Bohemian rhapsody

Хард-рок После того, что случилось в подсобке, они с Рей через пожарный выход покинули банкетный зал и отправились на такси в холостяцкую квартирку Бена. Огни ночного города проносились мимо них, ярко горя и переливаясь за окном жёлтого седана, но ярче них горели глаза прекрасной скрипачки, обращённые к Бену Соло. Её улыбка согревала и подбадривала его, обещая грядущие удовольствия и радости. — Ты не жалеешь? – сонно прошептал Бен и она в ответ негромко рассмеялась своим искристым, заразительным смехом. В темном парадном их руки переплелись, Рей крепко держалась за него, словно боялась, что выпустив широкую, тёплую ладонь из своей, она потеряет Бена навсегда. — Я не жалею! Ни о чем не жалею! – маленькая скрипачка обняла его широкий торс, пока он искал ключи от квартиры и непослушными руками пытался отпереть тонкую фанерную дверь. Не жалеет, но не пожалеет ли потом? Бен знал ответ. Он смущенно отвёл глаза, пропуская Рей в своё скромное жилище, не блещущее изысканной обстановкой и дорогой мебелью. — А ты аскет, – бесстрастно, констатируя факт, произнесла она. — Не привык привязываться к материальным благам, – усмехнулся он. — Что ж… Похвально. Рей скользнула взглядом по простеньким обоям в небольшом помещении, служившем прихожей, гостиной и столовой комнатой одновременно. Половину пространства этого помещения занимало фортепиано не первой свежести со слегка облупившимся в разных местах лаком на темно-коричневой деревянной поверхности. Девушка ласково провела рукой по гладкой, блестящей крышке, прикрывающей клавиши инструмента. — Красиво… — Это ты красивая. Он подошёл сзади, обнимая её талию своими изящными и одновременно крепкими руками, и Рей, посмеиваясь, откинула голову, упираясь затылком с растрёпанными кудрями ему в плечо. Бен оставил дорожку поцелуев на нежной шее. Почему это так прекрасно и так неправильно одновременно? Он знает, что не имеет права быть счастливым. Он не заслуживает её любви. Сквозь сон Бен ощущал нежные объятия, неспешные прикосновения тёплых рук Рей, испытывая при этом несравнимые ни с чем ощущения. Когда в последний раз его кто-нибудь обнимал? Прижимал к себе? Внезапно он вспомнил, когда, и сон резко выветрился из его головы. Бен открыл глаза и сел на постели. За окном светало, тёмно-серое небо потихоньку окрашивалось в голубоватые тона поднимающимся над городом ярким солнцем. В то утро тоже было ясно, Бен помнил это так отчетливо, как будто это было вчера. Телефон разрывался от звонков, опять и опять, снова и снова, не собираясь замолкать ни на минуту. Пытающийся дозвониться был настойчив, оставляя на его мобильном автоответчике сообщение за сообщением. Вероятно, характером Бен все-таки пошёл в него, такой же упёртый и своенравный. На экране в который раз высветилось обескураживающее: «Хан Соло». Бен уже давно не обращался к нему «отец» или «папа». Соло-старший хотел поговорить. Опять. Снова. — Что?! – прогромыхал Бен в трубку. — Всего одна встреча! Прошу! Умоляю! — Зачем? — Я хочу увидеть лицо своего сына. У тебя нет сына, хотел крикнуть Бен и не смог. Его кулаки яростно сжались, губы задрожали. Эта обида… Она никогда, никогда его не отпустит, она всегда будет с ним. Бен натянул длинное пальто из грубой шерсти, хотя на улице было совсем не холодно. Подняв воротник, он решительно нахмурился и, окинув на прощание недовольным взглядом собственное отражение в зеркале, вышел на улицу. Было ли постыдно осознавать то, что Бен прекрасно знал, в каком квартале сейчас обитает Хан Соло? Было ли позорным то, что Бен осведомлён о номере дома, в котором снимал квартиру отец? Каково было понимать, что жизнь родителя волнует его гораздо больше, чем он сам хотел бы. Он стоял на тротуаре, прислонившись к фонарному столбу, стараясь разглядеть происходящее в огромном, ярко освещённом окне роскошных отцовых апартаментов. Поднятый воротник пальто больно царапал его щеку. Наконец, Бен решился. — Я наверху, – произнёс он в трубку, когда отец ответил на его звонок. Хан Соло растерялся. Что, где, всё переспрашивал он. Бен усмехнулся. Мистера Соло вполне можно было понять. Кто же, вычеркивая из своей жизни человека, будет думать, что этот человек этот знает о тебе всё. Абсолютно всё. Бен стоял на открытой площадке самого последнего этажа многоэтажного дома старой постройки. Недвижимость здесь наверняка стоила целое состояние. —Бен… Он резко обернулся и уставился на стоящего рядом человека. Седые волосы, чуть асимметричное лицо с импозантными морщинами… Как же они все-таки похожи. Бен скривил губы. — Хан Соло. — Я рад, что ты пришёл. — Зачем ты беспокоишь меня? Наверняка, дома тебя ждёт кто-нибудь особенный. Кто-нибудь поинтереснее меня. — Я живу один, – прохрипел отец чуть севшим голосом. Ну, конечно. Бен хмыкнул. Сейчас уже ни для кого не секрет, что Хан Соло никогда не был верным мужем. Но по прошествии стольких лет после распада их семьи, Бен слабо верил, что отец предпочёл изоляцию и одиночество веселому времяпрепровождению с какой-нибудь милой и покладистой женщиной. — Я одинок, Бен, – прервал его размышления Соло-старший. — Мне наплевать! – выкрикнул Бен. Получилось немного визгливо. Он поморщился и добавил уже спокойнее: — Мне нет никакого дела до твоей жизни. Как и тебе – до моей. Зачем ты тревожишь меня? Хочешь облегчить совесть? — Бен… Отец сделал шаг вперёд и младший Соло непроизвольно попятился прочь от этого человека, который задумал стать ближе к нему, во всех смыслах. — Сын… Бен сплюнул себе под ноги, мысленно содрогаясь своему поступку. Он пытался отгородиться, защититься от продолжающего приближаться Хана Соло. — Вот что я думаю о твоём сыне, – Бен растер плевок подошвой высоких кожаных ботинок. – Разве ты не поступил с ним так же? Грязь, он всего лишь грязь под ногами. — Я хочу попытаться, просто попытаться всё исправить. Я не хочу жить дальше с осознанием того, что я даже не попробовал. — Так не живи! – зло бросил Бен. — Я заслужил. Каждое твоё слово я заслужил, – с горечью в голосе промолвил Хан Соло. Бен отступал, шаг за шагом, к краю парапета, к опасному окончанию твёрдой бетонной поверхности крыши. — Позволь мне исправить. Позволь попытаться всё исправить. Хан Соло приближался, настойчиво, неотступно, глядя сыну в глаза своим раскаявшимся, умоляющим взглядом. Бен знал этот взгляд. Он и сам так смотрел. — Уйди! Не приближайся! – выкрикнул Бен. – Я зря сюда пришёл. — Нет, не зря, – упрямо проговорил отец. — Не хочу смотреть тебе в лицо, не хочу слышать твой голос! Я… Я просто хотел сказать тебе, чтобы ты оставил меня в покое! — А я хочу быть рядом со своим сыном. — Поздно! Бен отступил ещё на шаг и его нога уперлась в что-то твёрдое. На миг он потерял равновесие и пошатнулся, отклоняясь корпусом назад. Сердце ухнуло и провалилось в желудок от ощущения пустоты, в которое вот-вот должно было провалиться его тело. — Бен! Отец бросился к нему, его все ещё сильные руки схватили грубый материал шерстяного пальто и дёрнули его на себя. Бен почувствовал, как вновь обретает почву под ногами, как оказывается в крепких отцовских объятиях. — Нет! Резким движением Бен оттолкнул мягкое, податливое тело Хана Соло в толстом свитере с нелепыми узорами. Непонимающим взглядом он уставился на эти причудливые переплетения коричнево-бежевых ниток на груди отца. Шершавая ладонь скользнула по щеке Бена. Тёмно-серые глаза взглянули в последний раз, жалобно, укоризненно. И тело в узорчатом свитере стало отдаляться, устремляясь вниз, на пустующий, безлюдный тротуар. — Нет… Нет… Звук падения не долетел до Бена, застывшего на краю парапета. С силой закусив запястье острыми зубами, он пытался сдержать рвущийся наружу крик. Капли крови закапали на грязный бетонный пол. И такая же кровь разливалась под безжизненным телом на холодном, голом асфальте. Кода Ночь в камере Бен провёл без единой минуты сна. Как только везде погасили свет, он лёг на свою койку и невидящим взором уставился в темноту противоположной стены. Всего сутки прошли с полной нежности и любви ночи, которую ему подарила Рей, и теперь, при стремительной смене декораций, Бен чувствовал лишь животный ужас, сковывавший заключённого одиночной камеры. Утром к нему в квартиру вломились полицейские с ордером на арест. Дирижёр Сноук был найден мёртвым в одном из подсобных помещений банкетного зала, где проходило празднование. Он был зарублен мечом, вполне настоящим, а вовсе не бутафорским, которые в изобилии присутствовали на маскараде. Убийца должен был обладать недюжинной силой, чтобы буквально разрубить на две части субтильное, но длинное тело дирижера. Полиция оцепила здание и допросила всех присутствующих там. Выяснив, что пианист Бен Соло весь вечер вёл себя странно, а потом и вовсе пропал, капитан Хакс, не раздумывая, записал его в основные подозреваемые. Рослый, широкоплечий, со странностями в поведении, Бен идеально вписался в выдвинутую Хаксом теорию о конфликте в коллективе между руководителем и пианистом-бунтарём. Сонная Рей никак не могла взять в толк, что происходит. — Куда вы его забираете? Что происходит? — В участок, мэм. Не препятствуйте работе полиции, мэм. А то нам придётся забрать и вас, мэм. Неряха-коп с жирными пятнами на форме грубо отпихнул закутанное в простыню тело скрипачки, скользнув по её полуобнаженной спине масляным взглядом. Бен вскинулся. — Тише-тише, приятель. Топай. — Бен! Бен! Срывающийся от волнения голос Рей долго стоял у него в ушах и даже сейчас, в ночи, ему казалось, что он всё ещё слышит её. «Бен». Так невыразимо нежно звучало его дурацкое имя в её прекрасных устах. «Бен». Его сердце сжалось от тоски. Как же подло он поступил с ней. Как же мерзко воспользовался её чувствами. Он недостоин называться мужчиной после этого. Он заслуживает только самого сурового наказания. На утро двери его камеры со скрипом распахнулись. — На выход, – сонно бросила Фазма, хмуря белёсые брови. Ему сунули в руки пакет с отобранными при аресте личными вещами и затолкали в кабинет Хакса. Взгляд Бена скользнул по бордово-красному лицу недовольного капитана. — Тебе повезло, засранец. Кажется у тебя железобетонное алиби, подтверждаемое не только словами хорошенькой мисс скрипачки, но и записями камер видеонаблюдения. Вы покинули банкет, когда бедняга Сноук был ещё жив. Заметив недоумение во взгляде Бена, Хакс рявкнул: — Свободен! Проваливай! На негнущихся ногах Бен вышел в коридор, прижимая к груди злосчастный бумажный пакет со своим нехитрым скарбом. — Нам удалось быстро закончить все процедуры, сэр, – невесомой тенью к нему невесть откуда подскочил адвокат. – Вы свободны! Бен ошалело озирался по сторонам, пока адвокат, осторожно взяв клиента под локоть, вёл его из темноты полицейских коридоров к свету свободы, простирающейся за железной оградой, увитой колючей проволокой. — Бен! Рей дожидалась его сразу за воротами полицейского участка. Она стремительно бросилась в его объятья, крепко сжимая тонкими руками огромное тело с поникшими плечами. Он тоже хотел обнять её. Хотел больше всего на свете, но не мог. — Бен? Она приподнялась на цыпочки и обхватила его лицо ладонями, разворачивая так, чтобы можно было заглянуть в глаза. — Бен, всё в порядке? Ты слышишь меня? Он молчал. Нет, не всё в порядке, Рей. Сейчас он разобьёт её сердце, настолько жестоко и безжалостно, что не уверен, переживёт ли это сам. — Бен, ты свободен. Ты никого не убивал, слышишь? Ты невиновен! — Нет, Рей, я виновен. Бен положил свои ладони поверх её и через мгновение отвёл их от своего лица. Она непонимающе заморгала. — Прости меня, Рей. Он опустил глаза. Выдерживать её взгляд, полный тревоги и любви, было невыносимо. Бен наконец выпустил маленькие хрупкие ладошки из своих рук и медленно развернулся. Охранник-полицейский, заметив приближающего к нему бывшего арестанта, настороженно дёрнул рукой с зажатым в ней автоматом. — Я хочу сознаться в преступлении, – еле слышно выдохнул Бен. – Я хочу сознаться в убийстве своего отца.