Love scenario

       Облака, земля, море и снова земля. Всего час в самолете, а кажется будто целая вечность. Чанелю надоело это. Его тошнило от однообразного пейзажа, да и не только от этого, у Чанеля, как оказалось, морская болезнь. Его тело расплылось по сиденью, а глаза уставились в иллюминатор. Все сейчас казалось таким серым и надоедливым. Он закрыл глаза, а рука нащупала чужую и переплела пальцы.        Неделю назад закончились съёмки последней серии дорамы. Чанель отказлся от сцены с поцелуем. Многие фанаты были огорчены плохим концом. Кто-то радовался, что Паку не пришлось «сосаться с какой-то бабой», кто-то говорил о том, что Боен и Чанель навеки его любимое отп, и они были обязаны хотя бы сделать вид, что целуются. Ну чтож, Паку, конечно, важны фанаты, но ему не нужны истерики хомячков дома. Хватало и того, что если Пак задержится, его встречали с надутыми щеками и истерикой. Чанель в такие моменты всегда умилялся и готов был прыгать от счастья, что у него есть вот такой надутый милый Бэкхени. А Бён все же успокаивался и падал в объятия парня, а потом нежно целовал, забывая про то, что вроде как обижен.        А еще Чанель перекрасил свои красные волосы в нежно-розовый. Так нужно было сценарию, который написал Бэкхен. Писатель надеялся отомстить гадкому актеру, но сейчас он был даже рад такому своему решению, ведь цвет действительно шел Чанелю, да и не просто шел, розовые волосы Пака безумно нравились Бэку, который часто хватал своего парня за плечи, и запрыгивая на него, потому что по-другому не дотягивался, целовал и пропускал чужие локоны меж своих пальцев.        Но самое важное, что случилось за неделю, это отец Пак, который ровно двенадцать часов назад пришел в квартиру сына, в которой жили парни, и раз десять посчитав про себя, чтобы не передумать, когда увидел парочку, высказал все, что у него было на душе. Его монолог длился очень долго и иногда походил больше на лекцию и наставления. Но потом эта лекция превратилась в исповедь, а конец заключал в себе самое важное для парней, и тяжелое для отца. Язык не поворачивался сказать, но Пак уже решил все для себя. Ему важен был сын и он совсем не хотел терять ни его, ни хорошие отношения с ним. Когда-нибудь ведь он смирится, правда?       — Я люблю тебя, Чанель, и… Благославляю вас, что-ли, — совсем тихим низким голосом произен отец. Но даже этого было достаточно, чтобы пара услышала. Услышала и, как сорвавшиеся с тормозов, полетели к г-ну Паку с объятиями и поцелуями. Да, Бён не был так хорошо знаком со старшим, но теперь это и его отец, так что можно было себе позволить небольшое выражение счастья. Внутри все перекрутило, вывернуло, показалось, будто душа улетит, а все от того, что им не придется скрываться от родителей Чана, не придется делать вид, будто они не знакомы перед г-ном Паком. Да и просто будто цепь, прикованная к парням с одной стороны, а с другой к огромной скале, была расколота. Ничего не удерживало и не угнетало больше. Свобода и счастье всего лишь из-за пары слов. Никто из трех раньше и не думал, что всего одним предложением можно сделать человека навеки счастливым.        Как только дверь за отцом Пака захлопнулась, Чанбэки, только что стоявшие и, как пингвины из мадагаскара, улыбались и махали, сорвались с места и побежали искать чемодан Чанеля. Не сговариваясь они сложили туда многие вещи Пака, а после поехали к Бэкхену, где тоже разрыли шкаф хозяина дома, и отправились в аэропорт, оставив бардак в обоих домах. Не о чистоте и уборке были их мысли. Оба уже давно хотели отправиться в поездку, но съемка дорамы, а потом загруженность и угрюмый вид господина Пака, не давали осуществить планы. Ведь как можно было радоваться в путешествии, когда работа и разочарованные родители ждали дома. Хотя почему родители? Только отец. Мать Чана хорошая женщина. Она сразу же полюбила Бэкхена и тискала того за щеки, говоря, что у ее сына явно хороший вкус. Ей было все-равно на то, что Бэкхен как бы тоже мужчина. Ей было все-равно и на то, что от Еля внуков она не увидит, но эта жизнерадостная женщина решила, что ей и маленького Чана хватило на всю жизнь. Естественно, она хотела внуков, просто не показывала этого, чтобы не давить на сына.        Россия. Почему именно это страна? Ну ведь Чанель очень хотел туда полететь вместе с любимым человеком, а Бэкхен любил Льва Николаевича Толстого и его произведения. Особенно Войну и Мир, где на несколько страниц идет описание дуба. А еще Бэкхену безумно нравилась Наташа Ростова. Точнее Бэкхен ненавидел эту героиню, но в то же время дико любил. Ведь сначала она была влюблена в Болконского, потом хотела убежать с Анатолем, а в итоге вообще вышла замуж за Пьера.        В аэропорту было не очень много людей. Да и парни не ждали кучи фанатов, ведь никто не знал, что пара улетела из своей страны. Чанеля все еще подташнивало, но он подавил рвтоные рефлексы и они с Бэкхеном, успешно забрав багаж, вышли на улицу. Огромная территория вокруг аэропорта, с множеством машин на стоянке. Да, людей было не много, но вот машин, почему-то дохренища. Фонари освещали ночную землю, создавая свою атмосферу. Тишина, разбавляемая лишь гудением моторов и редкими отдаленными голосами людей. Чанель вдохнул побольше воздуха, произнеся короткое «Россия». Бэкхен посмотрел на своего парня и тихо захихикал. Он любил его таким. Ребенком, который в свободное время сидел за учебниками и изучал русский язык. Первое, что запомнил Бэкхен, это был дикий крик «Смысле буквы р и л разные? Вы гоните что-ли?», А вторым было «Смысле в России всего одна буква н? И как ее произносить?». Бэкхен тогда катался по полу от смеха, который вызвал вид Еля, растрепанный, уставший и бегающий своими большими глазами по страницам учебника.        Парни вызвали такси и отправились в гостинницу, котрую заранее заказали. Там совсем без проблем они получили ключи и нашли свой номер. В нем было две односпальных кровати, а у окна, которое выходило на сторону моря, стоял письменный столик. Стены были белыми с темной горизонтальной полосой. Напротив кроватей стояли полки. На окнах висели темно бардовые шторы, сейчас разведённые в разные стороны, но Бэкхен быстро их задвинул и, оставив багаж у двери, плюхнулся на кровать. Он действительно устал и решил, что разберет одежду утром. Завтра точно будет веселый день. Чанель последовал примеру парня, но все же перед тем, как упасть на кровать сходил в душ, после себя пнув туда и Бэкхена.        Утром парни, как и обещали себе, разобрали всю одежду и отправились гулять. Они ходили по набережной, покупая сладкую вату, потом нашли уличного художника, который нарисовал портреты парней. Набережная была заполнена людьми. Здесь их не было как килек в бочке, но и совсем не мало. Отовсюду доносилась музыка: где-то из колонок, где-то играли уличные музыканты, кто-то пел. У огромного фонтана стояли аниматоры, которые фотались с детишками. Аниматоры были одеты в костюмы тигра и леопарда, а вокруг них бегали подростки, лет по 14-15 в жилетках, камуфляжного расцвета, и с оранжевыми платками с изображением морды леопарда, видимо, проходило какое-то шествие в защиту животных. Ну, так прочитал Чанель в интернете. Одна из девочек в жилетке заметила парней и, запищав, крикнула «Чанбэки итс риал», а Чанель засмеялся и на ломанном русском ответил «Черт возьми, да!». Подросток тогда еще громче запищала и подбежала, чтобы попросить сфотаться. Бэкхен с Чанелем естественно не отказали ей, а та, с счастливой улыбкой поблагодарила на «корейском» и побежала к другим детям. Бэкхен засмеялся с такой маленькой фанатки и зашагал дальше. Всю дорогу они прыгали по плиткам, на которых были лапы, видимо, леопарда. Во время прогулки Ель и Бэк слышали выкрики, видимо их фанаток, типа «САРАНХЭ»; «АНЬЕН»; «ПОГОЩИПТА» к чему было последнее ни Чан ни Бэк не понимали и просто решили, что фанатки выкрикивали рандомные корейские слова, чтобы хоть что-то, но сказать. Ель лишь смеялся с этого, а Бэкхен поддался настроению парня. Подходя ближе к парку аттракционов, они заметили две скульптуры тигрят. Девушка подошла к одной из скульптур и почесала за ушком тигренку. Бэкхен умилился такой картине, а Чанель уже нашел легенду о скульптурах в интернете.       — Загадайте желание и почешите тигренка за ушком, тогда оно точно сбудется, — прочитала Пак.       — Пойдем попробуем! — радостно воскликнул Бэкхен и побежал к статуям. Он погладил ушко скульптуры и вслух произнес. — Хочу, чтобы я и Чанель никогда не расставались и были всегда счастливы, — Чанель влюбленным взглядом посмотрел на парня. Он безумно любил его и точно никогда бы не бросил, можно было бы даже не загадывать этого желания. Рядом с Беном было тепло и хорошо. Чувствовался уют и, будто Пак рядом с Беном был на своем месте. Что бы они не делали, это казалось правильным и прекрасным, когда Бэкхен и Чанель вместе. Пак повторил движения Бэка и тоже произнес       — Хочу, чтобы мы проводили вместе каждый день так, как сегодня.        Все так же гуляя, они заметили парня и девушку, которые ходили с табличками на груди. Бэкхену стало безумно интересно, что же написано на табличках, ведь ни парень ни девушка не выглядели как бездомные или как попрошайки. Вполне красивые молодые люди. Многие русские подходили к ним и обнимались, что-то говоря и уходя с огромной улыбкой на лице. Чанель увидел, что его парень заинтерисован и тогда Пак начал читать, у него не очень хорошо это получалось, но суть он понял. Он воскликнул, подняв палец вверх и заулыбался.       — Что-что-что? Ты прочитал? — протараторил Бэкхен. Хотелось поскорее узнать. Чанель хитро улыбнулся.       — Обними меня, — произнес Пак, а Бэк посмотрел на парня взглядом, которым выражал все свое недовольство. Он подошел к Чану и обнял того. Пак засмеялся. — Да не меня обними, а на табличках написано «Обними меня», — Бэкхен надул щеки, а его уши раскраснелись. От такой картины Чанель еще громче засмеялся.       — Ну вот и чего ты сразу не мог сказать? Еще и смеется, — надулся еще больше Бэкхен. Ель притянул парня и крепко обнял, вдыхая любимый запах волос и произнося «Извини, я люблю тебя». Бён лишь улыбнулся и тоже обвил руками тело парня, обнимая в ответ.        К середине дня парни устали гулять и жевать одни сладости. Решив, что раз они в России, то обязаны попробовать русскую кухню, они зашли в ресторан, Чанель заказал борщ и блины. Борщ был съеден почти сразу же как его принесли. Доев последнюю ложку, Пак взглянул на Бэкхена.       — Когда мы вернемся в Корею, ты обязан будешь научиться готовить. И ты обязан будешь научиться готовить именно борщ, — Бэкхен на такое заявление чуть не подавился. Он сдерживал смех, кусая губы. Вот чего чего, а готовить он не умел совсем. Пусть Чанель сам учится и берет рецепт у россиян.        Как-то после обеда пара загулялась. Они не замечали того, куда они идут, просто разговаривая и рассматривая разные памятники, фонтаны и просто красивые дома и витрины магазинов. Только вся красота внезапно куда-то исчезла, а на ее месте появились обшарканные стены домов, деревянные старые рамы окон. Дряхлые двери подъездов. Парни сами не поняли куда пришли. Им казалось, что они попали на пятьдесят лет назад. Чанель присвистнул, осматривая очередную обшарканную стену, вокруг которой валялся мусор, а рядом с домом развалившаяся детская площадка. Бэкхен осмотрел вокруг себя и засмеялся, со словами, что у него появилось вдохновение на написание новой книги об апокалипсисе. Чанель захихикал и, достав телефон, посмотрел карту города и дорогу обратно до отеля.        Чанель и Бэкхен пробыли в России примерно две недели. Они ездили по разным городам, узнавая традиции и культуру такой огромной страны, каждый раз удивляясь и восхищаясь таким великим народом. Особенно запала в душу Чанелю одна из свадебных традиций, где крадут невесту, и садят ее в комнату вместе с другими девушками. К ногам каждой привязывают нитку и ведут эти нитки за дверь, где жених должен дернуть за ту веревочку к которой, как ему кажется, привязана его любимая. Русские верят, что любовь это судьба, и если уж она один раз вас свела, сведет еще множество раз. Русские верят, что любовь это самое искреннее и светлое чувство из всех, что есть. Она освещает путь, подсказывает, толкает на поступки, придает храбрости. Чанель тоже все это чувствовал. Пак даже подумал о том, что он душой точно россиянин.        Так как Бэкхен безумно любил Льва Николаевича, парни посетили дом-музей Толстого в Ясной Поляне. Бёну казалось, что в этом месте все пропитано искусством и творчеством. Каждый сантиметр усадьбы и двора вокруг — были вдохновением для писателя. Может, это было всего лишь самовнушение, но Бэкхену нравилось здесь находиться. Он обошел все, подолгу рассматривая предметы и отмечая для себя что-то новое. Каждая комната дома была заполнена книгами, в которых часто встречались пометки русского писателя. Конечно, Бэк не понимал их, но ему просто нравилось смотреть на почерк Толстого. Нравилось смотреть на русские непонятные буквы. Захотелось сидеть вместе с Чанелем и учить этот великий и богатый язык. В голове рождались десятки идей, которые Бэкхен сразу же записывал, стараясь не упустить ничего. Хотелось остаться здесь навсегда и дышать тем же воздухом, которым когда-то дышал великий писатель, всю жизнь.        Но вот наступил день отъезда обратно в свою страну. Да, в России было прекрасно, культура, памятники. Было безумно весело и интересно. Каждый день проходил со смехом и радостью. Но как бы не было здесь хорошо, оба парня уже скучали по дому. Месту, где их ждали друзья, семья, фанаты. Где была вся их жизнь.        Прилетев в Сеул, Чанель, первым делом, упал на колени и поцеловал асфальт. Что в этот момент чувствовал Бэкхен не сможет представить никто, но Бён развернулся и ушел в другую сторону от парня, ужасно краснея и, кажется, проклиная все и всех. Хотя улыбка на губах выдавала его радость и веселье. Если правда, то и Бёну хотелось сделать так же, но разум пока что доминировал над чувствами, не давая совершать глупостей. Чанель догнал парня и извинился, громко смеясь.        Прожив всего ничего во Владивостоке, парни поняли, что оба привыкли к морскому запаху, к той влажности, что была в воздухе, к звуку океана. Привыкли видеть бесконечную воду, уходившую далеко за горизонт. Она придавала чувство некой свободы и лёгкости. Каждый раз, когда Чанель или Бэкхен грустили, они смотрели на море, и вся печаль уходила. Море расслабляло и вдохновляло. Один раз пожив возле океана, больше никогда не сможешь с ним расстаться. Так решили парни. Они купили дом на берегу моря в Пусане и часто ездили туда, оставаясь на недели, иногда и месяцы, там, просто отдыхая. Отдыхая от всех и всего. Вспоминая поездку в Россию и наслаждаясь мелодией волн.        В один из таких дней, проведенных в Пусане, Бэкхен сварил все-таки борщ, который получился, откровенно сказать, говнецом. Но Чанель съел всю кастрюлю, говоря о том, что больше Бэкхена к плите не подпустит. Бён готов был разрыдаться, когда сам попробовал свое «зелье», и понял насколько оно ужасно. Чанель на тот момент съел уже почти все. Конечно, Паку пришлось вызывать скорую после, но он сам виноват. Мог бы вылить варево.        Когда Чанелю стало лучше, Бэкхен облегченно выдохнул, и притянул своего парня в глубокий и нежный поцелуй. Этот поцелуй выражал всю любовь Бена, но так же и просто кричал о том, что Бэкхен благодарен. Благодарен за все радостные моменты, которые ему подарил Чан. Благодарен за заботу и за все, что они вместе пережили. Ссоры, расставания, боль, обида — да, это все было. Но ведь была и забота, радость, смех, просто приятные моменты. Была любовь. Любовь, искренняя, красивая. Русская любовь, которая продлится до конца жизни обоих парней. ***       — Аащщ, опять бумага закончилась, — сидя на унитазе стонал Бэкхен. — Ну почему же я живу одииии… Стоп. У меня же есть Чанель! — вскрикнул парень, подпрыгивая с белого трона. — ЧАНЕЕЕЛЬЬЬ, — по всему дому раздался голос Бёна, что вроде как должны были заглушать стены и двери, но Чан услышал крик, будто Бэк стоял прямо над ним. — Притащи туалетную бумагу! — все так же орал голос. А из гостинной послышалось басистое гоготание, которое не стихло даже тогда, когда в дверь уборной постучали, а в приоткрытую щелочку пролезла огромная рука с рулоном       — Спасибо большое, я люблю тебя       — Честно, мне еще не признавались в любви сидя на унитазе. Это что-то новенькое, — прогоготал Ель.        Не признавались. Но теперь будут делать это часто. Ведь у Бэкхена есть ужасная привычка — заталкивать туалетную бумагу подальше в комнаты, а потом, сидя на унитазе, протяжно стонать «ну почему я живу один». Только он уже не живет один.

Конец