Черновик.

Молчание всегда было кредо ваших отношений, никаких лишних слов, никаких глупых намеков и предисловий, только беззвучное понимание. С самого первого дня, когда ты упала с крыльца апартаментов, в кровь разбив коленки и разодрав любимые джинсы, тогда-то он и подошел к тебе, полный странной безмятежности, и протянул руку. Вот и все. Никаких долгих взглядов, бессмысленных речей и церемоний, просто короткий кивок, а затем частые встречи и долгие прогулки. Они появились как-то сами собой, вам было хорошо, вас это устраивало, а раз все было так, то и обсуждать ничего не нужно – незачем. Вы молчали всегда. Это был не недостаток мысли, а тривиальная проницательность, которой хватало с самого детства и до противной юности. Вы кажется читали друг друга даже на расстояние, вот так просто, без телепатии и ментализма, вы даже ссорились молчаливо, проникая в самую глубину мозгов друг друга. Молчание всегда было кредо ваших отношений, как и в тот вечер, когда ты познакомила его со своим новым приятелем, который был классическим таким приятелем: умным, симпатичным, с масштабными, но реалистичными планами на будущее и сдержанным чувством юмора. Это был хороший новый приятель, с хорошим именем (хотя вряд ли ты сейчас его вспомнишь) и хорошими манерами. Он был не похож на Ларри. Он был не Ларри. И того самого Ларри он страшно раздражал, как собственно и все твои новые приятели, но Джонсон не говорил этого, даже пытался быть вежливым: пожимал руки и выдавливал из себя пару-тройку смешных шуток, как это делали все. Но ты знала, что он на дух не переносит всех твоих приятелей, так же как и знала, что надолго эти приятели не задержатся, потому что они слишком хорошие и правильные, потому что они не Ларри. Молчание всегда было кредо ваших отношений. Особенно ясно это проявилось в ту ночь, когда ты заявилась на порог его квартиры, желая высказать все по поводу его идеи уйти из дома с гитарой подмышку, ты собиралась накричать на него, выплеснуть все, но не смогла, потому что он понял. Понял все по твоим наполнившимся слезами глазам и воинственно сжатым кулачкам, и тогда он стиснул тебя в объятьях, зарываясь носом в волосы и едва слышно шепча на ухо: «Я никуда не денусь». Он действительно никуда не делся. Зато делась ты. Это был последний день перед твоим отъездом в частную старшую школу – никаких оваций, родители просто посчитали, что ты должна получить более серьезное образование, чем в этом глупом городишке. А он никуда не делся. Поэтому, когда ты снова оказалась вечером на пороге его квартиры, то не проронила ни слова, он ведь все понимает, он же Ларри. И Ларри понял. Задержал свой взгляд на тебе (возможно, чуть дольше положенного), кивнул и, перед тем как закрыть дверь, сказал в привычной манере – «Удачи, чел». На этом все и закончилось. Ночные апартаменты, как всегда мрачные, но красивые. Скорее всего, с непривычки. Ты шагала по холодным ступеням впервые за два года после своего отъезда. Они выглядели так, словно пережили битву под Полтавой, свержение Рима и атомную войну, - совсем не изменились, как собственно и все здесь. Ты не позволила себе подняться на третий этаж к себе домой, к своим родителям, туда, где тебя ждут. Важнее было пойти туда, где возможно уже ничего не осталось. Карточка все еще согревает воспоминаниями, прячась в заднем кармане джинс, и нет ничего приятнее звука останавливающегося в подвале лифта. Ностальгия. Ты уже и не следила за своими движениями – ноги сами шли к заветной двери. Два неуверенных стука, а затем несмелый шаг назад. Дверь распахнулась, и Лиза стиснула тебя в объятьях с такой любовью, с какой не делает этого родная мать. -Милая, ты стала еще более красивой. Боже мой. Ну иди скорее к нему. Он в комнате, а потом поболтаем, Обязательно поболтаем, - она с трепетом погладила тебя по волосам, а затем отступила, позволяя пройти в квартиру. Она тоже не изменилась: все те же стены, стол и рамки, правда несколько новых фото с каким-то забавным голубоволосым парнишкой. Ты прошла вглубь и остановилась напротив двери. Его, черной и с табличкой «Не входить!». Снова два стука, но на этот раз уверенных. -Войдите. Его хриплый прокуренный голос сломался и сейчас звучал более звонко и настойчиво, может быть даже нахально. Ты вошла в уютную комнату, вдыхая знакомый запах сигарет и дешевой туалетной воды, секунды нелепых воспоминаний и картина, как вы вместе едите вафли, смотря абсурдные вестерны про Клинта Иствуда. -Сал, мать твою, с каких пор ты стучишься? Ларри даже не оглянулся, продолжая усердно творить и демонстрировать свою широкую, но все такую же костлявую спину. Ты позволила себе еще миг поразглядывать его: волосы стали еще длиннее, да и сам он вытянулся сильнее некуда, однако сутулился так же как и два года, и пять лет назад. -Сал, блядь, да что же ты молчишь, как та дохлая шлюха? Он повернулся и резко замер. Но ты не позволила осознать ему происходящее – бросилась вперед и повисла на горячей шее. Холодные пальцы стиснули ворот его старой футболки, как вдруг по бледной коже парня прошла волна мурашек и он обхватил тебя за талию настолько крепко, насколько хватало сил. И вы снова не произнесли ни слова. Даже тогда, когда оторвавшись он увидел в твоих глазах слезы, а ты в ответ на его растерянный взгляд поддалась чуть вперед, позволяя губам соприкоснуться. Молчание всегда было кредо ваших отношений. Даже тогда, когда он, полностью ощущая твои мысли, углубил поцелуй и мгновенно сделал его в разы более интимным и требовательным. Он изучал тебя заново, ту тебя, которая вернулась к нему спустя столько времени, позволял себе то, что никогда бы не позволил с кем-то еще, его грубые пальцы уверенно проникали тебе под рубашку, заставляя живот напрячься, а губы смело оставляли мокрую дорожку поцелуев на твоей шее. Ваш рассудок помутнился, еще секунда и он уже нависал над тобой, лежащей на старой жесткой кровати. Ты и сама была словно не в себе. Его футболка, между прочим одна из твоих любимых, уже лежала на полу, а сама ты спустя мгновенье уже была без лифчика. Но не было ни страха, ни смущения, одно лишь безграничное доверие и рубильник, который наконец сорвало спустя годы молчаливой дружбы. Ларри смотрел на тебя, как на свою драгоценность, желая доказать и тебе, и себе самому, что все это время ты была исключительно его. Он вкладывал всего себя в каждый жест, в каждый поцелуй, в каждый укус твоей незагорелой кожи. Медленно проводя пальцами по твоей пояснице и животу, он склонился, целуя сначала твою грудь, а затем спускаясь ниже. Ты поймала его затуманенный взгляд и вы снова обменялись мыслями, но на этот раз неприличными и запрещенными. Вам хватило нескольких секунд, чтобы избавиться от брюк и белья, и теперь уже не было сомнения в том, что дружбе пришел конец. Резкий толчок и прокатившаяся по всему телу боль. А затем спокойствие и новая волна желание, приходящая с каждым его несмелым движением. А после занавес, ведь никто не имеет права заглядывать в ваши души, конечно же, кроме вас самих. Молчание всегда было кредо ваших отношений. Но никогда это еще не проявлялось так сильно, как в тот день, когда вы оба, подобно сиамским близнецами, сплелись воедино, не желая отпускать самый сокровенный момент в ваших жизнях. Не было ничего более правильного, чем эта незаконная истина, разделенная на двоих, чем глупые взгляды, цепляющиеся за каждый дюйм кожи друг друга, а также тишина, что стала вашей клятвой в продаже души. Теперь вы оба никуда не денетесь.