Черновик.

Когда на экране появляется чудовище в маске, ты не можешь заставить себя поднять взгляд, тебе остается только сильнее жмурится и проклинать себя за то, что ты вообще повелась на его фирменное: «Пойдем! Фильм будет совсем не страшный». Экран пестрит кровавыми сценами, а динамики оглушительно кричат от слишком большой высоты звука, нападение полтергейста закончилось очередным изощрённым убийством. Несмело приоткрываешь глаза, в надежде, что все уже кончилось, но это было лишь затишье перед бурей — глупый клишированный герой за каким-то чертом пошел в подвал без фонарика, и тут уж не нужно быть гением кинематографа, чтобы догадаться, чем закончится эта прогулка. Комнату снова наполняет экранный вопль, и ты в очередной раз отводишь взгляд, пытаясь увидеть: Салли тоже трясётся от страха или ты одна в этой вселенной не переносишь вида настолько отвратительных сцен насилия. Но Фишер лишь флегматично смотрел в экран, покачивая головой и даже вставляя какие-то критикующие комментарии насчет неправдоподобного грима. Молчаливо поразившись его непробиваемостью, ты снова пытаешься смотреть в телевизор, но тебя хватает лишь на пару минут бессмысленного хождения героя по дому, когда же дело доходит до звонков по телефону с обрезанным проводом, ты не выдерживаешь и снова отворачиваешься. Совершается еще несколько маниакальных убийств перед тем как ты, наконец, поднимаешь взгляд, но гребаная кульминация так и не кончается, становясь лишь более и более ужасающей. На экране окровавленная голова твоего любимого героя весело покачивается на крюке, а из его открытых глаз текут тонкие струйки крови, едва ли подавив рвотный рефлекс, ты, не в силах смотреть на это дольше одной секунды, прячешь лицо в коленях, борясь с желанием вскочить и убежать из комнаты прочь. Внезапно ты почувствовала неуверенное, но очень нежное прикосновение к своей руке, а затем и вовсе, как кто-то очень ласково притягивает тебя к себе, обнимая за плечи. Подняв голову, ты переводишь взгляд на Сала, который как ни в чем не бывало продолжает смотреть кино, но только на этот раз ты уютно устроилась у него на плече. Его неумелые, но крепкие объятья делают мир в твоих глазах таким простым и безопасным, что глупый фильм уже не кажется настолько страшным, ведь какое он имеет значение, когда есть кто-то, кто прижимает к себе в самый жуткий момент и легким поглаживанием пальцев невербально говорит, что все будет хорошо? Несмотря на гибель почти всех героев, чудовище оказывается повержено, а добро традиционно восторжествует, вот только тебя, почему-то, не радует такой, казалось бы, долгожданный финал. Вы сидите, не двигаясь, до самого конца титров, но экран гаснет и конец вечера слишком бесцеремонно дает о себе знать. Ты, пусть и нехотя, поднимаешься с жесткого пола, предусмотрительно смягченного подушками, и двигаешься в сторону двери, Салли провожает тебя тоскливым и, непонятно почему, виноватым взглядом, а когда ты полушепотом прощаешься, не одаряет ответом. Вот так всегда, под конец вечера у вас не остаётся ничего, только призрачное воспоминание об этих тридцати минутах нежности и спокойствия, когда он несмело протягивает руку и незримо спрашивает разрешения на эту, такую важную для вас обоих нежность. Так происходит чуть ли ни каждый вечер, и ты знаешь, что будет происходит еще очень долго, он будет продолжать говорить, что фильм совершенно не страшный, а ты будешь приходить, даже зная, что это ложь. Вы будете дарить друг другу всю хранящуюся в вас теплоту, но потом снова разойдетесь до следующей встречи. Как жаль, что на большее вы просто не способны.