Черновик.

-Черт, Джонсон, как ты умудряешься постоянно нарываться на неприятности? — осуждающе спрашиваешь ты, щедро наливая на ватку какой-то антисептик. Еще ни один человек на твоей памяти не вел себя так спокойно, после того как его хорошенько избили. Придурок. Ларри даже не додумался сам обработать увечья, интересно, как быстро бы он умер, если бы ты постоянно не оказывалась в нужное время в нужном месте? Полный придурок. Ты обработала рану на его скуле, с флегматизмом глядя на выступившую с новой силой кровь, и еще раз порадовалась тому, что все-таки решила отдать ему диск «Смысловой фальсификации» сегодня, а не завтра или вообще на следующей неделе, когда его ранам бы уже понадобилось что-нибудь посерьёзнее простой перекиси. Он молчит, глядя на тебя из-под полуприкрытых век, и с мученическим лицом ждет, пока ты закончишь строить из себя медсестру. Уговорить его промыть раны было практически невозможно, но ты уже знала те самые рычаги давления, на которые нужно нажать, чтобы заставить его позаботиться о себе. Как он вообще умудрился дожить до семнадцати? -Нет, серьезно, у меня в голове не укладывается, какая это уже драка за месяц? Четвертая? Пятая? Ты выливаешь еще полбутылька лекарства, но на этот раз уже на костяшки его пальцев, напоминающих скорее кровавое месиво, чем здорового вида конечности. -Мало тебе было прошлого раза? Если бы Лиза вовремя не вызвала скорую, ты бы лишился глаза, я, конечно, понимаю, что это пустяки, но думаю глаз был бы довольно большой утратой. -Чел, хватит трепаться, а? И так голова гудит, — с трудом говорит Ларри, бросая на тебя очередной измученный взгляд. Ты глубоко вздыхаешь. Как же достала эта его манерность, смешанная с полным отсутствием чувства самосохранения. Ты устало посмотрела на его руку, нанесшую, кажется, слишком большое количество ударов — одного бутылька точно не хватит. -Кого бы ты там не избивал, ему не дурно так досталось, — флегматично отмечаешь ты, доставая моток бинта. -Тебе не похер, ли? — спрашивает Ларри, морщась от очередной порции антисептика. Ты не обижаешься, слишком хорошо выучила его повадки — он всегда грубит, когда чувствует себя особенно уязвимым. -Ох, свалился же ты на мою голову, — делаешь еще пару незамысловатых движений, — руки готовы. Стягивай футболку. -Чего, блять? — вырывается у Ларри, когда он от неожиданности чуть ли не вскакивает с кресла. -Футболку, — еле выговариваешь ты, подавляя смех, — хочу синяки обработать. Он смотрит на тебя все тем же ошалелым взглядом, а затем с крайним недоверием поднимает край порванной майки, тоже пострадавшей от драки. -Господи, Джонсон, чего ты жмешься? Всерьез думаешь, я тебя изнасилую? Он не говорит ни слова, только какое-то время прожигает тебя взглядом, а затем снимает футболку, демонстрируя ужасного вида грудь с множеством синяков и кровоподтеков, на торсе также остались следы от ударов соперника, а в районе ключиц пестрили яркие отметины. -Черт… Ты не находишь больше слов, слишком пораженная таким количеством боевых ранений. Тяжело вздохнув, ты берешь с тумбочки еще одну бутылочку с перекисью и наносишь на ватный тампон, руки, немного подрагивая, все-таки слушаются тебя и начинают бережно обрабатывать увечья, а в голове мертво засела мысль: «Лишь бы у него не было переломов». Ларри не отрывал от тебя взгляда, словно ожидая, когда ты бросишь все и умчишься из комнаты, лишь бы не видеть его таким… жалким. Но ты не уйдешь, нет, будешь здесь ровно до тех пор, пока не убедишься, что сделала все возможное для его скорой поправки. Придурок. Вы просидели в гробовой тишине ровно до тех пор, пока ты не извела весь бинт и пластыри, а месячный запас перекиси не сошел на нет. -Вроде как все, — ты смотришь на свои труды и понимаешь, что с каждым разом все становится только хуже. -Типа... спасибо и все такое. Ларри поднимается со своего места и с трудом ковыляет до комода, чтобы, наконец, одеться и выпроводить тебя из квартиры. Ты видишь это по его лицу, на нем всегда ясно отражаются все его мысли и эмоции. Ты кивнула ему и двинулась к двери, но в последний момент седлала оборот и спросила: -Ты снова сцепился с Трэвисом? -Десять баллов за догадливость, чел, — говорит Ларри и изнуренно поворачивается к тебе, — возьми с полки пирожок и проваливай. -Ты знаешь, я тебя не осуждаю, но тебе стоит быть с ним помягче, он не такой плохой, как ты думаешь, — сказала ты, но тут же пожалела об этом. Ларри медленно сжал кулаки, а на его лице возникла еле заметная яростная улыбка, он странно дернул головой, от чего черные волосы спали на его лицо, а глаза недобро сверкнули. -Ну да, чего это я? Трэвис же несчастный сыночек священника, ебаный мученик, непонятый всем миром, просто потерявшаяся в этой ебаной вселенной душа, так нуждающаяся в поддержке, да? — он сорвался на крик, — А какого хуя, ты тогда торчишь здесь со мной, а? Вали к своему блядскому Трэвису! -Ларри, — шепотом произносишь ты, делая несколько несмелых шагов к нему. -Что, Ларри? Что, блять, Ларри?! Я готов уебать этого урода всякий раз, когда он пялится на тебя, пиздец, да, не ожидала?! Я, блять, король неожиданности! — он все еще кричит, но это уже не выглядит, как злостный крик, это больше напоминает крик отчаяния, полный какой-то совершенно неизвестной тебе ранее боли. Ты не говоришь ни слова, подходишь к нему, злому, раскрасневшемуся от крика и эмоций, почти в плотную, а затем снова застаешь Ларри врасплох, внезапно обнимая его. Так крепко насколько это возможно, совсем позабыв, что любое лишнее касание причинит ему боль, ты и сама не знала, как много всего вложила в эти объятья: извинения, просьбу, благодарность, тревоги и огромное множество других чувств, которые просто невозможно передать словами. До него не сразу доходит все происходящее, но когда он наконец сглатывает подступившую слюну и осознает все случившееся, то неуверенно обвивает тебя и также крепко прижимает к себе, будто не планируя отпускать. -Черт, чел, если я однажды сдохну, то виновата в этом будешь только ты, — неожиданно тихо говорит он и кладет подбородок тебе на макушку. Придурок. Если бы он только знал, что можно было обойтись без всего этого; Если бы ты только знала, что все это было из-за тебя. Вы оба полные придурки.