивать брата по ордену.       Разверстый неистово взревел от боли, и из разомкнувшейся пасти вырвался сполох огня — дракону выжигало внутренности. Это был конец. В последнем приступе боли и слепой ярости он заметался из стороны в сторону, изрыгая кислотную жидкость и круша всё вокруг — Рамильда с Самерсетом едва успели отойти, а конец хвоста угодил Экберту в щит, и рыцарь отшатнулся.       Огласив зал отчаянным рёвом, дракон рухнул на пол, расплёскивая воду и корчась в агонии. Не теряя времени, Солер подбежал к его голове с зажжённой молнией и метнул её вплотную, пробивая глазницу и череп. Яркая вспышка ознаменовала собой конец древнего чудовища.       Шумно выдохнув, Солер огляделся: чуть в стороне Самерсет, сидя на полу, поднял забрало и опрокинул в себя фляжку с эстусом. Подняв ладонь в сторону подбежавшей Габи, он покачал головой. Звуки боя затихли, и по галерее прокатилась волна радостных возгласов: всё было кончено.       Сняв шлем и стянув капюшон коифа со взмокшей головы, Солер тряхнул волосами и обернулся к галерее. Найдя взглядом Ренвальда, он вскинул руку, показывая ему большой палец. Охотник ответил ему тем же жестом. Улыбнувшись на выдохе, Солнечный рыцарь направился к своим: очередная охота была окончена.       Он встретился глазами с Габи, и та с облегчённым вздохом улыбнулась ему.       – Я на галерею, — сказала она. — Проверю, как там раненые.       – Удачи! — кивнул Солер. — Встретимся там.       Насилу оторвав от него взгляд, Габи побежала к лестнице. Рамильда, протирая клинок от крови, неотрывно смотрела на поверженного дракона.       – Знаешь, — сказал ей Солер, — наверное, даже хорошо, что мы с ним покончили. Как бы он ни адаптировался к этой среде, он явно очень страдал.       Рыцарша кивнула, не найдя в себе сил ответить. Вложив меч в ножны, она обратилась к Кайле:       – Кто были эти красные фантомы? Алые Призраки?       – Они самые, — мрачно ответила Кайла, цокнув языком. — Так что поздравляю… теперь вы с ними наконец поручкались.       – Чтобы мы всё правильно поняли, — вмешался Рю. — Энгус, которого мы встречали в Верхнем городе, и его Стоики — они не из их числа?       – Нет, — Кайла помотала головой. — Они используют одну и ту же силу, но они совершенно разные. Стоики давно откололись от Алых и просто забавляются со своей честной дуэлью, а вот Алые… эти просто конченые мрази. Держат в страхе Долины, отбирают у них всё, что можно отобрать, и охотятся за человечностью. И, кажется, мы с Хубертом заметили парочку знакомых рож среди нападавших, — она кивнула как бы сама себе.       – Как они узнали, что мы будем здесь? — спросила Рамильда. — Это всё выглядело, как спланированная засада. Будто они знали, что мы будем заняты драконом, и напали исподтишка, чтобы воспользоваться хаосом.       – О, даже не сомневайся, они знали, — покивала Кайла. — У них есть свои стукачи.       – Да и секрета мы из всего этого не делали, — прибавил Хуберт. — Даже если шпика среди нас нет, сведения запросто могли утечь по цепочке куда-то к информаторам. Не знаю уж, от нас или от Ральфа, но… я не удивлён.       – Их возглавляла Хедда, — сказал Брайс, подошедший к ним вместе с Далией. — Страшный противник и очень жестокий человек. Она — цепная собака их главаря, Мордреда Чернокнижника, и неслучайно у неё эта кличка — «Бешеная». Ещё месяц назад она сидела в Рувенгарте и тиранила тамошних людей… — он коротко переглянулся с Элриком. — Это мы с товарищами её скидывали.       Кайла приподняла бровь, а потом посмотрела на Элрика, ища у него подтверждения. Тот красноречиво кивнул ей без единого слова.       – Жаль, что ушла, — процедила Кайла. Переведя взгляд на Брайса, она короткое время молчала, сдвинув брови и подбирая слова. — Спасибо, что прикрыли.       Брайс молча кивнул в ответ.       Через некоторое время Ксендрик и Дориан в сопровождении части бойцов спустились к ним — подошёл и Ральф со своей ватагой. Доналл, пришедший полюбопытствовать, сразу направился осматривать тело убитого дракона, нацепив очки со своего шлема.       – Как ситуация? — с ходу спросила Кайла.       – Есть потери, — ответил Дориан. — Четверо погибших и несколько раненых — ими сейчас занимаются. К несчастью, двое опустели на месте — боюсь, поспособствовали фантомы.       – Твою же мать, — цокнула языком Кайла, покачав головой. — Накрыли, гады. Кто-то ответит за это.       Её полные злобы глаза остановились на Ральфе. Импликация была ясна без слов.       – Всё могло бы быть хуже, — ответил Дориан. — Второй эшелон спас положение. Так что ваша с Габи задумка спасла многие жизни.       – Всё это прекрасно, дорогой Дориан, — с ехидной улыбкой заговорил Ральф, — но, полагаю, нам следует обсудить наш трофей. Как-никак, у нас на руках душа дракона. Отплясались, пора и денежки делить.       Он указал в сторону погибшего дракона: возле его головы уже появился яркий золотистый сгусток, почти невесомо паривший в дюйме от пола. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что это была душа великого, сильного существа: неудивительно, что понадобилось столько усилий, чтобы его убить.       – Вопрос и правда требует обсуждения, — кивнул Дориан. — В конце концов, мы добыли её совместными усилиями — и не без помощи союзников, которые гораздо больше нашего могут быть заинтересованы. Такая душа может дать серьёзную силу.       – Не так быстро, мой друг, — улыбнулся Ральф. — Я не могу не заметить, что вас основательно потрепало. Сдаётся мне… вы не совсем в том положении, чтобы торговаться.       Внезапно справа, со стороны пролома в стене, донёсся свист — такой, каким люди Дориана оповещали друг друга о приближении чужаков. Кайла огляделась, а потом вытянула руку в ту сторону и произнесла:       – У нас гости.       Из прохода возник силуэт в длинном одеянии. Солер сразу узнал его: золотистый орнамент на тёмно-синем, шлем с шестиглазой маской, жезл-трезубец… Это был эмиссар Сита. Он шёл, воздев руку в знак мира, в сопровождении двух рыцарей, облачённых в латы с кристаллическими наростами — точь-в-точь как на рукояти меча Доналла, только гораздо больше. Дюжина опустелых, поросших такими же кристаллами, тащилась позади, вооружённые копьями и луками. Несколько стрелков Дориана не спускали с них глаз, держа арбалеты наготове.       – Я, кажется, знаю, зачем они здесь, — тихо произнёс Ксендрик, покосившись на Доналла. — Дориан, прошу, позвольте мне говорить — это очень важно. Если ничего не выйдет, тогда уже неважно, кто будет вести переговоры.       – Доверюсь вам, — кивнул Дориан.       – Друг мой! — Ксендрик окликнул торговца. — Вам уже поздно скрываться из виду, так что будьте добры, держитесь поближе к нам.       – А? — Доналл повернулся и непонимающе посмотрел на чародея. — В чём дело, мэтр Ксендрик?       Тот беззвучно кивнул в сторону эмиссара. Кайла, хлопнув Энцо по плечу, вышла навстречу гостю, поднимая руку в ответ. Солер увязался следом, чтобы прикрыть их в случае опасности.       – Стой! — крикнула Кайла, остановившись на некотором расстоянии от эмиссара. — Кто идёт?       Незваный гость тоже остановился. Из-под шлема донёсся глубокий женский голос:       – Я — Келин, эмиссар Сита Белоснежного. Я желаю говорить с вами от имени его светлости.       – Оставьте своих солдат позади! — ответила Кайла.       – Тогда позвольте мне пройти с телохранителями, — Келин плавным жестом ладони указала на рыцарей.       – Согласна! Проходите, — Кайла наклонила голову к Энцо и тихо проговорила. — Давай на галерею со своими. Не спускайте с неё глаз.       Энцо кивнул и без единого слова побежал к лестнице, подав сигнал своим стрелкам. Келин с двумя рыцарями прошла за оцепление, и вся остальная группа вышла ей навстречу. Взгляд невольно остановился на чернеющих прорезях в забралах опустелых рыцарей: их шеи свисали набок, производя впечатление кукол. От кристаллических наростов на их телах шёл мороз по коже. Оглядев присутствующих, эмиссар вытянула палец в сторону Доналла.       – Среди вас есть вор, — жёстко сказала она. — Он украл то, что принадлежит герцогу Ситу. Я пришла, чтобы забрать его.       – Эй, шимай! — ответил Доналл, деланно поклонившись. — Должен сказать, у вас получше с чувством такта, чем у ваших коллег. Они пытались похитить меня безо всяких предисловий! После такого покушения на свою персону я решил, что будет попросту неприлично оставаться в долгу.       – Ты вздумал язвить, воришка? — грозно процедила Келин, глянув на него всеми шестью глазами. — Я требую отдать его. Немедленно.       – Предпочитаете с места в карьер? — улыбнулся Ксендрик, выходя вперёд. — Давайте сначала поговорим. Мэтр Келин? Позвольте представиться, Ксендрик Гёнц, чародей из Винхаймской Школы Дракона.       – Очень приятно, — холодно ответила Келин. Энтузиазма в голосе не было ни капли.       – Так вот, довожу до вашего сведения, что у меня имеется кольцо вашего содружества, вручённый мне мэтром Морганом Фульком, — Ксендрик продемонстрировал ей перстень с символом всевидящего ока.       – Морган Фульк? — переспросила его эмиссар. — Морган Фульк вручил вам это кольцо? Это какой-то вздор.       – У него не оставалось иного выхода. Мэтр Морган попытался нам навредить и потерпел поражение. Я же, как лицо, весьма заинтересованное в делах вашей организации, решил, что символ протекции — самая лучшая компенсация, которую я заслуживал. Не так ли, мэтр Келин? — Ксендрик чуть наклонил голову.       – Так это были вы? — с презрительным смешком ответила та. — Допустим. Какое отношение это имеет ко мне? Если Фульк разбрасывается обещаниями защиты, это его дело, но это не меняет моих требований.       – Боюсь, это не совсем так, — покачал головой Ксендрик. — Спешу сообщить, что господин Доналл находится под нашей защитой. Под моей защитой, — добавил он, ещё раз приподняв руку с кольцом. — И я боюсь, что не могу вам его выдать. Разве что компенсировать ущерб.       – А с каких пор вы можете брать его под защиту? — спросила Келин, уставившись на чародея. — Кольцо герцога не даёт вам никаких полномочий, пока вы не прошли посвящение.       – Да, но оно даёт нам его защиту, — парировал Ксендрик, подняв палец кверху. — И я просто довожу до вашего сведения, мэтр Келин, что, покушаясь на господина Доналла, вы также покуситесь на тех, кому была дарована защита его светлости. Или это для вас ничего не значит?       Молчание послужило весьма красноречивым ответом. Солер опасался ровно того, на что аккуратно выводил Ксендрик: что гарантии Моргана не значили ничего в отсутствие санкции самого Сита. Но, судя по всему, кольцо действительно что-то значило для эмиссаров — либо тут играли роль какие-то ещё обстоятельства, до которых Солер попросту не мог додуматься.       – Тогда как же это понимать? — Келин наконец нарушила тишину. — Вы пользуетесь опосредованной протекцией, чтобы укрывать вора? Он что, работал по вашему заказу? И это вы расхищаете имущество его светлости?       – Отнюдь! Уверяю вас, наша встреча с господином Доналлом — это чистая случайность, — Ксендрик ненавязчиво улыбнулся. — А я всего лишь пользуюсь возможностью! Как я и сказал, я весьма заинтересован в посещении Архивов — и в вашей организации. Я предпочёл бы, мэтр Келин, чтобы между нами сохранялись добропорядочные отношения.       – Ха! И поэтому вы уводите вверенное мне оружие у меня из-под носа?       – А чего вы боитесь? Что секрет кристаллов утечёт к третьим лицам? — Ксендрик принялся медленно расхаживать. — Поверьте, о существовании этого оружия уже и так знают. А в моих руках тайна этой магии будет под надёжной защитой, — чародей остановился и снова вкрадчиво улыбнулся. — Как коллега по Драконической традиции, уверен, вы понимаете мой искренний интерес. Мы же с вами два исследователя, мэтр Келин! Удружите мне — и в будущем я удружу вам. Особенно если мы станем коллегами в этом весьма любопытном содружестве.       Солер только теперь понял, в какую игру играл с ней Ксендрик. Доналл, по-видимому, тоже догадался и раскрыл было рот, чтобы что-то сказать, но Рю тронул его за руку и, глянув торговцу в глаза, покачал головой. Доналл понял намёк.       – Как интересно, — в голосе Келин по-прежнему сквозил холод. — Значит, вы, как истинный оппортунист, пользуетесь правом победителя и требуете пойти на уступки?       – Вы не вполне верно поняли мой посыл, — чародей примиренчески поднял ладонь. — Напротив, я буду должен вам услугу в будущем, если вы окажете мне её сейчас, уступив в этом деле. Ведь ваше содружество довольно рыхлое, мэтр Келин, не так ли? И уверен, вам нужны будут союзники — а я человек, чтящий свои обязательства перед союзниками, — Ксендрик повёл рукой в сторону остальных. — Мэтр Дориан может поручиться. Но я понимаю: вам досадно, что такая ситуация вообще случилась. Как насчёт того, что помимо услуги в будущем я верну вам один из ваших образцов прямо сейчас?       На лице Дориана играла лёгкая усмешка: ему явно нравилось, какую партию разыгрывал Ксендрик. Однако в этот момент в дело вмешался Ральф.       – Прошу прощения за вмешательство, — сказал он с широкой улыбкой. — Дорогая Келин. Я вижу, у вас сложилась неприятная ситуация — и вы, должно быть, думаете, что мы все здесь члены одной группы, но позволю себе заметить, что это не так.       – Вы ещё кто такой? — эмиссар повернула к нему голову.       – Большой Ральф, можно просто Ральф, — продолжал улыбаться разбойник. — Келин, чтоб вы понимали: у нас здесь был временный союз для охоты на дракона, как видите. Вот мэтр Ксендрик — он изволит представлять сторону Дориана, моего доброго соседа, — он полушутливо поклонился чародею. — А я, так сказать, свою. У меня к вам другое предложение, Келин, — Ральф принялся вальяжно расхаживать из стороны в сторону. — Видите ли, у меня тоже есть здесь свой интерес: мы с соседом пытаемся решить, кому же достанется душа дракона. Волшебная сила, понимаете… Давайте окажем друг другу услугу, Келин? — он остановился рядом с эмиссаром и посмотрел как бы с её стороны, указывая на остальных. — Вы поможете мне предъявить права на душу дракона, а я с удовольствием выдам вам вашего воришку.       Сердце у Солера замерло на мгновение: он понял, куда клонит Ральф. Почти одновременно с Кайлой и остальными он положил руку на рукоять меча. В воздухе повисло напряжение.       – Он не твой пленник, чтобы ты мог им торговаться, Ральф, — заметил Дориан. — И не пленник вовсе.       – Да-а? — протянул разбойник, изогнув бровь. — А кто это говорит? Вы здесь теперь в меньшинстве, дорогой друг Дориан.       – Попридержи язык, — грозно процедила Кайла, шагнув вперёд. — Или забыл наши условия?       – Так то были старые условия, дорогуша, — усмехнулся Ральф.       Хуберт чуть сдвинулся, заслоняя Дориана от бойцов Ральфа. Экберт, тоже чувствуя угрозу, встал по другую сторону. Солер покосился на Брайса, стоявшего чуть в стороне: они с Далией не двигались и внимательно наблюдали за ситуацией.       – Какое мне дело до ваших дрязг? — с презрением спросила Келин.       – О, абсолютно никаких, дорогая Келин! — заверил её Ральф. — Но я предлагаю вам честную сделку: этот чародей диктует вам какие-то возмутительные условия — право, какая грубость! — характерно поглаживая ложе своего арбалета, он начал плавно сдвигаться к своим бойцам, которые уже образовали кучку напротив людей Дориана. — Но вместе наших сил будет дольше, чем у Дориана. Тогда каждый из нас получит своё — и ни-ка-ких унизительных уступок. Я ведь не призываю к кровопролитию, — он с ухмылкой посмотрел на Дориана. — Только к твоему благоразумию, Дориан.       – Это будет большая ошибка с твоей стороны, — невозмутимо улыбнулся Дориан, сохраняя спокойствие. — Как ты сам изволил заметить, кровопролитие нам не нужно. Начнём убивать друг друга здесь — никто не предскажет, чем кончится дело.       – Нас больше, Дориан, — улыбка исчезла с лица Ральфа, а голос ожесточился, обнажая его истинное нутро. — И против нас двоих у тебя нет шансов. Госпожа Келин, — он глянул на эмиссара. — Помогите нам, и Доналл будет вашим. Надавим на них — и они сами его отдадут!       Кайла подала своим знак, и бойцы тут же построились вокруг Дориана. Напряжение было таким, что казалось, кто-то вот-вот схватится за оружие, и события окончательно выйдут из-под контроля.       – Одну минуточку, господа! — сказал Ксендрик, подняв палец кверху и выйдя на середину между тремя группами. — Позволю себе обратить внимание на несколько важных моментов. Во-первых, для вас, Ральф: давайте же быть последовательными! Мы с вами договорились о совместной охоте на дракона, совместно одолели его. Разве не стоит нам попросту выставить своих лучших бойцов и решить дело поединком? — чародей словно специально переглянулся с Брайсом, вопросительно приподняв брови, и снова обратился к Ральфу. — Состязаться с вами за высший приз будет, как минимум, честно. Но причём здесь эмиссар?.. — он характерно сощурился. — И ещё, Ральф: допустим, вы даже сможете победить, но вы понесёте очень тяжёлые потери. Как думаете, кого останется больше под конец? Ваших людей из плоти и крови — или вот этих опустелых, которым неведомы боль и страх? — Ксендрик жестом указал на свиту эмиссара. — Когда всё кончится, кто будет здесь хозяином положения? Вы или госпожа Келин? Вы ведь знаете, что эмиссарам нужны люди для экспериментов?       – Не пытайся вогнать между нами клин, чародей, — процедил Ральф, грозно глядя на него. — У тебя плохо получается.       – И советую не делать презумпций на мой счёт, — добавила Келин. — Мой интерес здесь только в Доналле — и в том, что он украл. Как думаешь, чьё предложение лучше: твоё — или Ральфа?       – Моё предложение подразумевает мирную сделку, — парировал Ксендрик, поворачиваясь к ней. — Предложение Ральфа подразумевает кровопролитие и непредсказуемый результат. У вас нет решительного преимущества. По-моему, всё очевидно.       – Ой ли? — Солер не видел её лица, но мог поклясться, что чародейка ухмылялась. Уперев руку в бок, она указала трезубцем на Ксендрика. — Задай себе один вопрос: что если я готова пойти на кровопролитие?       – И вот как раз на этот счёт у меня есть наблюдение уже для вас, мэтр Келин, — торжествующе улыбнулся Ксендрик, меряя шагами пол. — Знаете, у меня была возможность хорошенько покопаться в магии ваших перстней. Артефакты, в конце концов, моя специализация. У них есть одна интересная особенность, не так ли? — он на мгновение остановился, акцентируя вопрос. — Это ведь своего рода катализаторы для вашей магии. Для этих кристаллов. Именно через них вы командуете своими подчинёнными. Так вот, обращу ваше внимание на то, что вы — не единственная в этом зале, у кого есть такой перстень.       – Угрожаешь контр-чарами? — усмехнулась Келин. — Чтобы дилетант вроде тебя, который даже не прошёл посвящение, мог тягаться с чародеем, который посвятил годы этой магии? Ты и правда выжил из ума, если так считаешь.       – Я не считаю, мэтр Келин. Я констатирую, — невозмутимо ответил Ксендрик, заходя на неё с нового фланга. — Знаете, ещё в Винхайме моими сильными сторонами были импровизация и умение адаптировать алгоритмы. Но что важнее, у меня было достаточно времени, чтобы поиграться с игрушками Моргана, — чародей снова слегка улыбнулся. — В конце концов, именно так он и проиграл, когда я лишил его контроля над его свитой. А уж с перстнем его светлости…       Солер невольно открыл рот от удивления: Ксендрик беззастенчиво врал ей в глаза — и делал это крайне уверенно. Возможно, вся его игра была блефом от начала и до конца — но сейчас это было неважно. Наскоро оглядев лица присутствующих, Солер понял, что не он один поразился этому ходу конём.       – Хотите проверить, насколько полезны окажутся ваши солдаты? — веским тоном закончил Ксендрик, выразительно глядя Келин в глаза. — Или, может, договоримся, как взрослые, цивилизованные люди?       – Отдайте Доналла — и проверять не придётся.       – Боюсь, это исключено, — покачал головой чародей. — И заранее замечу для вас, Ральф: если вы нападёте на Дориана — значит, нападёте и на нас. Мы не предаём союзников и подзащитных.       – Тем хуже для вас, — пожал плечами Ральф. — Впечатляющая речь, но всё это разбивается об один вопрос: что если мы действительно захотим проверить?       – И отобрать душу дракона не в честном бою, а как последний разбойник? — ответил чародей. — Заиграйтесь с огнём — и обожжётесь, Ральф.       – Может быть, я люблю играть с огнём, Ксендрик, — разбойник хищно ухмыльнулся. — Госпожа Келин, нас всё ещё больше! Мы…       – Довольно! — рявкнул Брайс. Все головы мгновенно повернулись к нему. — Хватит бросаться угрозами. Ты зарвался, Ральф, — Фергюсон сделал пару шагов по направлению к нему. — Зарвался. Такого уговора между нами не было.       – Не узнаю своего старого друга, Брайс, — Ральф с улыбкой развёл руками. — Ты уже и так их предал. Я возьму тебя в долю ещё раз.       – Ты глупец, если считаешь, что я буду опускаться до твоих грязных игр, — ответил Брайс, грозно глядя разбойнику в глаза. — Мне нет дела до ваших с Дорианом склок. Вы можете хоть сейчас перерезать друг друга — мне всё равно, но мы никогда не опустимся до того, чтобы бить исподтишка по таким же, как мы, — Солер вздрогнул от неожиданности, когда Брайс указал на него. — По людям, которые пытаются что-то изменить. По тем, кто шёл с нами в авангарде, делая за вас всю грязную работу.       – Только не говори мне, что не хочешь забрать свой заслуженный приз, — Ральф улыбался устами, но не глазами.       Внутри Солера вдруг проснулось резкое предчувствие — словно лучик солнца, коснувшийся лица сквозь прореху в облаках. Он нутром ощущал, к чему движется дело — и где ему нужно быть именно в этот момент. Он не знал, почему, но был уверен, что это очень важно. Сейчас — сейчас, без единого промедления. Легонько хлопнув Рамильду по плечу, он резко зашагал к галерее, обходя людей Ральфа.       – Этот приз не твой, чтобы им распоряжаться! — грозно пророкотал Брайс. Солер уже не видел реакции разбойника: он почти бежал к лестнице, продолжая слышать весь разговор. — Это мы победили дракона. Мы были на острие атаки — и мы вытащили на себе весь этот бой! И только мы будем решать между собой, кому достанется эта душа! Перед тобой, Ральф, стоят достойные. А ты — всего лишь разбойничий царёк, чьи амбиции не простираются дальше мелочной мести и куска земли с податями в придачу. А потому не тебе мешаться под ногами у тех, кто двигает горы.       Ступени стремительно сменяют друг друга. Один пролёт позади — теперь на второй уровень галереи!       – На что ты намекаешь, Брайс? — процедил Ральф. — В тебе что, проснулась совесть? Или, может, прорезалось тщеславие? Что это ещё за высокопарная чушь про горы и подвиги?.. Давай-ка выражаться яснее.       – Яснее? Хорошо. Вот тебе яснее некуда: если ты — или вот эта госпожа — нападёте на Кацумото и его людей, мы будем сражаться на их стороне. А раз они с Дорианом — значит, и мы. Только попробуй — и я превеликим удовольствием раскрою твой череп. Ренвальд!       Солер успел взбежать наверх — как раз для того, чтобы увидеть, как Брайс указывает на Ральфа, глядя наверх, в глаза друга-охотника. Ренвальд не медлил ни секунды: повернув баллисту на треножнике, он направил её прямо на разбойничьего князя.       К тому моменту, когда солдаты Ральфа, стоявшие слева от баллисты, опомнились, Солер уже был там, где нужно. Переглянувшись между собой, они скорым шагом направились к Ренвальду — и в грудь первому из них уткнулся меч Солера.       – Стоять, дружок! — выпалил рыцарь, шумно выдохнув. — Только через мой труп.       Разбойник не успел даже достать оружия — и так и остался стоять с открытым ртом. Двое его друзей не решились нападать. За спиной Солера Ренвальд хрипло рассмеялся.       – Хорошо бегаешь, гроза драконов! — сказал он.       – Как солнечный зайчик, — улыбнулся Солер, не оборачиваясь.       На несколько мгновений воцарилась тишина. Солер видел, как бегают глаза разбойника напротив: он всё смотрел вниз, на своего вожака.       – Видишь ли, Ральф, — донёсся до галереи голос Брайса. — Мы не прочь потанцевать в обнимку со смертью, иначе не шли бы в авангарде. А вот у тебя кишка тонка умирать. И ты это знаешь.       Снова секунды вязкой тишины. Наконец, Ральф сдержанно посмеялся:       – Не знал, что в тебе есть дар поэта, Брайс. Любишь передёргивать для красного словца, — разбойник снова натянуто усмехнулся. — Но и правда: что-то мы увлеклись. Быть может, действительно не стоит нагонять такой драмы из-за какой-то там души дракона. В конце концов, мы расправились с бестией — а это главное.       – Я тоже так думаю, Ральф, — ответил Фергюсон.       На глазах Солера бойцы Большого Ральфа отошли назад, убирая руки с эфесов. Солнечный рыцарь вложил меч в ножны, и они с Ренвальдом похлопали друг друга по плечу. Опершись рукой на парапет, Солер принялся вместе с ним наблюдать картину внизу.       – Похоже, ваша карта здесь бита, мэтр Келин, — констатировал Ксендрик. — Но, как я и сказал, можем договориться о дальнейшем сотрудничестве. Дорогой Доналл, я хотел бы вернуть мэтру Келин один из предметов в качестве компенсации…       – Избавьте нас обоих от этого унижения, мэтр Ксендрик, — отрезала та, подняв ладонь и отступив на несколько шагов. — Не вы один умеете играть в зеркала и дым. Так что разыгрывайте этот спектакль дружелюбия для кого-нибудь ещё.       – Очень жаль, — Ксендрик со вздохом покачал головой. — Очень жаль. А я надеялся, что наша следующая встреча в Архивах пройдёт в атмосфере взаимопонимания…       – Я могу вам сказать одно, — процедила Келин. — Вы избрали себе опасного врага. И вы об этом ещё пожалеете.       Развернувшись прочь, она скорым шагом ушла тем же путём, которым появилась. Свита опустелых цепочкой по двое последовала за ней.       – Что ж, кажется, пришла пора откланяться и мне, — констатировал Ральф. — До скорой встречи, друзья. А ты, дорогой Брайс… — разбойник усмехнулся и вручил ему две склянки — с душами и с человечностью. — Держи обещанное и развлекайся вдосталь со своим призом. Быть может, ещё свидимся.       – Непременно, Ральф, — кивнул Брайс. — Непременно.       Разбойничий князь развернулся и махнул рукой, подавая сигнал:       – Уходим! Забирайте баллисту, раненых в охапку — и домой!       Бойцы с красными повязками потянулись на выход. Минуту спустя, Солер и Ренвальд оба спустились вниз к остальным. Габи тоже присоединилась к компании: она помогла раненым в лазарете всем, чем смогла. Лишь только Ральф и его люди исчезли из виду, Кайла негромко обратилась к Хуберту.       – Как думаешь, это он подкинул Алым идейку с засадой?       – Как пить дать, подруга, — вздохнул Хуберт, опершись на щит. — Как пить дать.       Доналл, виновник торжества, картинно похлопал в ладони, уважительно качая головой.       – Бра-во! — произнёс он с расстановкой. — Какой восхитительный спектакль. Весьма! Позвольте полюбопытствовать, мэтр Ксендрик: я ведь правильно понимаю, что ваша бравада перед лицом чародейки из Архивов была блефом?       – Лишь отчасти, дорогой друг, — лукаво улыбнулся тот. — Лишь отчасти. Но если вы, не приведи боги, подумали, что я правда собирался к ним примкнуть или отдавать ваши товары без возмещения в вашу сторону, спешу заверить: вы ошибаетесь.       – Нисколько в этом не сомневался, — улыбнулся в ответ Доналл. — Но на короткий миг вы меня купили. Что же, спасибо за протекцию! Хорошая вышла сделка.       – Да, спасибо вам Ксендрик, — сказал Дориан. — Я уже был готов брать переговоры на себя, но я рад, что доверился вам. Вы всё весьма хорошо разыграли. И вы, Брайс… — он признательно кивнул Фергюсону. — Вам тоже спасибо.       Брайс посмотрел на Дориана и сдержанно кивнул.       – Не думайте, что это делает нас друзьями. Но я не предал бы тех, с кем бок о бок дрался с драконом.       – И за это позвольте вас поблагодарить, Брайс, — произнёс Рю, подавая ему руку. — Мы с вами не вполне на одной стороне, но я уважаю ваш выбор. И вашу отвагу тоже.       Брайс посмотрел на самурая с высоты своего роста и крепко пожал ему руку.       – Это взаимно, Рю. Мне кажется, вы из тех, кому я бы подставил спину, — он перевёл взгляд на Солера и кивнул ему. — И вам, Солер, тоже спасибо. В этой схватке вы были настоящим флагманом.       – «Делай, что должно, и будь что будет» — так говорят, — улыбнулся Солер в ответ.       – Лучше и не скажешь, — кивнул Брайс. — И говоря о том, что должно. Теперь, когда с разной грязью покончено, нам с вами, Рю, предстоит решить судьбу нашего приза. Мы с вами идём разными дорогами, но каждая из них важна и полна трудностей. Вы, мэтр Ксендрик, предлагали решить всё поединком чемпионов: мне кажется, это самое лучшее решение. Только так мы сможем понять, кто достойнее силы этой души. Вы согласны, Рю?       – Определённо, — кивнул самурай. — Какие обговорим условия?       – Я так понимаю, мы все здесь встречались со Стоиками и с Энгусом лично, — Брайс мимолётно улыбнулся. — Лично мне по душе их правила дуэли — без эстуса. Но думаю, нам нет нужды сражаться насмерть. Предлагаю биться, пока один из нас не погибнет от смертельного удара, либо пока не признает поражение.       – Звучит здраво, — согласился Рю. — Предлагаю ещё одно: если боец больше не в состоянии сражаться, он проигрывает по умолчанию. Устроит?       – Определённо. Обычно правила Стоиков позволяют смазки в начале поединка, но, думаю, можем обойтись без них: пусть чистая сталь и мастерство решают исход.       – А хранителем приза пусть будет наш уважаемый господин Доналл, как нейтральная сторона. — Ксендрик с улыбкой посмотрел на торговца.       – Отлично, — кивнул Кацумото. — Как я понимаю, Брайс, вы сами собираетесь сражаться за приз?       – Именно так, — Брайс сложил руки на навершии полакса. — Как лидер отряда, я не могу иначе.       – Тогда позвольте мне посоветоваться с отрядом, чтобы выбрать чемпиона.       Уважительно кивнув, Брайс отошёл в сторону, к своим товарищам. Отряд пилигримов собрался в тесный круг.       – Я готов с ним сразиться, — сходу сказал Кацумото. Солеру показалось даже, что в его голосе сквозило нечто сродни предвосхищению. — Я краем глаза смотрел за ним: техника у него выверенная, чёткая, но я найду к ней подход. Одна проблема: у него тяжёлые доспехи и тяжёлое оружие. Стоит мне пропустить один хороший удар — и я рискую от него не оправиться. Вдобавок, мой меч плохо подойдёт для боя против таких доспехов. Но, по правде говоря… я бы очень хотел выйти с ним на поединок.       – Позвольте лучше мне, сир Рю, — произнёс Экберт. — Не сомневаюсь в вашей сноровке и мастерстве, но, как вы изволили заметить, у меня больше шансов устоять перед его полаксом. Мы оба носим тяжёлые доспехи, так что у нас будут более равные шансы.       – Вы выстояли против Энгуса, сир Экберт, — заметил Солер. — Если у кого из нас и есть большие шансы, то у вас.       Члены отряда покивали.       – Мне кажется, надо выставлять лучшего, — сказал Ксендрик. — Гордость и рвение нам мало помогут. И опять же, ничего личного, Рю.       – Ничего подобного и не подумал, — кивнул самурай. — Значит, решено. Выставляем Экберта.              …Минуту спустя поединщики стояли в позиции, изучая друг друга взглядом. Зрители образовали кольцо вокруг них, очерчивая границы ристалища. Другие взирали с галереи, затаив дыхание. Габи стояла рядом с Доналлом, готовая исцелять раны бойцов, как только поединок кончится. Теперь, казалось, она была полностью спокойна. Переглянувшись с ней, Солер молча кивнул ей с мягкой улыбкой: «Что бы ни случилось, я рядом».       Проверив доспехи и изготовив оружие, поединщики поклонились друг другу. Смерив Экберта взглядом, Брайс заговорил.       – Сир Экберт. Мы оба единожды победили Энгуса в бою. Покажите всё, на что вы способны.       – В таком случае готовьтесь, Брайс, — скупо ответил Пурпурный Плащ.       Экберт первым принял боевую стойку, выставив щит и занеся булаву. Брайс движением ноги толкнул древко полакса, красиво перехватывая его, и пошёл навстречу бальдерцу. Экберт плавно двинулся вбок, не спеша сокращать дистанцию. В какой-то момент Брайс рванулся вперёд, замахиваясь полаксом, и резко остановился — видимо, провоцировал Экберта на реакцию, но тот не шелохнулся.       Ещё какое-то время они осторожно кружили в напряжённом фехтовальном танце, меняя стойки, осторожно пробуя защиту противника и начиная ложные атаки. Подобное Солер не раз видел, когда поединщики сражались на мечах, долго связывая и обводя клинки друг друга, прежде чем пойти в решительную атаку. В этом медленном танце выдержка была даже важнее мастерства: секунда колебания, удачный финт, сдавшие нервы и слишком ранняя атака — всё это могло решить исход боя в секунды.       Фергюсон по большей части держал полакс над головой, пробуя оборону Экберта задним концом древка, окованным острым охвостьем. Наконец, он подался вперёд и пошёл в атаку, ведя хвостовиком. Экберт поднял щит, сбивая траекторию укола — и Брайс тут же крутанул полакс, метя бальдерцу в колено. В последний момент тот успел закрыться щитом.       Хвостовик полакса снова метил Экберту в лицо — и снова он отразил тычок, на этот раз перешедший в удар сверху. Экберт тут же ринулся вперёд, подныривая под удар со щитом кверху. Брайс тут же подался в сторону и, используя древко полакса как рычаг, оттолкнул Экберта вдоль его же линии атаки, поменявшись с ним сторонами — бригантина попросту проглотила удар булавы.       В следующий же миг, пока поединщики разворачивались, Брайс зацепил бородкой топора щит Экберта и рванул на себя, пытаясь вывести противника из равновесия. Экберт подался следом за щитом и сразу наклонил голову, спасаясь от укола остриём в прорезь забрала — полакс соскользнул по кромке шлема, и Экберт начал осыпать Фергюсона быстрыми ударами.       Доспехи спасли обоих, и бойцы на мгновение разошлись. Взявшись за полакс ближе к навершию, Брайс попытался снова зацепить щит, и Экберт опять пошёл на резкий таран, не давая противнику осуществить свой план. На короткое время они сцепились вплотную, силясь обвести друг друга, и в конце концов Экберт сумел пронести удар, врезав шестопёром в бок. Брайс поморщился от силы удара.       Так и не сумев вернуть себе преимущество, он попытался повалить Экберта, поддев полаксом ногу, но башенный щит бальдерца с лязгом прижал его оружие к камням. Воспользовавшись моментом, Экберт тут же ударил под колено, и Брайс коротко простонал от боли, просев на одну ногу. В следующий же миг шестопёр гулко врезался в его шлем.       Брайса повело назад, и он повалился навзничь, но почти тут же привстал, выставляя полакс. Солер выцепил взглядом лицо Далии: черноволосая девушка не отрывала взгляда от своего друга и наставника, закусив губу и теребя навершие меча. Экберт не стал атаковать, позволив противнику встать. Обменявшись кивками, они снова изготовились к бою.       Снова несколько мгновений пробного сближения и игры на выдержку — и Брайс с яростным криком бросился в атаку, вложив в неё всё, что было. Молоток полакса угодил в шлем быстрее, чем Экберт успел среагировать, и Пурпурный Плащ отшатнулся, закрываясь щитом. Он еле сумел отвести укол с нажимом, метивший в шлем, и сам перешёл в атаку.       Именно в этот миг Брайса и подвела повреждённая нога: он не сумел разорвать дистанцию, оступился, и Экберт повалил его таранным ударом. Не теряя ни мгновения, он ударил шестопёром по руке, вынужденно выставленной для защиты, и раздробил Брайсу предплечье. Брайс коротко вскрикнул, не в силах отбросить Экберта, как прежде, и следующий удар прилетел ему в голову.       Фергюсон распластался на земле, всё ещё прижатый щитом, и закрыл голову целой рукой, по-прежнему цепляясь за полакс. На Далию жалко было смотреть: она вся будто немного сжалась, а скулы на лице свело пуще прежнего, но всё же она не отводила взгляда. В этот миг Солер особенно остро почувствовал к ней симпатию: он и сам бы не лучше перенёс такое зрелище, если бы на месте Брайса был Раймунд.       – Сдавайтесь, — прогудел Экберт из-под шлема, опустив шестопёр. — У вас уже нет сил сражаться.       Солер обратил внимание, что правая рука Брайса покоилась на рукояти кинжала на поясе. Какое-то время он молчал, взвешивая свои шансы. Но в конце концов напряжённая пауза окончилась: выпустив полакс, он поднял вверх раскрытую ладонь.       – Уступаю вам поединок, сир Экберт, — сказал он. — Победа ваша.       Далия облегчённо вздохнула, только теперь прикрыв глаза. Кольцо зрителей будто разжалось, подобно пружине, и огласилось радостными возгласами в поддержку Экберта: здесь каждый радовался проигрышу Брайса Фергюсона. Только Кайла смотрела на эту сцену задумчиво, хотя и похлопала победителю, когда Хуберт пихнул её в бок.       Экберт помог Брайсу подняться, и Габи тут же подбежала к ним, сплетая чудо исцеления. Как только золотистый круг погас, Брайс с тёплой улыбкой поблагодарил клирика.       – Вы хорошо сражались, — произнёс Экберт, снимая шлем. — Я с немалым трудом гасил ваши атаки.       – Не прибедняйтесь, сир Экберт, — покачал головой Брайс. — Победа ваша вчистую, это видно. Мне предстоит ещё многому научиться перед нашим реваншем.       – Вы желали бы сразиться вновь? — Экберт чуть наклонил голову.       – Надеюсь, только ради воинского интереса, — улыбнулся Фергюсон. — Нам, немёртвым, не пристало воевать друг с другом. Вы желаете победить проклятие, и это заслуживает уважения. Я вот выбрал иную дорогу, но… не скрою, сир Экберт, я буду рад, если однажды мы с вами будем сражаться в одном строю против тех, кто желает нам зла.       – Что ж… — рыцарь Бальдера вздохнул. — Чтобы ни было в прошлом, знайте, что зла я вам точно не желаю.       – Взаимно, — кивнул ему Брайс.       – И-и-и заслуженная награда для победителя! — провозгласил возникший рядом Доналл, вручая Экберту прозрачную склянку, обёрнутую в красный войлок. Душа Разверстого дракона сияла золотисто-зелёным внутри. — Мои поздравления! Это было чудесное завершение сегодняшнего спектакля.       – Не спешите с занавесом, Доналл, — улыбнулся Солер, подойдя к нему. — Нам с вами ещё предстоит сходить до Святилища за гитарой.       – Ах да, и правда! — Доналл покивал, комично скривив губы. — Что ж, в таком случае, полагаю, праздник только начинается.       – А нам пора уходить, — сказал Брайс, закинув на плечо полакс. Повернувшись к Рю, он с лёгкой улыбкой кивнул ему. — Удачи.       – И вам тоже, Брайс, — ответил Кацумото, задержав на нём взгляд. Двумя глазами на двоих они словно бы изучали друг друга и искали смыслы в недосказанности.       Фергюсон уже развернулся, чтобы уйти, когда Кайла шагнула вперёд.       – Стой, — сказала она.       – Я слушаю, — Брайс развернулся вполоборота. Могло показаться, будто Кайла испепеляет его взглядом.       – Почему ты предал нас тогда?       Один вопрос — и столько гнева под маской спокойствия. Дориан, скрестив руки, с интересом наблюдал за своей подопечной со стороны. Брайс полностью развернулся к ней и несколько мгновений молчал.       – Тебе правда нужно это ворошить? — сказал он в конце концов.       – Я понять хочу, — ответила Кайла, не спуская с него взгляда. Её голос почти звенел от негодования. — Понять. Я же вижу, что ты не конченый ублюдок, и о своих печёшься, и выгода тебе не затмила глаза… Тогда почему? Почему, если дело было не в том, чтобы срубить барыш на нашей беде?       Брайс протяжно вздохнул. Он раскрыл было рот, но тут неожиданно между ним и Кайлой возникла Далия.       – Да потому что он меня спасал, дурочка, — выпалила она. Кайла, опешив, перевела на неё взгляд. — Потому что вы нас кормили пустыми обещаниями, а он меня спас! Знаешь, как мне чертовски было хреново? Я думала, что всё, конец. Что я обуза и растяпа бесполезная. А он ради меня одной пошёл на сделку с этой мразотой Ральфом! Тебе когда-нибудь приходилось просыпаться каждый день, желая сдохнуть, чтобы не мучиться?!       – А если и приходилось? — почти в тон ей ответила Кайла, удерживая себя от крика. — Я теряла и близких, и любимых, и всё это я испытала на своей шкуре. Ты же ничего не знаешь ни про меня, ни про Дориана.       – А ты ничего не знаешь про нас! — ужалила Далия в ответ. — Брайс меня с самого дна вытащил, когда все от меня отвернулись. От меченой нежити! Он мне показал, что ещё ничего не кончено, что всегда будут те, кто тебя примет. По-твоему, это ничего не стоит?       – И меня Дориан тоже вытащил, — ответила Кайла, шагнув ей навстречу. Во взгляде смешались и негодование, и острое желание достучаться. — Я была злой, колючий, комок ненависти, а он снова показал мне, что такое любить. Заставил снова поверить в людей — в то, что можно жить по совести. Я же знаю, про что ты! Или думаешь, только потому, что ты прошла через страшную боль, у тебя одной есть право говорить, что это такое?       Далия еле заметно подалась назад, как будто последняя фраза дала ей невидимую оплеуху. Она уже порывалась выпалить ответ, но Брайс шагнул вперёд и дотронулся до её плеча.       – Далия! — девушка обернулась на него. — Не надо. Пожалуйста, не надо меня выгораживать.       Выдохнув, Далия сложила губы в тонкую линию и посмотрела на Кайлу, отойдя в сторону. Та снова сверлила взглядом Фергюсона.       – Я не прошу понять, — сказал он, покачав головой. — И если тебе это важно, я не желал смерти и опустошения никому из вас. Я пошёл на сделку ради человечности, чтобы спасти дорогую мне жизнь.       – И ради этого растоптал несколько чужих? — стиснула зубы Кайла. — Этому ты её учишь? — она кивнула на Далию. — Что если хочешь спасти человека, ради этого можно кому угодно вонзить нож в спину? Даже если они не сделали вам зла?!       – Кайла, — Брайс не отводил от неё взгляда. — Ради того, чтобы спасти людей, которых я люблю, я готов спалить весь мир в огне, если он мне помешает. И я уверен, что будь ты на моём месте, для своих друзей ты поступила бы так же. А если ты это не готова принять, то меня это тоже устраивает.       – Ты мог бы просто объяснить, — покачала головой Кайла. — Рассказать всё, как есть. Или, по-твоему, оно того не стоит? Что же теперь, весь мир поделить на своих и чужих?! И если со своими случилась беда, то чужих сразу в расход? Ты связался с подонком, а доброму человеку насовал ножей в спину, — она сказала этой со страшной горечью в голосе.       – Я не верю в добрых людей, — покачал головой Брайс. — Только в добрые поступки. И я не привык играть в мутные обещания, прикрытые словами о дружбе — и тебе не советую. Однажды такие люди обманут тебя, и ты горько пожалеешь, что не привыкла проверять людей делом.       – Наивную дурочку из меня лепишь? — усмехнулась Кайла. — Как бы не так. Я знаю цену словам и делам. Только это не повод озлиться на весь мир и не верить в доброту. Не повод! — она вздохнула и покачала головой. — Ты спас Далию, а вот Игнацио, Яна и Тибо нам уже не вернуть. А мог бы и по-другому.       – Как я и сказал, я не прошу меня понять, — Брайс отступил на шаг и примиренчески поднял ладонь. — Каким-то вещам человека учит только сама жизнь. И если сейчас ты не можешь понять моего выбора, значит, ты просто не готова всё это принять.       – Вот и я хотела бы тебе сказать то же самое, — уже спокойнее, с сожалением в голосе сказала Кайла. — Что если не можешь ты понять, что добро от людей по кругу возвращается, то паршивый ты лидер. И жизнь тебе это ещё покажет.       – Время всё расставит на свои места, — ответил Брайс, смерив её единственным глазом. — Надеюсь, что я дал тебе ответ, которого ты искала.       Кайла не ответила. Молча кивнув ей, Фергюсон легонько похлопал Далию по плечу, и они оба зашагали прочь. Уходя, девушка обернулась на Кайлу и, поколебавшись, подняла руку в прощальном жесте. Та ответила ей тем же.       – Догоняй, когда попрощаешься, — бросил Брайс Ренвальду.       Охотник покивал сам себе, почесал усы и со вздохом обратился к Солеру.       – Ну, пора, — сказал он, обнявшись с солнечным рыцарем. — Чертовски рад встрече.       – И я, Ренвальд, — Солер отстранился, похлопав его по спине. — Куда теперь?       – Ну, из Лордрана мы никуда не денемся, так что ещё свидимся. Брайс всё намекал на одну краснозадую крылатую тварь в Приходе, так что чем чёрт не шутит! Может, снова столкнёмся нос к носу!       – Это вряд ли, — посмеялся Солер. — Наш путь лежит к Чумному городу, но… желаю удачи.       – Взаимно! Мы с ребятами по большей части отираемся в Рувенгарте — знаешь, где это? — Солер кивнул. — Ну вот. По Долинам шастаем. Заходите на огонёк! Вам понравится. Без Алых городок ух как оживился!       – Заглянем обязательно, — Солер улыбнулся и крепко пожал руку Ренвальду. — До встречи, друг.       – Бывай, Солер.       Подмигнув ему на прощание, Ренвальд развернулся и зашагал за остальными, цепляя стрелу к тетиве лука. Повернувшись к друзьям, Солер невольно посмотрел на Кайлу, которая провожала уходивших взглядом. Она обернулась на Рамильду, подошедшую к ней сбоку, и рыцарша слабо улыбнулась ей.       – Ты молодец, Кайла. Хорошо ему всё сказала.       Вожатая слегка отстранённо покивала.       – Н-да. Знаешь… когда злые дела творит не конченый мерзавец, это… даже досаднее.       Рамильда со вздохом положила ей руку на плечо.       – Он не мерзавец, мне тоже так показалось. Но знаешь, когда человек так убеждённо говорит, что добро возвращается по кругу… это выглядит чертовски красиво.       Уголок губ Кайлы дёрнулся в усмешке. Взглянув на подругу, она тоже потрепала её рукой за плечо и отошла к своему наставнику.       – Извини, что при тебе, Дориан. Мне очень надо было сказать пару ласковых.       – Нет-нет, всё замечательно, — ответил Дориан, покачав головой. — Это хорошо, что ты с ним поговорила. Даже если вместо точки ты получила только многоточие, — он улыбнулся ей одними губами.       – Что сам думаешь про это всё?..       Он помедлил с ответом и наклонил голову, не прекращая улыбаться.       – А так ли уж важно, что я думаю? — медленно, почти нараспев сказал Дориан. Усмехнувшись, он по-родительски положил руку ей на плечо, поглаживая его. — На некоторые вопросы можем ответить только мы сами. И я не хочу мешать тебе думать и делать свои выводы. Но если понадобится помочь… я всегда рядом.       

***

             Искры огня улетали к вечернему небу. Сиреневая даль поблёскивала звёздами, и все тревоги уносились прочь.       Габи сидела на ящике, заменявшем стул, и по-детски болтала ногами, наблюдая за происходящим вокруг. Люди Дориана соорудили большое кострище на тренировочном дворе, вынесли столы и всё, что могло сойти за сиденья. Все налетали на остатки угощения: печёный картофель с запахом костра, драники, жареные грибы, курица с чесноком, тыквенный суп и сушёные яблоки в меду — такого пира она давно не видела. И, конечно, не обошлось без распечатанных бочек сидра: вечер обещал быть долгим.       Она с интересом наблюдала за тем, как Доналл презентовал Рамильде гитару в кожаном футляре. На чёрной деке, огибая розетку расписным узором, красовалась изящная серебристая ветка с листьями и соловьём. Рамильда ахнула от восхищения и протянула к ней руки.       – Какая красавица! — сказала она с улыбкой. — Можно попробовать?       – Разумеется! — кивнул Доналл. — Мне настроить для вас?       – Спасибо, я справлюсь, — усмехнулась Рамильда.       Она аккуратно извлекла гитару из футляра и уселась по соседству с Габи, медленно проведя рукой по грифу. Настраивая струны с уверенностью настоящего знатока, она сразу привлекла внимание остальных: они подумали, что представление уже начинается, и кто-то даже похлопал ей, предвкушая музыку. Закончив настройку и кивнув самой себе, Рамильда взяла пробный аккорд: покрытые медью струны издавали яркий, насыщенный звук.       – Просто чудесно, — сказала она с восторженной улыбкой, продолжая пробовать аккорды. У Габи внезапно замерло сердце: она поняла, что Рамильда играет ту последовательность, которую написала для её песни. — Очень, очень хороший инструмент.       – Сыграйте нам, прошу! — Доналл отошёл на пару шагов и сам демонстративно похлопал в ладоши. Воодушевлённые слушатели поддержали его.       – Ха-ха, никакого разогрева, значит, — посмеялась Рамильда. — Ну это можно! Давайте я вам что-нибудь красивое…       Публика притихла. Глубоко вздохнув, Рамильда взялась за струны, и пальцы заходили по ладам. Медленная, нежная музыка мягко поплыла над костром. Рыцарша наигрывала и ритм, и мелодию, светлую и солнечную, будто тянущуюся куда-то в небо. Был в ней некий отзвук ностальгии и мечтательности: она блуждала кругами между светлой грустью и небывалой лёгкостью, а минорные тона создавали ощущение покоя. Габи так и представился светлый солнечный день с облаками — где-то над полями у дома, который описывала Рамильда, когда рассказывала о своём детстве. А может, это был ранний вечер — и солнце уже клонилось к закату, расцвечивая краской облака и уступая небосклон такой же сиреневой палитре, что раскинулась у них над головами…       Она переглянулась с Солером, у которого на лице застыла такая же мечтательная улыбка, как и у неё, и Солнечный рыцарь понимающе покивал ей. Экберт слушал в глубокой задумчивости, с непроницаемым лицом — и от Рю исходило похожее ощущение, как будто его взгляд витал где-то далеко. Самерсет, почти весь вечер ни с кем не говоривший, внимательно смотрел на боевую сестру, пока она играла. Ксендрик, поначалу слабо улыбавшийся в своей манере, нехарактерно посерьёзнел, как будто в диссонанс с ностальгически-счастливой мелодией: эта музыка явно тронула какие-то струны его души, и Габи никогда прежде не видела, чтобы его маска вот так соскальзывала с лица.       Закольцевав мелодию в последний раз, Рамильда медленно сыграла реприз, завершив его в технике, которую Габи просто обожала: пальцы левой руки едва касались струн на порожках и тут же отскакивали при ударе, создавая высокий, прозрачный звук, почти как звенящий колокольчик. Габи задрала голову к небу, глядя в эту сиреневую даль.       Публика разразилась аплодисментами.       – Ах, эти прекрасные флажолеты в конце, — произнесла Габи, покачав головой от удовольствия. — Это твоё? У этой мелодии есть название?       – «Воздушные замки в летнюю пору», — с улыбкой ответила Рамильда.       – Подходяще, — улыбнулась в ответ Габи. — Ну теперь мы просто обязаны с руками оторвать эту гитару!       – Прошу заметить, что отрывание конечностей не входит в условия сделки! — пошутил Доналл, и слушатели рассмеялись. — Но в ваши руки, леди Рамильда, я этот инструмент с удовольствием вручу.       – Говоря о цене вопроса, — заговорил Ксендрик, — Позвольте представить вам наши трофеи.       Он подал жест Экберту, приподняв брови, и тот взял в руки большую двухлезвийную секиру, бывшую некогда хвостом горгульи. Солер же продемонстрировал Доналлу бронзовую алебарду, длиной больше смахивавшую на пику в человеческих пропорциях. Ксендрик снова заговорил:       – Эти образцы бронзового искусства были добыты нами в бою с горгульями Лланардского собора, охранявшими колокол пробуждения. Алебарда требует некоторой доработки, чтобы подойти под человеческую руку, но в остальном — почти в первозданном состоянии. Спешу заметить, что вот эта секира — не просто оружие, достойное могучего воина: это настоящий хвост горгульи!       Доналл при этих словах уважительно покивал. Он достал очки и преувеличенно-театральным жестом поднёс их к глазам, осматривая оружие и кивая с видом умудрённого знатока, чем вызвал смешки среди публики.       – Отлично, — констатировал он. — Равномерное покрытие патиной добавляет оружию красоты и изящества. Лезвия выглядят… — он аккуратно провёл пальцем поперёк кромки. — Вполне достойно. Нужно, конечно, переделать охвостье в полноценную рукоять и укоротить алебарду, но в остальном… — он посмотрел на Ксендрика и утвердительно покивал. — Более чем достойно. Вы хотели мне что-то ещё показать?       – Да, — Ксендрик не без труда поднял с соседнего стола большой шлем с фигурными украшениями. — Этот шлем также взят в качестве трофея от стражей собора. В комплекте — забрало, нащёчники и украшения в виде дубовых ветвей по бокам. Для человека он будет… великоват, — он характерно наклонил голову под общий смешок. — Но подойдёт в качестве украшения к этой секире. Уверен, что мастер Андрэ при желании может переделать его во вполне функциональный шлем. Сейчас же его главная ценность — скорее в качестве реликвии от колокола пробуждения. Первый за сто лет!       Доналл повторил ту же пантомиму со шлемом, и Габи не могла не усмехнуться его артистичности.       – Солидно, — сказал он, слегка улыбнувшись Ксендрику. — И весьма! Думаю, искусности исполнения этих образчиков и их явного престижа вполне достаточно, чтобы покрыть цену инструмента, при вычете затрат на доработку. Хм… — он принялся задумчиво теребить подбородок. — По правде сказать… даже слишком достаточно. Я чувствую, что должен вам чуть больше, чем просто гитару со струнами и каподастром. Хм… — тут его осенило, и Доналл поднял палец кверху… — Как насчёт… набора молниевых смазок в придачу? Вы сегодня преобильно потратились в бою с драконом, так что, смею полагать, вам пригодится.       Ксендрик переглянулся с Рю, и тот одобрительно покивал.       – Более чем, господин Доналл! — согласился чародей. — Встречное предложение: добавьте к этому ещё согласие зарезервировать на будущее один образчик кристаллического оружия для меня — предпочтительно одноручный меч. Взамен за спасение, — он характерно улыбнулся Доналлу.       – Что ж, — Доналл с улыбкой наклонил голову. — Это вполне справедливо. Я, в конце концов, обязан вам целостью своей шкуры и целостью товара тоже. По рукам! — энергично кивнул он, тряхнув рукой. — Это была хорошая сделка.       – И я уверен, у нас будет ещё не одна хорошая сделка в будущем! — сказал Ксендрик, пожимая руку торговцу.       – Спасибо большое, ребята, — вздохнула Рамильда, покачав головой и осматривая гитару так, будто бы ей не верилось. — Мне стыдно снова заводить старую песню про то, правда ли можно на меня так тратиться, но… это правда очень ценно.       – Считай это нашим подарком тебе, — мягко улыбнулся ей Рю, расслабленно откинувшись на спинку стула. — В конце концов, мы с Ксендриком и Самерсетом так и не отплатили тебе за спасение из Прибежища. И потом, мы получаем награду песнями и музыкой.       – …Спасибо, — ответила Рамильда изменившимся голосом. Глаза у неё блестели. — Это чудесный инструмент. Знаете, как будто… маленький кусочек дома — прямо здесь, у меня в руках, хотя старая осталась там… — она чуть поджала губы и покивала. — Я очень тронута, правда. И спасибо вам, Доналл, что у вас вот так, по воле случая, оказалось такое сокровище!       – Наслаждайтесь гитарой, леди Рамильда! — прибавил Доналл с лёгким поклоном. — Вы составите ей хорошую пару.       – Весь вечер ещё впереди, — улыбнулась Рамильда, устраиваясь поудобнее. — Мы с Габи ещё споём вам чуть позже, а пока… позвольте просто дать вам аккомпанемент под приятный вечер.       Габи обратила внимание, как Рамильда переглянулась с Кайлой, и та показала ей большой палец. Рыцарша принялась играть очередной светлый, спокойный мотив, и в какой-то момент Кайла поднялась с места с кружкой в руках.       – Минутку внимания, друзья, — сказала она, и все разговоры притихли. Рамильда тоже перестала играть. — Я хочу сказать пару слов. Сегодня мы победили, но… эта победа далась нам не без потерь. Иола и Дирк… — она взяла паузу, подбирая слова. — Когда на нас напали Алые Призраки, наши друзья до последнего защищали наш фланг и заплатили за это высшую цену. Если бы не сила Призраков, которая забирает человечность… — Кайла снова замолчала и покачала головой, будто решив говорить о другом. — Они были славными друзьями и верными товарищами. Наверно, здесь каждый вспомнит, как Дирк всё время возился со своими травами, а Иола мастерила самые разные штуки из дерева…       – Как она на ходулях в оранжерее шлёпнулась! — выкрикнул кто-то, и компания тут же посмеялась, явно вспоминая какой-то потешный эпизод.       – Да, — усмехнулась Кайла. Какая-то пожилая женщина, вытирая слёзы, подошла к ней и вручила ей детскую вертушку, раскрашенную в белое и красное. Приняв её, Кайла подняла её кверху. — И делала флюгеры и вертушки для детей! Давайте помнить их, пока мы живы. Давайте жить и смеяться за них, как смеялись бы они с нами сегодня, — она крутанула вертушку, а потом снова подняла кружку и негромко закончила. — За Иолу и Дирка.       Габи присоединилась к общему лесу рук и отпила из кружки. Кайла подала Рамильде знак, повертев ладонью в воздухе, и та продолжила играть. Следующим встал Дориан.       – Мы потеряли двух хороших людей — и завтра отправим их в последний путь. Нам всем нужно будет время, чтобы погоревать, но жизнь продолжается. Мы кого-то теряем, кого-то находим, и сегодня общинным голосованием мы приняли в наши ряды ещё одного нового человека. Он помог нам сразить дракона, прикрывал спину в тяжёлые моменты и показал себя со всех сторон порядочным человеком. Элрик, прошу.       Под сдержанные одобрительные возгласы и похлопывание Элрик встал в места, явно стушевавшись. Он пытался что-то беззвучно сказать Дориану, приложив руку к сердцу и качая головой, но Дориан был непреклонен — и сам с улыбкой помотал головой, обрекая Элрика произносить речь на публику. Вздохнув от превратности судьбы, тот оглядел присутствующих и заговорил:       – Я не мастер публичных речей, хотя когда-то, в совсем другом мире, участвовал в университетских дебатах… и даже произносил тосты в тавернах, а уж что из этого сложнее, это ещё неизвестно, — послышались смешки. — Что тут сказать… Найти людей, которые тебя примут — это дорогого стоит, особенно когда у них есть причины тебя недолюбливать. Ну да уж чего там… — он поморщился и махнул рукой. — Знаете, я уже несколько раз за свою жизнь успевал подумать, что оно того не стоит, и, может, ну его к чёрту… но каждый раз приходил кто-то, кто напоминал мне, что нет. Оно того очень даже стоит. Потому что неважно, что было вчера — всегда можно начать по-новому жить сегодня. А поэтому позвольте просто от души поблагодарить вас — и поблагодарить прекрасную девушку Габи. Которая убедила меня, дурака, что мне ещё рано списывать себя со счетов. Ваше здоровье, Габи.       Он приподнял кружку в её сторону, искренне улыбаясь, и Габи не могла не возвратить ему эту улыбку. Видеть, как её слова обернулись действием, которое потом обернулось новой реальностью… это было лучше всяких похвал. Осушив кружку до дна, Элрик уселся обратно. Рамильда, улыбнувшись, принялась играть чуть более весёлую мелодию.       – Это ведь ваша заслуга в первую очередь, Элрик, — решилась ответить Габи. — Вы сами приняли решение пойти и что-то изменить. А что сказала я… не так уж важно.       – Ошибаетесь, Габи, — усмехнулся тот в ответ. — Ещё как важно.       Он утвердительно кивнул, и Габи смогла ответить лишь вздохом и скромной улыбкой. Кайла снова поднялась с места.       – Давайте же чествовать и наших друзей, которые пришли нам на помощь в трудный час! За Солера и его молнии, сразившие дракона! — её на мгновение прервал гул одобрительных возгласов. — За Ксендрика и его находчивость! За Рю и Экберта — и за то, что на вас всегда можно положиться! И даже за Самерсета, который хоть и ворчит на нас, а всё равно пошёл с нами в бой, — публика рассмеялась и поддержала её. — И особо за тебя, Габи, за твои чудеса и за то, как ты помогала с лазаретом и вытаскивала наших с того света. Это бесценная помощь.       Её поддержали особенно громко — как и на имени Солера. Габи, чувствуя, как заходится сердце от смущения, приложила руку к груди и сказала «спасибо», потонувшее среди возгласов.       – И конечно, — продолжала Кайла, обратившись к их сегодняшнему менестрелю. — За тебя, Рами. За твою смелость и готовность видеть в людях людей. Горжусь быть твоей подругой.       Под гул одобрительных голосов она осушила кружку, и Рамильда, на мгновение прекратив играть, благодарно поклонилась подруге.       – Пользуясь случаем! — продолжила Кайла. — Экберт! Нет… Сир Экберт! Для тебя у нас есть особый подарок. В конце концов, как это у вас?.. Рыцарю не положено без регалий! Особенно рыцарю, который так надёжно прикрывал мне спину, когда мы полезли спасать Доналла. Особенно рыцарю, который может глотать пыль василисков и не поперхнуться! Встань, пожалуйста.       Экберт поднялся с места, придерживая меч в ножнах. Кайла развернула свёрток, лежавший рядом с ней, и достала на свет аккуратно сложенное сукно, выкрашенное настоящим фиолетовым пурпуром с красноватым отливом. Подав знак Римантасу, она вместе с ним подошла к рыцарю, глядя на него снизу вверх, и улыбнулась ему.       – Пурпурный плащ для рыцаря Бальдера. Носи его с гордостью, друг.       – И человечность для большого человечищи, — прибавил Паук, демонстрируя склянку с чёрной эссенцией.       Экберт отвесил поклон и чуть кривовато улыбнулся — опустошение всё ещё искажало черты лица.       – Благодарю за подарок и за ваши тёплые слова, — сказал он. — Для меня было честью сражаться подле вас. Госпо… — он оборвал себя и указал на плащ. — Кайла. Не окажете мне честь?       – Я с удовольствием, но ты же человек-гора! — она с усмешкой указала на него ладонью. — Я же тебе едва до плеч достану… — она обернулась на остальных, ища поддержки. — Хуберт, ну что ты сидишь, дубина? Давай, подсади на плечи!       Под общий смех она уселась на шею подбежавшему Хуберту, после чего надела плащ на Экберта и застегнула его простой фибулой. Похлопав рыцаря по плечу, она снова обменялась с ним улыбками и уселась на место. Габи и сама не могла смотреть на всё это без улыбки. Тут она услышала над ухом голос Рамильды:       – Ну что, споём нашу?       – Ты хочешь прямо с гитарой? — спросила Габи. — Было бы замечательно, но мы ведь не репетировали с ней…       – Не переживай, — улыбнулась Рамильда. — Мы на тот же такт споём, а аккорды я и без того знаю.       – Тогда давай, — радостно кивнула Габи. — Объявишь?       Рамильда кивнула.       – Прошу внимания, друзья! — сказала она и дождалась, пока голоса притихли. — Мы с Габи хотели бы исполнить вам песню, которую она сама сочинила.       – Наш клирик ещё и поэт? — спросила Кайла с улыбкой.       – Я не волшебник, я только учусь, — улыбнулась в ответ Габи. — И в этой песне заслуга моя только наполовину. Я написала стихи, но Рамильда написала музыку.       – И сегодня, — продолжила Рамильда, — раз уж менестрелю подарили гитару и даже не забросали гнилыми яблоками, — по двору снова прокатился смех, — мы хотели бы спеть её для вас. Пара слов перед тем, как мы начнём, — она откашлялась, собираясь с мыслями. — Сегодня… мы помогли спасти чей-то дом. И я очень рада, что сражалась рядом с вами и помогла добрым людям. Я рада тому, что вы дали нам шанс. Вы все.       Рамильда окинула взглядом публику, вконец притихшую, слушая её.       – Добрая воля и протянутая рука — самое ценное, что у нас есть на этой земле. Это не забывается. Знаете, здесь, как никогда, становится ясно, что дом — это люди, которые нас окружают. Те, которые не бросят и протянут руку помощи в трудную минуту. А это даёт надежду. Надежда — подчас единственное, что у нас есть. Мы все можем тосковать по тем, кого уже не вернуть… По людям и судьбам, которые навсегда оставили след в нашей жизни. Вы все… познали горечь потерь, и не мне вам про это рассказывать. Но каждый из нас испытал ту же тоску, что и вы. Я потеряла и отца, и мать, когда мне было шестнадцать. Мой отец Турмод погиб на войне, защищая то, что ему было дорого, а у мамы Авелин не выдержало сердце. И наша семья, очень маленькая и сплочённая, служившая мне убежищем в любую грозу, просто перестала существовать. Орден стал мне новой семьёй, и именно благодаря им я сижу здесь, но и от них я теперь оторвана. И большая удача в том, что я нашла здесь новых друзей, — она с улыбкой оглядела своих спутников. — Тоска иногда подкрадывается к нам тихой сапой. Но пока есть надежда, мы будем шагать до конца. Пока есть друзья, на которых можно положиться.       Она переглянулась с Габи, и та продолжила.       – Наверное, самое прекрасное в этом мире — то, что хорошие люди в нём — вовсе не исключение. Когда теряешь того, кто тебе страшно дорог, может показаться, что ты уже никогда и ни от кого не получишь того же тепла, той же доброты. И отчасти это правда: другого такого человека в мире нет. Никто по-настоящему не может его заменить… Но правда это лишь отчасти. Потому что, сколько бы ни было вокруг подлецов и равнодушных, однажды ты снова встретишь людей, готовых дарить тепло. Даже в самый дождливый день. Даже в самую тёмную минуту. И ниточка судьбы свяжет вас новой, такой же прекрасной связью. И станет понятно, что наши потери — это не повод закрывать своё сердце. Ведь не для того ли те, кого больше нет, научили нас любить и быть любимыми, чтобы мы могли и давать, и принимать эту любовь?.. — она взяла короткую паузу. — Не теряйте надежду и веру в лучшее. И пусть вселенная нам всем ещё улыбнётся.       С разных концов донеслись сдержанные одобрительные возгласы. Они с Рамильдой переглянулись в последний раз, и рыцарша ударила по струнам, напев лейтмотив, от которого у Габи прошли мурашки по коже: её песня, её собственная песня, зазвучит здесь и сейчас. Рамильда играла аккорды арпеджио, проводя пальцем по струнам сверху вниз, лишь изредка орнаментируя их. Сыграв короткое вступление, она медленно, тягуче запела:       

Горит свеча, и ещё не поздно,

Повесив плащ, не уйти в дорогу, Но вдаль зовут голубые звёзды За последним порогом.

      Пропев последнюю строчку, она промычала тот же мотив и перешла к интерлюдии, взглянув на Габи. Та плавно набрала воздуха, дождалась еле заметного кивка, и запела второй куплет высоким, кристально-чистым голосом:       

Пусть ночь темна, но пока мы вместе,

Я вновь спою о пути далёком. Пускай хранит тебя эта песня

За последним порогом.

             Снова повторяется тот же перелив, струны звучат всё звонче и решительнее — и после очередного проигрыша звонкое пение Габи соединяется с тёплым, чуть более низким голосом Рамильды:

Пускай разлука не будет вечной —

Храни надежду назло тревогам, Как луч звезды на дороге млечной За последним порогом.

Сквозь злые грозы и стылый ветер Иди на голос мечты высокой. Однажды, знаю, ты счастье встретишь За последним порогом.

             Рамильда снова начинает играть чуть тише, приглушая струны для последнего, самого проникновенного куплета. Первые две строчки — её:

Кто скажет, сколько нам жить на свете?

И кто уйдёт, не дожив до срока?..

             …Габи подхватывает мотив, выпевая третью строку, перед тем как их голоса снова соединятся на самой последней:

Ступай, мой друг, и не бойся смерти

За последним порогом.

             Их голоса слились в неземной унисон, медленно закольцовывая лейтмотив и улетая к звёздам. Лишь только струны смолкли, публика разразилась громкими аплодисментами. Совершенно неожиданно для себя Габи заметила, как Ксендрик, отвернувшись от остальных, украдкой смахнул сбежавшую из глаза слезу. Найдя взглядом глаза Солера, она увидела, как тот улыбается и кивает ей, и эта улыбка была ей дороже всего на свете.              …Вечер продолжался ещё долго. Многие засиделись затемно, распевая песни и болтая обо всём на свете. «За последним порогом» удалась на славу: не один человек за вечер поблагодарил их с Рамильдой за эту песню. Настроение было лучше некуда: способствовал тому сидр или нет, сегодня она наберётся храбрости сделать то, что хотела.       Домой они уходили с Солером, чуть задержавшись, чтобы неспешно побродить по улицам квартала. В тёмном небе сияли звёзды, и ночной июньский воздух дышал в лица. Внутри витало ощущение чистого счастья, и ничто больше в мире не было важно.       – К слову, отличная получилась песня, — мечтательно сказал Солер, глядя наверх. — Давно у тебя эти стихи?       – Около пары лет от силы. Теперь вот ещё и с музыкой, — она улыбнулась, переглянувшись с ним. — Как удачно всё получилось…       – И не говори. Меня очень тронуло. Знаешь, хорошая образность получается: люди — они тоже, как звёзды, и каждая неповторима на этом бескрайнем небе. Зовут нас в дорогу и ведут нас домой…       – Конечно, — усмехнулась Габи. — Я очень рада, что ты так точно всё почувствовал. Это ведь они и есть… люди, надежды, мечты… все наши печали и радости — звёзды живых сердец, — она тяжело вздохнула, посмотрев на небо. — У тебя, у Рамильды, у Брайса… у Кайлы и Дориана… у всех нас. И мне иногда очень хочется, чтобы им всем хватило места под этим небом.       – Красивая мечта, — покивал Солер. — Я бы не смог это так изящно выразить. У меня получилось бы жутко неуклюже… Но знаешь, я надеюсь, что твоей мечте в этом небе место точно найдётся, — он тепло ей улыбнулся. — Быть частью твоего созвездия — это чудесно.       – И вовсе не неуклюже, Солер, — усмехнулась Габи, сцепив руки за спиной. — Вот видишь? Какая красивая метафора для тех людей, которые есть в нашей жизни. «Часть твоего созвездия…» что-то в этом есть.       Они остановились на углу дома, где ночевал их отряд, и Габи повернулась к Солеру, выразительно качнув головой.       – Вот мы и пришли.       – Вот мы и пришли, — эхом отозвался Солер. — Спасибо тебе за компанию. И за песню тоже.       Сердце забилось часто в преддверии момента. Оттягивать было нельзя, но как же было боязно — и как будто немного стыдно…       – Знаешь… — начала она. — Кажется, прав был тот, кто сказал, что в незаурядных обстоятельствах и чувства у людей незаурядные. В такие моменты быстрее сходишься, быстрее узнаёшь друг друга… — она набралась смелости и снова взяла его за руку — как тогда, в подземелье — и посмотрела ему в глаза. — Я тоже хочу быть частью твоего созвездия. Потому что, кажется, уже не представляю, как можно без тебя.       Солер выдержал паузу, словно пытаясь разглядеть в её глазах какую-то подсказку, но руки не отпустил.       – Знаешь, я всегда был чертовски плох с намёками. Тугодум — это, считай, моё второе имя, — они оба рассмеялись, и он прибавил полушутливо. — Но, кажется, я понял, что вы имеете в виду, сестра Габи.       – И каков же будет ваш ответ, сир Солер? — в тон ему ответила она.       Солнечный рыцарь вздохнул.       – Мне кажется, мы и так уже стали частью одного созвездия. И если ты… — он вдруг осёкся. — Если я правильно понял тебя, то знай, что это взаимно. Если… это правда то, о чём ты, — добавил он несколько неуклюже.       – Сколько разных «если», — усмехнулась Габи, не отрывая взгляда. — А и правда, зачем недосказанности?.. Я тебя люблю, Солер. И я очень хочу быть с тобой.       – Вот это… — Солер не выдержал и нервно рассмеялся, на мгновение отведя взгляд. — Вот это да. Бьёт наповал лучше любой молнии! Я… Это взаимно, Габи.       Они потянулись друг к другу и сомкнули губы в поцелуе.       Вся тревога, вся нервозность, все задние мысли, роившиеся в голове, обрушились в единый миг, уносясь прочь талым льдом по весне. В груди расцветал тёплый, алеющий ком счастья, как жаркое июньское солнце.       И не осталось больше ничего.