Любовь во время зимы

Утро ударило по глазам светом из незашторенного окна, и Барнс зажмурился, а потом резко сел на кровати. Ему показалось, что на него снова светят лампы лаборатории, и только теплое одеяло, в которое он завернулся весь, и в меру мягкий матрас говорили о том, что он не на очередном металлическом лабораторном столе. Он понял, что не закричал только потому, что за крики наказывали, а так бы орал, как от кошмара, как все обычные люди. Обнаружив, что в кровати он один, Барнс прислушался и принюхался. Брок был на кухне и жарил мясо. Прислушиваясь к себе, Барнс пытался решить, хочет ли он есть, но так и не смог, и почему-то пожалел о том, что сегодня нет миссии, можно было бы сделать все быстро и получить горячий шоколад. И не сразу понял, что теперь не будет миссий, если он сам не захочет, а горячий шоколад не так далеко, всего в паре кварталов. Все эти мысли вызывали у Барнса когнитивный диссонанс, и он просто встал и пошел к Броку, осознавая желание: обнять, прижаться к нему всем телом, вдохнуть успевший стать родным запах. Когда он вошел в кухню, он именно это первым делом и сделал. Обнял со спины, постаравшись не сильно помешать, и уткнулся носом в затылок. Брок погладил обнимающую его живую руку. — Выспался? — спросил он. — Вон твой шоколадный торт, — он кивнул в сторону стола, на возвышающегося там трехъярусного монстра. — Весь твой. Я тебе купил всякого по мелочи — бритву, зубную щетку, расческу, одежды немного. — Спасибо, — Барнс гладил Брока по животу. — Вроде выспался. Я света испугался, — решил признаться он. — Думал, приснилось все, а я на столе в лаборатории. И кричать нельзя. Заморачиваться тем, чтобы обещать отдать все до цента, Барнс не стал, потому что отдавать пока нечем, и неизвестно, когда будет. — Ты чеки сохрани, потом Фьюри предъявишь за содержание секретного особо опасного оружия, — усмехнулся он. — Фьюри звонил с утра, — сказал Брок, переворачивая мясо на сковороде. — Обещал с понедельника начать твою реабилитацию и восстановление в правах, так что морально готовься таскаться по комиссиям и психиатрам. Где допустят — буду с тобой. Он выключил конфорку и повернулся к Баки. Осторожно прикоснулся губами к губам. Барнс тут же прижал его к себе теснее, отвечая на поцелуй ласково, нежно, без спешки, уже зная, что его не оттолкнут, что можно. Погладил по спине, задыхаясь от собственного счастья, не желая отпускать, вжал в себя, кажется не рассчитав силу, и отпустил. — Зачем мне психиатр? — спросил Барнс, когда смог наконец оторваться от Брока. — Чтобы подтвердить твою вменяемость после десятилетий психокодирования и электрошока, — ответил Брок. — Будешь вменяемый гражданин с полными правами. Садись есть, тебе нельзя долго голодать. Барнс сел за стол, пододвинув к себе шоколадного монстра, и попросил ложку побольше. То, что торт можно есть кусками, аккуратно отрезая их, он даже не подумал, хорошо, руками не схватился. И принялся аккуратно есть торт. Шоколадный крем, шоколадный бисквит, просто шоколад, молочный и темный. — А если не буду? — прожевав очередной кусок спросил Барнс. — Никто ведь не знает, что у меня в голове, кроме кодов, которые я не имею представления, как работают. Коды действительно пугали Барнса, потому что это был ключ к нему, как к оружию, и мало ли, кому в руки они попадут. — Они же могут не знать про коды, ну, психиатры и все эти комиссии? Ведь они тогда никогда не признают меня вменяемым, — в голосе Барнса чувствовалась горечь и разочарование. — Даже Пирс не знал про коды, — Брок сел напротив и начал резать и есть стейк. — Очень сокрушался, что тебя нельзя включить-отключить по щелчку. Их ведь русские придумали? Ну так они не поделились. Знаешь ты, вот теперь знаю я — ну, что они есть. Трепаться не буду. Так-то Кэп костьми ляжет, чтобы все для тебя сделать. Он, кстати, приедет вечером. Примем? — Как хочешь, — пожал плечами Барнс. Сейчас он пытался осознать хотя бы сиюминутные желания и есть ли они у него вообще, поэтому вопрос, хотел ли он видеть Стива вечером, был очень сложным. Простыми вопросами были об убийстве кого-нибудь. Это завсегда пожалуйста. Того же Фьюри. Что такого сделал одноглазый черт, что Барнс был не против его пристрелить, он не знал, но ему казалось, что это остатки последнего приказа, который он не выполнил. — Или ты теперь постоянно будешь спрашивать, хочу я чего-нибудь или нет? — Буду, — серьезно сказал Брок. — Тебе надо научиться заново осознавать свои желания и делать выбор, Баки. Ты хочешь сегодня вечером встретиться со своим другом Стивом? Это оказалось сложнее, чем Барнс предполагал. Он не понимал, хочет ли или не хочет, потому что сразу начинал считать варианты развития событий от прихода Стива. Что будет лучше, что хуже, о чем тот захочет поговорить. Пока думал, внезапно понял, что не хочет волновать Стива, но это было все, к чему он смог прийти. — Понимаешь, я хочу шоколада, потому что знаю, что это вкусно, — начал объяснять Барнс, не отрываясь от поедания торта. — А вот хочу ли я чего-то еще… Со Стивом надо встретиться, да? Понимаешь, я не не хочу с ним видеться, я именно не знаю. Я знаю, что хочу шоколада и тебя, — наконец выдал Барнс. — А Стив пусть приходит, иначе он будет волноваться. — Вот и молодец, — сказал Брок. — Все сам решил. Брок тоже кое-что решил для себя: например, то, что не станет спать с Баки, пока того не признают дееспособным и вменяемым. Потому что в данный момент, не умеющий принять самых простых решений, он был слишком уязвим. Им обоим нужна была пауза. И Брок собирался держать ее до последнего. — Видимо, мне стоит умыться и принять душ, — размышлял Барнс вслух, одной рукой лопая торт, а другой дотянулся до руки Брока и поглаживал его. — Уверен, что тебе нужен весь этот геморрой в виде меня? — Зубы почистить не забудь, — напомнил Брок. — Ты мой. Вот и все. Был моим и остался. Барнс улыбнулся как-то радостно-ласково, доел торт и пошел приводить себя в порядок. Вымывшись и почистив зубы, он долго смотрел на себя в зеркало, крутя так и эдак свои волосы, то собирая их в хвост повыше, то пытаясь спрятать, словно пытаясь понять, как ему больше нравится, и пришел к выводу, что длинные его устраивают. Бриться он почему-то не стал, вспоминая, как Баки радовался, когда не надо было этим заморачиваться каждое утро. Выйдя к Броку даже без полотенца на бедрах, с уже слегка растрепанными влажными волосами, он долго смотрел на него, разглядывая, а потом спросил: — Ты говорил про одежду. — Держи, — Брок вручил ему стопку. — Решил бороду отпустить? — А? Нет, просто не хочу сегодня, — легко отозвался Барнс, радуясь принятию решения. Похоже, если брать ответы из воспоминаний Баки, того Баки, которым он был, все было довольно легко и просто. Натянув мягкие штаны и футболку, первое, что лежало в стопке, проигнорировав белье, он сел на диван и понял, что понятия не имеет, что ему делать. Обычно после сна, еды и помывки шла разминка без членовредительства, а потом мозговой штурм на тему очередной миссии. Сейчас делать было совершенно нечего, и он потерянно посмотрел на Брока, словно ища у него подсказку, чем же ему заняться дальше. — Мне нужно написать отчет о последней операции, — сказал Брок. — Поможешь? Вдвоем впихнем в него больше деталей. — Давай писать отчет. Тебе детали нужны с какого момента? — спросил Барнс, очень хорошо помнивший всю операцию. — С того момента, как мы вошли в Трискелион, — Брок открыл текстовый файл. — Только не слишком быстро. Я медленно печатаю. Барнс диктовал события четко по порядку, не растекаясь мыслями, смотрел, как Брок мучается, насилуя клавиатуру, а потом просто отобрал у него ноутбук и напечатал все сам в разы быстрее. — На тебе твой отчет, — улыбнулся он, отдавая ноутбук. Нарочно или нет, Стив приехал к позднему ужину. Брок уже отправил отчет, они с Баки посмотрели пару записей бейсбольных матчей, пообнимались на диване и обсудили, что делать, если снятся кошмары. Кошмары снились обоим. — Привет! — сказал Стив. — Баки, ты в порядке? — Привет, — обрадовался Барнс старому другу. — Да, вполне. Врать Стиву не хотелось, но и рассказывать всю правду тоже, тем более, что он действительно был в порядке. — Ты точно хочешь остаться у Рамлоу? Может, тебе лучше будет у меня? — начал Стив с главного, что ему было важно. — Да, Стиви, я хочу остаться у Брока, — он действительно хотел остаться, но не просто у Брока, с Броком. Да и был уверен, что Стив вряд ли сможет ему помочь в случае чего, потому что просто не знает, на что Барнс способен. — Хорошо, если так тебе будет лучше, — вздохнул Стив. — Мы с Барнсом знаем друг друга в настоящем, — объяснил Брок. — А у вас пока только общие воспоминания о прошлом. Вы оба изменились, Кэп, и сейчас Барнсу спокойнее со мной. Наверное, Стиву было больно это услышать, но Барнс прекрасно понимал, что Брок был прав, сам бы он лучше не объяснил свое желание. — Но ничто не мешает нам с тобой узнать друг друга в этом времени, правда? — тут же попытался сгладить возникшую ситуацию Барнс. — Да, конечно, — уже радостнее согласился Стив. — Баки, тебе же столько всего нужно, — спохватился он. — Мне нужен покой, Стиви, — улыбнулся Барнс. — Покой и возможность разобраться в себе. — Конечно, Баки, — согласился Стив. Барнсу казалось, что он чувствует себя неловко, неуютно, явно не зная, что и как говорить. — Я зашел узнать, как у тебя дела, и принес расписание твоих консультаций. С медиками ЩИТа. Стив положил на стол распечатку с датами и часами приема, и номерами кабинетов. — После ужина, — скомандовал Брок. — Надеюсь, Кэп, ты поужинаешь с нами. И надеюсь, что ты догадался вписать меня сопровождающим для Барнса. Он будет нервничать один. А когда Актив нервничает, плохо всем. — Конечно, останусь, — даже обрадовался Стив поводу ещё немного побыть с Барнсом вместе, почти рядом. Барнс не избегал его, нет, просто действительно не знал этого человека, который когда-то был его другом. — И завтра впишу, хорошо. Это хорошо, Рамлоу, что ты можешь побыть с Баки, потому что из-за Гидры и всего этого у меня катастрофически нет времени. — Стив, расскажи, как ты жил все это время, — попросил Барнс, понимая, что ему самому было особо нечего рассказать о своей жизни. — Я умер почти сразу после тебя, — ответил Стив, и у Барнса защемило сердце от этих слов. А потом Стив рассказал о том, как уронил самолёт во льдах, пролежал там семьдесят лет, и был разморожен всего несколько лет назад и снова стал Капитаном Америка. Барнс не знал, что на это сказать, он просто обнял Стива, изо всех сил прижимая к себе, вспоминая сейчас не только мозгом, но и сердцем, как дорог для него Стив. — Я рад, что ты жив, мелкий, очень рад. Стив обхватил Баки изо всех своих немаленьких сил и притиснул к себе: — Это я виноват во всем, что с тобой сделали, Баки! — воскликнул он. — Я умер и не добил Гидру, а они!.. — Он посмотрел на Брока через плечо Баки. — Если я узнаю, что ты… — он запнулся. — Стив, ничего Брок мне не сделает плохого, — улыбнулся ему Баки тепло и светло, как раньше, только сейчас действительно полностью вспоминая не только своего друга, но и свое отношение к нему. До этого Барнс помнил об этом как-то отстраненно, словно смотрел свои воспоминания как кинопленку, причем черно-белую. А сейчас оно нахлынуло, резко, словно цунами затопило осознанием, как дорог ему Стив. — И ты ни в чем не виноват. Посмотри на меня, — он взял Стива за подбородок. — Виноват Зола, виновата Гидра, виноваты те, кто со мной все это сделал, но не ты. Ты сделал все, чтобы спасти как можно больше людей, пожертвовав собой. А меня ты спасти не мог, потому что я упал в пропасть. — Но я даже не искал тебя, — Стив все не мог отпустить Барнса, а тот не вырывался, тоже наслаждаясь этой близостью. — Ни один нормальный человек не стал бы после этого никого искать, — возразил Барнс. — А ты, несмотря на то, что постоянно влезал во всякое дерьмо, всегда казался мне человеком более чем здравомыслящим. Хочешь, пройдемся? Брок же меня отпустит? — Крошка, как я могу тебя не отпустить? — удивился Брок. — Только поужинайте сначала. — Он ненадолго задумался. — Кэп, можешь приезжать к нам ужинать, если финансово поучаствуешь в закупке еды. Двух суперов я не прокормлю. — Да, конечно, — сразу же согласился Стив, все же выпуская Барнса из объятий. — И давай пройдемся после ужина. Баки был рад тому, что Стив согласился. Наверное, им обоим, а Стиву особенно, было неловко при Броке проявлять свои чувства. Они поужинали почти молча, иногда обмениваясь ничего не значащими фразами. Всем троим подобное времяпрепровождение было в новинку. — Я позабочусь о нем, — пообещал Брок Стиву, вручая Баки запасной комплект ключей. — И ты позаботься. Стив хотел что-то сказать, но не стал, просто кивнув Броку, а Барнс, накинув ветровку, уже потащил его гулять. — Прости, Стив, — внезапно сказал Барнс, желая объяснить свое поведение. — Я помню тебя, но… Нет, сейчас, я думаю, помню достаточно полно, чтобы снова быть твоим другом. Ну, или хотя бы очень попытаться. — Баки, все в порядке, — соврал ему Стив, потому что в порядке ничего не было. Ни у того, ни у другого. Барнс пытался вспомнить, как любил своего друга, что расшвыривал ради него каждую драку, а Стив пытался понять, почему лучший друг выбрал в зазнобы практически чуть ли не мучителя. — Если все, что происходит сейчас, у тебя называется «в порядке», то я чего-то явно о тебе не знаю, Стивен Грант Роджерс, — усмехнулся он. — Я помню, как мы воевали вместе, как постоянно душа уходила в пятки от твоих выходок, но я шел за тобой, потому что привык защищать тебя, потому что не мог бросить все и сказать «Я ухожу». Я помню тебя мелким дрищом, который ввязывался в каждую драку, отстаивая свои идеалы. А потом я отстаивал тебя. Я помню, Стив, но… не все чувствую. Я знаю, что оторву за тебя голову любому, кто только посмеет на нее покуситься. Стиви, я рад до безумия, что я не один в этом сумасшедшем времени, что есть кто-то, с кем можно вспомнить, как было весело или грустно. Но сейчас у тебя залегли скорбные складки у губ и на лбу, которых не было раньше. А у меня высокотехнологичный протез и такое в голове, о чем даже думать не хочется. — Баки… — начал Стив, но Барнс не дал ему ничего сказать. — Дослушай, пожалуйста, — попросил он, и Стив покорно замолчал, глядя на Барнса. Они дошли до какого-то сквера и остановились рядом с лавочкой, почему-то не садясь. — У нас с тобой после смерти была жизнь. Какая, это уже не важно, но она нас изменила, и я это чувствую. Я хочу стать твоим настоящим, но не таким, какой я сейчас, не тем, живущим только приказами, не способным принять мало-мальски простое решение недочеловеком, я хочу снова стать твоим другом. — Но ты и так мой друг, Баки, — возразил Стив, хотя понимал, что Барнс имеет в виду. — Что бы с тобой ни сделали, ты — мой друг. Только объясни мне, почему Рамлоу? Кем он был для тебя? Я читал материалы по Активу, и я в ужасе. Что он делал с тобой, что ты так нему привязался? Я не понимаю. — Брок? — даже удивился Барнс. — Он был моим командиром. Последним. Он хорошо ко мне относился, а я… похоже, просто втрескался в него, еще будучи Зимним Солдатом. Он заботился обо мне. Знаешь, когда тебе моют голову, не пиздят и поят горячим шоколадом, оно подкупает. А еще от него так очумительно пахнет. — Горячим шоколадом? — изумился Стив. — Брок Рамлоу поил тебя горячим шоколадом? И этот торт… Знаешь, оказывается, я совершенно себе его не представляю. Не знаю этого человека. А обнуления? По регламенту… — Брок срать хотел на регламент, — отмахнулся Барнс, потому что действительно тот много чего из регламента попросту игнорировал. — А еще он очень предан своим людям, Страйку, я имею в виду. — Они ему тоже, — сказал Стив. — Ты действительно любишь его, Баки? Ты же всегда любил дамочек. Вечно таскал меня на двойные свидания и все такое. Я думал, мы вернемся с войны, женимся, будем жить в соседних домах, дети будут играть вместе, жены подружатся. — Ну, — Барнс хитро улыбнулся, — дамочки мне тоже нравились. И я тоже думал, что мы женимся и будем дружить семьями. Совместное Рождество и День Благодарения. Дети, куча детей. Только бы держать тебя поблизости и всегда знать, что смогу быть рядом, когда нужен, — Барнс вздохнул. — Да, я люблю Брока, потому что, может, и не знаю, что он любит на завтрак, или какой его любимый цвет, но я знаю, что он за человек. И мне этого достаточно. Если бы не он, я, наверное, даже все вспомнив, не нашелся бы сразу, как поступить. А так у меня было, ради кого все это затеять. — Надеюсь, он стоит того, Баки, — серьезно сказал Стив. — Очень надеюсь.