you've got this spell on me

— Ну не обламывай, Хосок-а. Мы встанем через час, и тогда ты сможешь закончить учить свои символы. Юнги должен был признать, что хосокова решимость впечатляла. Он оставался сосредоточен на работе, несмотря на все попытки Юнги его отвлечь. Обычно старшего это очаровывало. Он нихрена не знал ни о написании заклинаний, ни пентаграмм, ни символов и прочих занудных штук, на которых и специализировался Хосок. Но несмотря на всё его уважение и восхищение хосоковой преданностью работе, Юнги чувствовал себя разочарованным. Или даже обманутым. Когда Чон согласился провести вместе вечер в спальне Хосока, Мин точно не думал об учёбе. Может и думал, но об учёбе другого рода. Той, которая включала в себя губы, язык, зубы — желательно на обнажённой чоновой коже. Юнги поднялся с хосоковой кровати и встал позади парня, оставляя поцелуи на изгибе его шеи. — Хосок-а... Хосок хмыкнул, но отстранил от себя лицо Юнги. — Хён, мне правда очень надо это доделать. — Мин сощурил глаза. Хосок выдержал его тяжёлый взгляд. — Это не займёт много времени. Клянусь. Юнги надул губы, но в конце концов прохрипел: — Хорошо. Правда вот, хорошо не было. Ему было до смерти скучно, и он был немного расстроен тем, что Хосок сопротивлялся его приставаниям. Он присел обратно на хосокову кровать и огляделся. Спальня Чона была довольно-таки похожа на его или любого другого человека в их ковене. Чистые отполированные каменные стены, украшенные сероватыми светящимися огоньками, отбрасывавшими временами тени на стены. Его стол был завален пергаментами с усовершенствованными символами, а сам Хосок склонился над ними, зубря с завидной дотошностью. Взгляд Юнги задержался на крохотных шишках на хосоковом загривке — хотелось провести по ним пальцем, посасывая губами выемку между ними; окей, это никак не помогало от чувства неудовлетворённости. Мин тяжело вздохнул и осмотрел всю комнату, которую уже знал наизусть. Спальня Чона была аккуратной, десятки свитков были осторожно сложены на большой полке вместе с анимированными фигурками величиной с ладонь, которые Хосок коллекционировал. Пол был покрыт густым ковром, из-под которого выглядывал небольшой кусочек последней хосоковой пентаграммы. Ему нравилось рисовать пентаграммы на полу спальни мелом, что по мнению Юнги было по-очаровательному старомодно. — Хосок-а. — М? — Мне скучно. — А тебе не надо тоже что-нибудь учить? — поинтересовался Хосок, продолжая черкать в пергаменте, не удостоив Юнги ни единым взглядом. Бесит. Мин должен был возместить ущерб. И он уже знал, как именно отомстит. — Ага. Вообще-то, так и есть. — Отлично, — проговорил Чон, не поднимая от бумаг взгляда. — Да, мне надо попрактиковать гадания. — Это здорово, хё... Что? Нет-нет-нет, ты не сделаешь этого. — Хосок повернулся на стуле и уставился на Юнги, совершенно не удивлённый. Мин прикусил нижнюю губу, сдержав усмешку. Теперь, завладев безраздельным внимание Хосока, Юнги чувствовал себя намного лучше. — Мне правда надо, и это не займёт много времени, клянусь. — Хён, ты же знаешь, что я ненавижу, когда ты читаешь будущее: ты перестаёшь дышать, замерзаешь и твои глаза буквально закатываются на... Прекрати! Волосы Юнги уже начали приобретать серебристый оттенок, температура воздуха вокруг упала. Его глаза закатились к затылку, и он почувствовал, как разум покинул тело, паря где-то поблизости. Дыхание перехватило в горле, перед глазами начали вспыхивать картинки. Он мог слышать визжащего вдалеке Хосока: — Это отвратительно! Прекрати сейчас же, блять, ты меня пугаешь! Я тебя так сильно ненавижу, Мин Юнги, ты просто худший... прекрати ржать, дебил! Гадание требовало концентрации, и он мог удержаться достаточно, чтобы сосредоточиться, но в этом не было смысла. К тому же, высокие хосоковы крики забавляли, и когда его волосы снова стали светлыми, Юнги бесцеремонно усмехнулся. — Но, Хосок-а, мне надо практиковаться. — Ты мудак. Юнги проигнорировал оскорбление со всё ещё самодовольной ухмылкой на лице. — Может, тебе лучше меня чем-нибудь занять. Потому что, понимаешь, возможно мне захочется попрактиковаться снова. Они смотрели друг на друга целых десять секунд, прежде чем Хосок снял очки, явно раздражённый, и встал со стула. — Ты хуже, чем Тэхён, — произнёс он, сев на колени Мина. Юнги цокнул языком, руки требовательно потянулись к хосоковой талии ещё до того, как он сел ему на бёдра. — Ты любишь меня намного больше, чем Тэхёна. Хосок присел, чтобы толкнуть Юнги на кровать, попутно целуя его. Его язык беззастенчиво юркнул Юнги в рот; Мин раскрыл рот шире, позволяя Чону попробовать столько, сколько он пожелает. Но когда Юнги начал действительно наслаждаться действом, Хосок подцепил зубами его нижнюю губу и сильно прикусил, отчего старший взвизгнул и дёрнулся. — Что это, чёрт возьми, было? Хосок вскинул бровь. — Тебе же нравилось. — Не в этом дело, животное, — Юнги схватился за воротник Хосока, чтобы притянуть его и мстительно поцеловать, хоть и было неебически больно. Он мог почувствовать на своих губах чонову дерзкую ухмылку. — В следующий раз как захочешь попрактиковать гадания, просто вспомни о том, как я тебя кусаю. — Кинково. — Заткнись. — Заставь ме... — Хосок успешно заткнул его своим же ртом ещё до того, как Мин смог закончить предложение; язык Чона скользнул по повреждённой юнгиевой губе. Юнги зашипел при касании и в то же время выгнулся под Хосоком, ища фрикции. Он бы солгал, если бы сказал, что не наслаждался изредка толикой боли. Целоваться с Хосоком было, пожалуй, лучшей вещью на свете. Возможно, иногда даже лучше, чем секс. Чон щипал, посасывал и кусал места на теле Юнги так, что, казалось, Мина ещё никто в этих местах до этого не касался. Что, по сути, не было правдой, учитывая, сколько раз они с Хосоком целовались. Хосок качнул бёдрами, и Юнги наконец смог насладиться ощущением маленьких шишек на хосоковом затылке под своими пальцами. Он провёл по его волосам, постриженным под андеркат*, и потянул в сторону, отчего Хосок упал на матрас рядом с Юнги. Чон тихо засмеялся, прежде чем поцеловал Мина снова, закинув ногу Юнги на бедро, чтобы притянуть его к себе ближе. Хосок был в этом очень хорош. Даже если он не использовал рот из-за Юнги, который был занят чоновой шеей, Хосок отпечатывал узоры, слова и руны на юнгиевой коже вдоль всего его тела. Мин мог чувствовать, как живые чернила от хосоковых тату перетекали от подушечек его пальцев на бледную кожу Юнги. По утрам Хосок всегда возвращал чернила обратно на собственную кожу, но иногда Юнги удавалось глянуть на работу Чона в зеркале. И это по-странному возбуждало. Младший был очень креативен в постели. И вне постели. А до этого Юнги считал Чона пай-мальчиком... Хосок снова перевернул их, чтобы оседлать старшего, и Юнги уже готов был быть зацелованным до беспамятства, когда Хосок вдруг навис над ним и нахмурился. — Чёрт, хён, я... кажется, я перестарался. Юнги поднял голову, чтобы дотянуться до хосоковых губ, но младший увернулся. Мин застонал, глубоко разочарованный, и прикусил чонову ключицу. — О чём ты говоришь? — Твоя губа. Старший изогнул бровь. — Что с моей гу... оу, точно. — Теперь, когда Мин обратил своё внимание, он понял, что этой тупой горячей пульсации на губе не было, когда он зашёл в хосокову спальню. — Как она выглядит? — Ты, наверное, захочешь навестить Сокджин-хёна, прежде чем пойдёшь к себе в комнату. — Или я останусь со шрамом до конца своей жизни, и тебе придётся выйти за меня замуж из жалости. Юнги почувствовал, как сердце отчего-то забилось быстрее. Из-за поцелуя, наверное. Он надеялся, что Хосок не слышал, как иногда целовался Тэхён. Чон, казалось, раздумывал, прежде чем фыркнул: — Ты не изуродован. И ты определённо это заслужил. И не надо давить мне на жалость, чтобы склонить к обручению. Юнги усмехнулся. — Ещё увидим. Улыбаясь, Хосок ласково провёл пальцем по губе старшего, отчего у Юнги сбилось дыхание. — Можно только мечтать, верно?