Любовь во время зимы

— … Джеймс Бьюкенен Барнс признан полностью вменяемым и дееспособным, — наконец закончил глава комиссии, добравшись до самого главного. Баки, сидевший между Стивом и Броком, которые отложили все, даже самые срочные дела, чтобы быть рядом, держал обоих за руки, положив их себе на колени, и не отпускал все время, пока глава врачебной комиссии бубнил свое заключение. — Меня признали человеком, — выдохнул Баки и повернулся, сияющий улыбкой, к Стиву, сжимая бионикой его руку. — Спасибо тебе, Стив. Правда, большое спасибо. Я… Я… Он выпустил руки и обнял Стива, изо всех сил, но стараясь не сломать ничего, прижимая его к себе. Стив обнял Баки. Брок похлопал их по плечам. — Все, — сказал он. — Победа. Поехали домой, отпразднуем, выпьем пива. Вечером финальная игра Мировой лиги. За эти три месяца Роджерс почти переселился к ним. Приезжал по вечерам, когда не засиживался на службе, по выходным, если не было миссий, даже оставался ночевать в гостевой спальне. Баки, правда, с самого начала спал с Броком, тискал его, как плюшевого мишку, и лез целоваться, но Брок объяснил ему правила: до получения заключения — ничего большего. Баки явно был недоволен, но смирился. Брока и Страйк полностью обелили еще при первом слушании по Гидре в ЩИТе. Фьюри лично объявил, что группа Страйк работала под прикрытием по его приказу. Расследование смерти Пирса закончилось заключением о суициде. Вранье, конечно, три пули в корпус и четвертая в лоб на суицид тянут слабо, но Фьюри явно рассчитывал, что второй суперсолдат будет работать на него по доброй воле, если подманить его прощением, Рамлоу и Роджерсом. Брок знал, что Баки пока не решил, чем будет заниматься. Проблема была в том, что ничего, кроме как устранять, запугивать, изымать и совершать диверсии, а также охренительно хорошо стрелять из снайперки, Джеймс Бьюкенен Барнс попросту не умел. Да и не до конца притоптанная Гидра с радостью вернула бы себе свое лучшее оружие. Так что вариантов для Баки особо не было. Но Брок собирался присмотреть за ним. Да и за Роджерсом заодно. Случись с ним что — Баки огорчится. А огорченный Баки — это злой Актив. У Баки до сих пор были серьезные проблемы с управлением агрессией. — Пива мы обязательно выпьем, — согласился Баки, — а вот игру, мой дорогой друг Стив, пропустим. Вернее, ты можешь ее не пропускать, а у меня есть другие, давно заготовленные планы. — И развернулся к Броку. — Я больше не оружие Гидры, — загнул он указательный палец левой руки правой, — так что никто никого не предает. Я человек, — загнул он второй палец, — и я полностью вменяем, как только что сказала многоуважаемая комиссия, — загнул он третий. — Брок? — Мне нравится твоя аргументация, — Брок прихватил Баки за крепкую задницу. — Так что да, крошка, сегодня я покажу тебе, как принято ебаться в двадцать первом веке. — Брок, не выражайся! — страдальчески свел брови Стив. — Я завтра к вам приеду. — А как же пиво, Стив? — очень правдоподобно расстроился Баки, чуть ли не оседлав Брока. Он был бесконечно счастлив, что вся эта тягомотина с мозгоправами закончилась, он наконец-то свободен, настолько, насколько вообще можно было в его положении. Он помнил все, он все чувствовал и хотел помнить и чувствовать больше, чем сейчас. — Я все равно не могу опьянеть, — развел руками Стив. — Пустой перевод продукта. С тем же успехом я могу пить холодный чай. — Ноябрь на дворе, Роджерс. Никакого холодного чая! — возмутился Брок. — Кстати, скоро День Благодарения, и ты празднуешь его у нас. Запечем самую большую индейку, которая только влезет в духовку. — Ее ж печь надо будет начинать чуть ли не с утра, — изумился Баки, поглаживая Брока по волосам, уже мечтая, как будет раздевать его, целовать везде-везде, и там, где он раньше не разрешал, тоже. — Но да, Стив, ты с нами, и это не обсуждается. В конечном итоге, я об этом мечтал. О том, как мы большой семьей будем отмечать все праздники. То, что среди нас нет женщин, уже не важно. Баки улыбался, он был действительно счастлив, что все закончилось, и старался не думать о кодах, о которых тут знали только двое: он и Брок. И сейчас это было совершенно не важно, главное, что они были вместе. И Стив тоже был с ними, был рядом. Капитан Америка и его друг снова были вместе. Баки понимал прекрасно, что просто так в мирную жизнь его не отпустят, поэтому уже решил, что будет приглядывать за обоими, кто был ему по-разному, но дорог. И проще всего это было, входя снайпером в отряд Страйк. — В душ ты первым, — скомандовал Брок дома. — Изнутри тоже вымойся, кстати. Обучающие материалы Баки читал, то хихикая, а то и смеясь в голос, и все же они были полезны. Брок решил считать его условным девственником, потому что перепихнуться у стенки по слюне не входило в его представления о качественном сексе. Баки отмылся до скрипа, вытерся и, как обычно, пренебрегая одеждой, поймал Брока, впиваясь поцелуем ему в шею. Мурлыкнул, облизывая, прижимая к себе. — Хочу тебя, — шепнул он Броку на ухо, — знал бы ты, как я хочу тебя… — Баки с жаром провел по бокам руками, вдыхая запах, а потом отступил на шаг. — Душ? Он хотел Брока до черных пятен перед глазами, но умудрялся держаться, как держался, когда был Зимним. И сейчас, когда он должен был получить все, Баки проявлял просто чудеса выдержки, потому что было почти невозможно так хотеть и сохранять ясность рассудка. — Душ, — согласился Брок, оглаживая его член. — Дождись меня, крошка. Он быстро вымылся, вытерся и вернулся в спальню, где, раскинувшись на кровати, с налитым, прижавшимся к животу членом ждал его Баки. Брок достал из тумбочки смазку и презервативы, кинул их на край кровати, поцеловал Баки, приподнялся на руках и сказал: — Не молчи, крошка. Если тебя что-то смутит, напугает, будет неприятно — говори сразу. Я не телепат. — И почему ты решил, что я буду снизу? — хитро улыбнулся Баки, проводя руками по вожделенному телу. Он хотел Брока до дрожи в коленках, и все равно, как, ему это никогда не было важно, но мудацкая натура не давала покоя, как воспоминания вернулись в полном объеме. Баки обхватил его ногами, притираясь членом к члену, изгибаясь, давая понять, что ему все равно, как, что он хочет, давая понять, как он жаждет Брока. — Потому что растягивать нижнего ты пока ни фига не умеешь, а без растяжки в меня такую елду не засунуть, — Брок ласково огладил девятидюймовый толстый член, уже сочащийся смазкой. Потом наклонился и поцеловал Баки в шею, улегся на него, потираясь своим членом о его, и начал медленно спускаться поцелуями вниз — от шеи к ключицам, от ключиц к твердым темным соскам. Очертил губами нижние ребра, лизнул пупок, задевая член подбородком, облизнулся и спустился ниже, проведя языком от яиц до пунцовой головки. — Любишь, когда тебе отсасывают, крошка? — Ах… — простонал Баки, изгибаясь всем телом, чтобы чувствовать Брока полнее, ближе, подставлялся под его губы, руки. — Да… — бездумно простонал он, почувствовав язык на своем члене, схватил за волосы, прижимая к паху голову, но потом отпустил, словно извиняясь погладил по волосам, тяжело дыша. Дыхание сбилось, Баки уже трясло от возбуждения, он пытался подаваться к губам Брока, хватал его за волосы, дыша прерывисто. Брок поглаживал его по напряженным бедрам, перебирал тяжелые яйца, ласкал промежность, подбираясь к тесно сжатой дырке, и сосал, забирая до самого горла. Баки пах мускусом, виноградным гелем для душа и чистой водой, и явно еле сдерживался от того, чтобы ухватить Брока за волосы и выебать в рот. Броку нравились эти попытки сдерживаться, нравилась власть над этим сильным мужиком, нравился вкус его члена и каменная твердость. — Брок, блядь, делай что-нибудь! — рявкнул Баки, чувствуя прикосновения к своему входу, ему приходилось контролировать себя, почти жестко, чтобы не засадить Броку до горла так, что ему будет больно. Он раскрывался перед ним, пытаясь гладить, ласкать, как мог в таком более чем перевозбужденном состоянии. Запах Брока бил в голову, отчего соображать приходилось с большим трудом. — Пожалуйста… — простонал он, чуть не свернув Броку бедрами шею, так хотелось сжать сильнее. Брок быстро облизал пальцы и начал аккуратно растягивать Баки, продолжая сосать. Тот послушно расслабился. Брок принялся поглаживать простату, одновременно лаская языком уздечку, и по тому, как Баки задрожал, понял, что тот уже на грани. — Кончи для меня, крошка, — хрипло попросил Брок и снова насадился ртом на член, вбирая как мог глубоко. Сопротивляться Броку Баки не хотелось и в другое время, не говоря уже о сейчас, когда его губы и язык ласкали член Баки, как тот не мог и представить себе, а пальцы в заднице только добавляли ощущений. Баки прижал голову Брока к своему паху, чувствуя, как тот облизывает его. Баки закричал, кончая, выгибаясь, насаживаясь на пальцы, чувствуя, как губы Брока обхватывают его член. Его захлестнуло, накрыло и сорвало волной наслаждения, он не представлял, что с мужчиной, да вообще хоть с кем-нибудь, может быть так хорошо. — Брок… — простонал Баки, перебирая его волосы, подставляясь, раскинувшись настолько полно, насколько мог. — Брок… Брок продолжал гладить его, касаясь легко, почти невесомо. Сразу после оргазма кожа особенно чувствительна, Брок знал это по себе. Он улегся на Баки, накрыл его собой, целуя в губы, гладя разметавшиеся волосы. Баки жадно ответил на поцелуй, обхватывая Брока ногами, теперь уже не боясь ему ничего сломать, прижимая к себе, чувствуя его собой. — Люблю тебя, — шепнул он уху Брока, проводя руками по телу, приподнимая бедра. — Хочу тебя. Он чувствовал, как накрывший его оргазм разливается негой и новым желанием по телу, чувствовал полный желания член Брока и ластился к нему, а потом перевернул, нависнув над ним, но не пытаясь ничего сделать. — Или ты хочешь так? — Не так, Баки, — Брок огладил его по сильным бокам, улыбнулся. — Сейчас я хочу вылизать тебя так, чтобы у тебя ноги задрожали. А потом выебать так, чтобы ты все забыл, кроме моего члена в своей заднице. Он шлепнул Баки по бедру, заставляя встать на четвереньки, придвинул поближе к себе смазку и резинки, и пристроился сзади, длинным движением лизнув от яиц до расслабленной розовой дырки, окруженной темными волосками. Потерся членом о простыню и принялся лизать — мокро, самозабвенно. Баки, облизнувшись, встал, как того хотел Брок. У него была масса планов, что он с ним хочет сделать, но оба ждали этого момента так долго, что Баки отдался на волю Брока целиком и полностью, подставляясь, прогибаясь, он стонал, насаживаясь на его язык. В голове пульсировало и билось желание, острое, всепоглощающее, но он только и делал, что подавался на ласки Брока, невыносимо приятные, жаркие, стонал, почти кричал, голодно хватая ртом воздух, позволяя делать с собой все, что Брок захочет. Вылизав и растянув Баки, Брок раскатал по члену презерватив, щедро воспользовался смазкой и приставил головку к горячему входу. — Когда я начну входить, — велел он, — вытолкни меня. Баки опустил голову на руки, честно выталкивая входящий в него член, так что Брок легко скользнул в тесное, нежное, жаркое, и замер, позволяя привыкнуть. — Все в порядке, крошка? — спросил Брок, ласково гладя Баки по широкой спине, покрытой испариной. Баки жарко выдохнул, впуская в себя, почувствовал, как Брок замер в нем, какой он, растягивающий, распирающий его. Прислушался к себе, к странным, но далеко не новым ощущениям, и сам чуть двинулся, пытаясь понять, как ему. — Да, — выдохнул Баки, еще чуть двинувшись, насаживаясь на член Брока, — Да. Брок качнулся вперед, вставляя до конца, так чтобы яйца шлепнулись о промежность, и принялся ебать Баки, вцепляясь ему в бедра до синяков. Как же давно он этого хотел! Как сладко было ебать Баки! Какой он тесный, и горячий, и громкий, и жадный! Баки прогибался, принимая Брока, стонал, жадно насаживаясь на него. Теперь было можно, теперь он был человеком, как хотел командир, и он отдавался своему командиру со всей страстью, которой мог, прогибался, сжимая в себе вожделенный член, стонал, почти плакал от обретенного счастья, принимая Брока, отдаваясь ему в полной мере. Рвал зубами простыни, чтобы продлить то, что свершалось наконец между ними. Брок взял Баки за снова вставший член и принялся поглаживать, толкаясь в его задницу. — Обожаю, когда ты кончаешь для меня, крошка, — рыкнул он. — Обожаю твою тесную жопу. Ты бесподобен. Давай же! От этих слов Баки, отчаянно дрочащий себе, застонал громко, жадно насаживаясь на член Брока, трахая его собой, а потом кончил с жалобным стоном, сжимая Брока внутри себя, не в силах двинуться, пошевелиться. Ощущая своего любовника горящей спиной, чувствуя его всем телом. Они растянулись рядом на испачканных простынях, и долго, самозабвенно целовались. — Люблю тебя, — тихо-тихо сказал Брок. — Люблю тебя, моя крошка. Будешь глядеть налево — яйца оторву, и не посмотрю, что супер. Баки перевернулся, прижимая Брока к себе, чувствуя, как его губы исподволь касаются его шеи, и зашептал ему на ухо. — А не боишься, что твоя крошка приревнует тебя? — К Фьюри, что ли? — фыркнул Брок. — Кому такое сокровище нужно, кроме тебя, отморозок? — Раз нужно мне, значит, точно нужно кому-то еще, — уверенно приревновал ко всему миру Баки. — И я люблю тебя, — так же тихо, на ухо, сказал он. — И никому не отдам. The End.