Bohemian rhapsody

Вступление Неужели всё это происходит на самом деле? Или это только игра его воображения? Бен Соло с равнодушным видом рассматривал обшарпанные стены своей одиночной камеры, толстые прутья на единственном крошечном окне, железный остов койки. Он старался не поднимать глаз на чёрный прямоугольник входной двери, за которым остались его работа, друзья, семья, свобода… Бен потёр запястья, ещё ноющие от холодных прикосновений наручников, и со стоном зажмурился. Самый худший кошмар, самый страшный сон сбывался сейчас с ним наяву. События сегодняшнего дня походили на стремительные потоки горного оползня, сметающего грязными, цепкими объятиями всё на своём пути. На улице стемнело и небо, до этого ясное, лазурное, слилось с металлической рамой окна и перестало существовать. Бен вспомнил взгляд матери, одиноко стоявшей у входа в полицейский участок. Когда его привезли туда и выгрузили из машины, как огромного циркового медведя на цепи, она посмотрела на сына со смешанным чувством неловкости и отвращения, а затем опустила глаза. Он не удостоился даже её сострадания. Он просто неудачник, не заслуживающий чьей-либо жалости. В тёмной комнате с липовыми зеркалами и настоящими камерами малоприятный рыжеволосый полицейский грубо и требовательно допрашивал Бена несколько часов подряд. Арестованного мучила жажда, голод, страх, которые лишь подогревали удовольствие, получаемое офицером от процесса. — Как же вы докатились до такого, Соло? – заглядывая в тёмные глаза допрашиваемого любопытствовал капитан Хакс. – Любимчик публики, талантливейший пианист современности! Да вам же жизнь преподносила свои сочные плоды прямо на золотом блюде! Как вы могли?! Наморщив лоб, Бен слабо запротестовал. Он никого не убивал. И вообще, где его адвокат? Хакс скривил рот в плотоядной усмешке. — Убийца, – сплюнул капитан на пол. Его двухметровая напарница-блондинка с блестящей жестяной надписью «Фазма» на форме слабо ткнула субтильного копа локтем. — Ах, да, господин музыкант. Примите наши искренние соболезнования по поводу недавней кончины вашего батюшки. — Вот скотина… – выдохнула Фазма и закатила глаза. — Что там с ним случилось по официальной версии следствия, Фаз? – повернулся к ней Хакс. — Самоубийство. — Вот оно, господин музыкант. Мерзавка-жизнь во всей своей красе. Полоса белая, полоса чёрная. Сначала весь мир у ваших ног, рукоплещет молодому таланту, а затем родной отец накладывает на себя руки, а вы сами обвиняетесь в особо тяжком преступлении. Ну-с, за что вы убили дирижёра Сноука? — Я не убивал его. Баллада Когда адвокат всё же ворвался к ним в допросную, Бен уже был на грани нервного срыва. Он не убивал, он никого не убивал! Он готов был повторять это снова и снова, чтобы и самому поверить в собственные слова. Ах, если бы можно было забыть эту столь явную брезгливость в глазах матери… Существует ли что-нибудь, способное ранить настолько же сильно? Чуть позже она добилась свидания с ним, чтобы, пряча глаза, осуждающе молчать. Ему хотелось крикнуть ей: «Мама, мама! Твой сын не стоит слёз! Живи дальше, живи так, будто ничего не случилось!». Ему хотелось всеми способами избежать этого свидания, чтобы никогда не столкнуться с взглядом, полным нелюбви. — Бен, – ему казалось, что где-то глубоко внутри себя она произносит именно это. – Бен. — Мама… Глаза красноречивее любых слов. Они кричали и вопили, уличая его в преступлении. Даже горестно опущенные вниз, они обвиняли его и одновременно наказывали. Они верили, что Бен сделал это, сомнений здесь не было и быть не могло. — Когда? Когда ты убил в себе того человека, которым был раньше? – вдруг спросила она. Бен посмотрел на мать с удивлением. Разве она не знает, когда? Давно, очень давно. Может быть, когда понял, что их семья – лишь декорация одного большого, жутко пошлого спектакля? Может быть, когда узнал, что Хан Соло устал притворяться и изображать любящего мужа и отца, а Лея Органа-Соло лучше лишний раз заночует на работе, чем пойдёт домой и встретится там с любимыми домочадцами? Сильные на людях, она – успешный политик, а он – отважный путешественник, в быту оказались слабаками и предателями. Отступниками, не вынесшими всех тягот обычной земной жизни. Тонкая, ранимая натура их единственного сына-подростка не выдержала голой, неприглядной правды о самых дорогих для него людях. Что ему ещё оставалось? — Того парня, мама, которого ты когда-то знала, больше нет. Он был слаб и жалок, мне пришлось избавиться от него. Я приставил ему дуло к виску и выстрелил. Мне больно, когда ты плачешь… Пожалуйста, не надо. Не сожалей о моей жизни. За всё приходится расплачиваться, мама… Прости, за то, что я твой сын. Иногда мне жаль, что я вообще появился на свет. Соло Сноук пригласил Бена в свой симфонический оркестр совсем мальчишкой, заприметив его в Школе Джуллиард, где юный музыкант обучался игре на фортепиано. Было очевидно, что молодое дарование нуждается не только в профессиональном, но и в личностном наставлении, и Сноук окружил его отеческой заботой. Страдающий от разлада в семье, Бен был замкнут, вспыльчив и безумно талантлив. Его пальцы способны были извлекать из клавишного инструмента столь чарующие звуки, что старый дирижёр только диву давался. С прицелом на будущее, он расширил штат своего оркестра и включил в репертуар фортепианные произведения. Попав в водоворот бесконечных репетиций и выступлений, Бен окончательно отдалился от семьи и узнал о разводе родителей на гастролях в Японии. Образовавшуюся внутри пустоту заполняла лишь музыка. Он играл, всегда и везде, старался каждую минуту совершенствовать свой талант, хватался за любую возможность выступать. Лишь вид гармоничного сочетания чёрно-белых клавиш успокаивал его израненную душу. До тех пор, пока Сноук не пригласил в свой коллектив новое, ещё более юное дарование. Выпускница Бостонской консерватории по классу скрипки вихрем ворвалась в размеренную жизнь симфонического оркестра и в сердце страдающего пианиста. Бен с удивлением отмечал, как разгорается его интерес к Рей, как она потихоньку проникает в его мысли, вытесняя оттуда аккорды и арпеджио, как в его груди теплеет при виде стройной фигуры в вечернем платье с инструментом в руках. Такая утонченная, элегантная и очаровательная, молодая скрипачка полностью покорила его, украв такой выстраданный покой. Рей не могла не заметить огненные взгляды, бросаемые на неё из-за фортепианного пюпитра. Конечно, она была наслышана о талантливом пианисте Бене Соло и вот теперь им выпала судьба играть в одном оркестре, на одной сцене. Спустя какое-то время Сноук, будто нарочно, загорелся идеей большого концерта, где главный упор делался на партии фортепиано и первой скрипки оркестра. Бену и Рей пришлось взаимодействовать теснее обычного, репетировать вместе день и ночь, выступать и гастролировать месяцами напролёт. Чем больше времени они проводили вместе, тем больше Бен падал в пропасть. Однолюб по натуре, он окончательно убедился в своих сильных чувствах к Рей и смирился с ними. Робость и неуверенность в себе мешали ему флиртовать, ухаживать или оказывать ей иные знаки внимания, не говоря уже о том, чтобы признаться в любви. А Рей, которой воспитание не позволяло сделать первый шаг, ждала этого признания, постепенно разочаровываясь в своём ожидании. Всё чаще её можно было увидеть в компании других музыкантов оркестра, контрабасиста Финна или трубача По Дэмерона. Возможно, с любым другим, нормальным человеком она будет счастлива? Что может дать ей одинокий, растерзанный изнутри пианист, потерявший веру в семью, разочаровавшийся в брачном союзе, как таковом. А если его чувства взаимны, что ждёт их дальше? Свадьба… Дети… Всё это было похоже на произведение из научной фантастики. И Бен страдал оттого, что никогда не сможет сделать счастливой любимую женщину. У них всё закончится так же, как и у его родителей, болью предательств, взаимными упрёками, разбитыми сердцами и, как следствием, равнодушным холодом. Не стоит и пытаться. Так думал он до вчерашнего дня.