you've got this spell on me

— Ох, блять, вот здесь, ещё! Юнги продолжал вбиваться под этим углом, чувствуя, как кости плавились каждый раз, как его член оказывался в обжигающей тесноте хосокова тела. Чон начал водить рукой по собственному члену быстрее, отчаянно поспевая за кульминацией; каждый толчок Юнги сопровождался коротким громким стоном Хосока. Он обернул ноги вокруг талии старшего, усиливая и усиливая хватку, как только оргазм начал подбираться всё ближе. Он откинул голову на подушку, обнажив шею, и Юнги сомкнул губы на упругой коже, оставляя на ней тёмный красный засос. — Да, блять... Юнги! Хосок убрал с себя руку, и Мин прижался к нему ближе, предоставляя как можно больше фрикции, чувствуя скользивший меж их телами член младшего. Чон отрывисто вдохнул и вцепился Юнги в спину, сцарапывая длинные ярко-красные полосы вдоль его плеч, удерживая его невероятно крепко — признак того, что он готов был вот-вот кончить. Как и предполагалось, его тело напряглось, и Юнги вскоре услышал высокий хосоков стон и почувствовал горячую сперму между их животами. Мин потянул младшего за волосы и вдохнул запах его шеи, продолжая вбиваться, заставляя сжимавшегося вокруг него Хосока громко стонать от оверстимуляции. — Погоди, я пиздецки... близко... — пробормотал он, опаляя дыханием влажную кожу Чона. Старший глубоко толкнулся в тело Хосока и замер, кончив следом; сквозь стиснутые зубы сорвалось хриплое рычание, и младший застонал, когда оргазм Юнги растянул хосоков оргазм. Они долго оставались в таком положении, тяжело дыша и приходя в себя. Юнги приподнялся на руках и посмотрел на их всё ещё соединённые тела. Его взгляд обвёл его же кожу, и он протянул: — Поверить не могу, что тебе удаётся писать слова на моей коже, даже когда я пытаюсь вытрахать мозги из твоего грёбанного черепа. С губ Хосока сорвался хриплый смешок, и он облизал губы, всё ещё не открывая глаз. — Мой мозг успешно вытрахан из моего черепа, не волнуйся, — проговорил он сорванным голосом. Он промурлыкал и приоткрыл глаз, чтобы посмотреть на помеченную юнгиеву кожу. — Я не особо могу это контролировать в каком-то роде, это происходит просто... инстинктивно. Юнги аккуратно вышел из парня, прежде чем перекатился на спину. Он смотрел на себя дольше, всегда зачарованный чернилами Хосока на своей коже. Он не мог избавиться от чувства удовлетворённости, клокочущего в груди, чувства принадлежности Хосоку, идеи того, что младший помечал его, как своего. (Иногда он размышлял, помечал ли Чон так же других своих любовников. Но Юнги не хотел думать о других любовниках Хосока, поэтому он часто забывал об этой идее.) Было здорово ослеплять самого себя. Легче. Не думая об остальном, он меньше раздражался из-за всего, следовательно это помогало ему избегать глупых мелких ссор с Чоном. Вероятно, это было не особо нормально, и был высокий шанс того, что он упадёт со всех своих построенных иллюзий, но, по крайней мере, они перестали ссориться по малейшему поводу. Их ковен был признателен. Юнги поглаживал кожу кончиками пальцев. На нём были какие-то руны и древние слова, которые он узнал благодаря тому, что Хосок часто писал их на его коже, осознанно или нет. Он погладил что-то на своей груди, предположив, что это был древнегреческий язык, и его пальцы обвели линию ключицы. — А это что значит? Хосок вытянул шею, чтобы посмотреть на руну, на которую указывал на своей руке Юнги. Он вглядывался в неё, прежде чем его голова упала обратно на подушки, а он сам распластался на простынях. — Эм. Заклинания всякие. Юнги угукнул и закрыл глаза. В любое другое время его бы обидел хосоков ответ, намекавший на то, что Мин не был способен понять "заклинания всякие", но тогда Хосок, скорее всего, почувствовал бы необходимость их объяснить, а старший не нуждался в теоретическом курсе о "всяких заклинаниях" глубокой ночью, сразу после умопомрачительного оргазма. Так что вместо этого он притворился, что уснул, слушая, как выравнивалось дыхание Чона. Юнги не влюбился в Хосока с первого взгляда. Это был медленный процесс, начавшийся с забавного соперничества, споров, моментов ковена, проведённых вместе. Потом они начали тусоваться друг с другом чаще, только они оба, потому что Юнги чувствовал себя непринуждённо рядом с Хосоком, притягиваясь к нему, словно магнит. Чон заставлял его смеяться, старшему нравилась его проницательность, его восхищала преданность Хосока своему делу. Ласка и забота подкрались к Мину, и в какой-то момент он осознал, что его эмоциональная привязанность к Чон Хосоку вышла далеко за рамки простого восхищения коллегой по цеху. Возможно, тот факт, что Хосок был горяч во всех смыслах, никак не помогал. И ещё, секс. Потрясающий, умопомрачительный секс. Поначалу Юнги довольствовался крепкой дружбой и нерегулярным развлекательным сексом с Хосоком. Младший был независимым и страстным, и он всегда говорил, что самой главной для него вещью является работа над заклинаниями, пока он не станет почитаемым чародеем. Хосокова страсть — часть того, что привлекло Юнги. И ещё из-за этого Юнги понимал, что они не смогут быть вместе. (— Что будешь делать, когда станешь почитаемым чародеем? — Буду работать усерднее. — И не будешь ни с кем встречаться? — У меня нет на это времени, — даже не подумав, произнёс Хосок, сконцентрировавшись на своих записях.) Юнги пытался не заходить дальше дружеской привязанности, действительно пытался. Он пытался образумить себя, потому что всему этому суждено было закончиться плохо, он старался интересоваться другими магами из других ковенов потому, что, возможно, они смогли бы немного перетянуть на себя интерес с Хосока. Ему никогда не удавалось заходить дальше неловкого флирта с ними, потому что каким-то образом в процессе нерегулярного секса с Чоном рассматривать других людей стало неправильно. И теперь Мин более или менее принимал свои чувства, принимал тот жар, который он чувствовал каждый раз, как видел Хосока, каждый раз, как слышал его смех, каждый раз, как они так или иначе касались друг друга. Это был приятный жар. Это был не приятный жар. Прямо сейчас Юнги горел от злости и ревности, а разъедающая ненависть скрывала, как ему было больно. Ослеплять себя было такой ошибкой. Как он мог подумать, что чувства к Хосоку будут настолько рутинными, что не станут в какой-то момент болеть? Конечно же, ему было больно видеть, как Хосок флиртовал с кем-то (Джебомом), конечно же, он должен был ненавидеть, каким очаровательным и общительным младший становился с кем-то (Джебомом), и конечно же, блять, при виде него, поднимающегося по лестнице к общежитиям с другим человеком (Им ебаным Джебомом), Мину захотелось поджарить к чертям собачьим целый парк. После этого вечера он начал избегать Хосока самым пассивно-агрессивным образом из всех возможных. Каждый раз, как Чон подходил ближе, Юнги игнорировал его и уходил из учебной комнаты, столовой, круга ковена. Он даже не утруждал себя поиском оправданий. Он хотел видеть, как хосоково лицо приобретало озадаченное и даже какое-то болезненное выражение. Он не хотел быть единственным, кто страдает, даже если его тактика давления использовала дружеские, а не романтические чувства. Заняло меньше недели, чтобы Сокджин пришёл к нему на один из тех "разговоров", в которых он жаловался на то, что ему приходится иметь дело с людьми, чей эмоциональный диапазон меньше напёрстка. — В последнее время между вами двумя всё казалось лучше, что произошло? Юнги пожал плечами. Что произошло? Он по уши влюбился в упрямого, кокетливого чародея-трудоголика, не желавшего иметь ничего общего с романтикой. Он принимал его как должное, даже если они ничего друг другу не обещали, и видя, как Хосок становился близок с другими людьми, Мин хотел проделать дыру у себя в груди и сдавить сердце, пока оно не перестанет, блять, болеть. — Просто я заебался, — наконец проговорил Юнги, и это было правдой. Он чувствовал себя истощённым. Обычно Сокджин бы громко вздохнул, застонал и начал жаловаться, какими незрелыми они все были, шантажировать одного из них, чтобы тот помирился с другим, если они оба не хотят испытать болезненное пищевое отравление. Сокджин всё время носил с собой лечебные ампулы. Он не шутил. Но в этот раз он задержал дыхание, меж бровями пролегла обеспокоенная морщинка. Он медленно выдохнул, прежде чем положил ладонь Мину на плечо. — Поговори с ним, — попытался он осторожно. Юнги повёл плечом, и Сокджин продолжил: — Я серьёзно. Поговори с ним, расскажи об этом с открытым сердцем. Мин нахмурился, показав этим, что он признал слова Сокджина. Возможно, он хотел поговорить об этом. Возможно, он просто должен быть честен, должен подождать, когда отказ Хосока как беспощадный клинок резанёт по его глупым крупицам надежды, за которые он цеплялся, и наконец заставить себя смириться с тем, что Чон не был его, не в том смысле, в котором он бы хотел; возможно, его сердце перестанет принадлежать Хосоку, который даже не знал об этом. Возможно, после этого они смогут вернуться к их дружбе. Он не хотел терять Хосока. Так что, возможно, он попытается с ним поговорить. Юнги нашёл Хосока, практикующим чары под старым деревом в парке. Он не мог удержаться от того, чтобы немного подождать, наблюдая, как солнце и ветер игрались в хосоковых тёмных волосах, каким красивым был его профиль, когда он был сосредоточен, будь то книга по чарам, предмет для зачарования, тело Юнги под его руками... Блять. Он мотнул головой и пересёк расстояние между ними, прежде чем сел рядом с Хосоком с лучшими намерениями. Он боялся до усрачки, но он хотел, чтобы между ними всё вновь стало нормально. Очистить воздух, прояснить настоящие причины того, что заставило его вести себя по-мудачески. Даже извиниться. Чон в удивлении поднял голову, но тут же переключил внимание обратно на книгу. И на следующие несколько минут для Юнги это единственный знак того, что Хосоку известно о его присутствии. Юнги прикусил губу между зубами. — Хосок... — Оу, ты помнишь моё имя? Это удивительно, учитывая, что ты избегал меня последнее время. Старший знал, что Чон не примет его с распростёртыми объятиями, но он почувствовал, как отступает обратно в свою раковину; разочарование пропитало каждое его слово: — Да, и тебе было не всё равно. В этот раз Хосок посмотрел на него и прищурил глаза. — И что это значит? — Я видел тебя с магами из другого ковена. — Что? Когда я... — Я видел тебя с Джебомом. — Джебомом? Это... Это было около недели наз... постой. И из-за этого ты меня избегаешь? — на губах младшего играла лёгкая улыбка, и Юнги чувствовал, словно она насмехалась над ним. — Ты ревнуешь? Он скрипнул зубами, испытывая горькое чувство внутри. — Ты провёл с ним ночь? Лицо Хосока осунулось. — А что если да? — Возможно, я попрошу у Сокджина заклинание для укрепления моей иммунной системы против венерических заболеваний, на всякий случай. Губы младшего раскрылись в шоке. Юнги хотел забрать свои слова назад, он не мог поверить в то, что произнёс что-то подобное. Он хотел забрать все слова назад и попросить Хосока ударить его в лицо, потому что он вёл себя, как грёбанный подонок, ужасный мудак, и заслуживает пинков по заднице, но так вещи не работают. Как только он раскрыл рот, чтобы что-то сказать, слова подвели его. И Хосок теперь выглядел разъярённым. Он собрал свои вещи и выплюнул: — Всё понятно, хён, ты избегал меня потому, что я шлюха, — он встал и даже не одарил Юнги взглядом. — Можешь продолжать меня игнорировать. Даже не пытайся со мной заговорить. Юнги не двигался, наблюдая за тем, как Хосок уходил, яростно вышагивая; извинения и утешительные слова застряли у старшего в горле. Как и ожидалось, Юнги погрузился с головой в учёбу, стараясь забыть тот факт, что он обидел Хосока. Он проводил в учебной комнате часами. Он видел, как весь его ковен заходил и проходил через комнату, притворялся, будто погружён в исследования по предсказаниям. Блять, он ненавидел эту фазу, когда что-то настолько неидеально, что приходится работать вдвое больше, чтобы это было хотя бы приемлемо. А прорицания конкретно так надирали ему зад, но он управится с этим навыком, поверьте. Но это не удержало его от того, чтобы выбросить перо подальше от себя и откинуть пергамент на старый стол. Намджун сидел рядом, едва одарив парня взглядом. Он читал книгу на оригинале, и Юнги подчеркнул бы, что это было шикарно, если бы он не нашёл это впечатляющим само по себе. Намджун был демонистом, но самостоятельно работал над какими-то магическими очками, которые позволяли свободно понимать множество языков, не только переводя, но и позволяя понимать все детали оригинального текста, и Мин должен был признать, что это было очень даже круто. Юнги с любопытством глянул на страницы, словно он должен был проверить, что то, что читал Намджун, было совершенно непонятно для его мозгов. Он посмотрел на то, что, вероятно, было древнегреческим, и это действительно было непонятно для его мозгов. Всего лишь долго посмотрев в книгу, Юнги уже почувствовал, как в черепе начала разрастаться мигрень. Он готов был с неохотой вернуться к собственной работе, когда его взгляд зацепился за слово. Он знал это слово: Хосок часто писал его на теле Мина. Ну, писал раньше; после их прошлой ссоры он, скорее всего, не сможет коснуться Чона веками. Юнги всегда было любопытно, что значили эти слова, но он даже не был уверен, на каком языке они были написаны, так что он понятия не имел, как их найти, а спрашивать кого-то было стыдно, в случае если Хосок смеялся над ним в этих письменах (он мог). Он вскинул бровь. — С каких пор ты начал изучать заклинания? Тебе разве демонологии не достаточно? Намджун посмотрел на него с безэмоциональным выражением на лице. — Я не изучаю заклинания. Юнги закатил глаза. — Ладно, окей, так значит ты почитываешь книги по заклинаниям на досуге? — Да что ты заладил со своими заклинаниями? — Это что ты заладил со своими заклинаниями? — повторил Юнги раздражённым тоном. Он указал кивком головы на намджунову книгу. Намджун с озадаченным выражением поднял её. — Это рассказ Гомера об Ахилле и Патрокле. Прежде чем Юнги смог себя отдёрнуть, он спросил: — И что такого особенного в Ахилле с Патроклом? — Ну, для меня — это неясность в их отношениях. Это первое упоминание в древнегреческой культуре глубокой эмоциональной связи между двумя мужчинами. Мин не знал почему, но его сердце внезапно перестало биться. — Да? — спросил он, и Намджун одарил его кривой снисходительной улыбкой. — Могу как-нибудь рассказать тебе об этом поподробней, если хочешь. Старший кивнул и указал на знакомое слово на странице Намджуна. — Что означает это слово? Юнги бежал. Люди принимали его за лежебоку, но когда что-то стоило его бега, он бежал. Он знал дорогу наизусть и мог прийти по ней в темноте — так много раз он был здесь. Он добрался до двери и смог увидеть, как из-под неё лился свет. Он начал стучать. Заняло несколько бесконечных секунд, но Хосок наконец открыл дверь своей спальни. Юнги был почти удивлён увидеть, как выражение его лица превратилось в нечто озлобленное и неподступное. — Не сейчас, — выплюнул он и начал было закрывать дверь, но Юнги положил на неё руку, чтобы держать её открытой. — Хррау. Хосок нахмурился, всё ещё пытаясь закрыть проход в комнату. — Что? — Ррао? Блять, я даже не знаю, как это произнести... Хосок перестал толкать дверь, но остался за ней. — Что... Что ты говоришь? Юнги надавил плечом на дверь на случай, если Хосок попытается закрыть её снова, и поднял рукав, чтобы показать, что Намджун написал (обычными) чернилами на его предплечье. Слово, которое Хосок писал на его коже сотни раз за последние несколько недель. ἐράω. "Быть влюблённым." Лицо Хосока осунулось, и он молча уставился на слово. Юнги прикусил губу и тихо проговорил: — Ну, серьёзно... — Чего ты хочешь? — голос Хосока был тонким, осторожным, пока он продолжал пялиться на слово на юнгиевом предплечье. Возможно, Юнги сделал неправильное предположение, возможно, не так понял сигналы. Возможно, Хосок просто написал эти слова на его коже наугад. Возможно, реакция Хосока во время их ссор не означала, что он испытывал такие же чувства. Но, возможно, Юнги хотел попытаться, потому что, если быть, блять, честным, что ещё он мог сейчас сделать? Позволить Хосоку думать, что он вёл себя мудаком без причины, или дать ему понять, что он был... мудаком из-за любви? Ладно, это звучало отвратительно. — Юнги, чего ты... — Ты мне нравишься. Блять, ты мне очень нравишься. Не в неоднозначном смысле, понимаешь? Я люблю тебя, — он вновь показал свою руку, словно акцентируя свои слова. Хосок начал жевать краешек губы, как он это делал, когда обдумывал и рассматривал варианты. Старший чувствовал, словно парень мог вырвать его сердце в любую секунду. — И ещё... прости меня за то, что я сказал. Я ревнующий придурок, я бы не сказал такого, это было... неоправданно и нечестно, мне пиздец как жаль, ты можешь наказать меня как только хочешь, если от этого тебе станет легче. — Кинково, — выпалил Чон. Они стояли так в тишине: Хосок частично за дверью, Юнги всё ещё держа её наполовину открытой. Он не мог ничего прочесть на хосоковом лице, и его это пугало. И наконец Хосок открыл рот: — Всё должно оставаться так же. Юнги моргнул. — Что ты... — Я имею в виду, что ты продолжаешь давать мне работать, когда мне нужно работать, и ты не будешь лезть из кожи вон, как делал это раньше. Губы Юнги раскрылись в потрясении. Было ли это... Это значило то, о чём он думал? — Хорошо? — И ещё, если я захочу провести время в одиночестве по какой-то причине или если я буду говорить с другими магами из других ковенов, не надо меня за это винить. Либо ты мне доверяешь, либо ничего не получается. — Хорошо, да, окей. — Ты никогда, никогда больше не говоришь мне подобных слов снова или я наложу на твой зад такие проклятия, которые ты никогда в жизни не разберёшь. Юнги сглотнул и кивнул. Хосок не шутил. — Да. — И мы официально встречаемся. Юнги прикусил нижнюю губу, пытаясь побороть улыбку, которая грозила вот-вот растянуть его губы. И не преуспел в этом. — По рукам. Младший кивнул и открыл дверь шире, прежде чем прошёл к столу, взяв перо и новый пергамент. — Надо ли мне сделать письменную версию этого? Юнги закрыл дверь не глядя и прижался грудью к спине Хосока, его руки обвились вокруг талии парня, удерживая его близко. Он прижал подбородок к изгибу хосоковой шеи и начал покрывать там поцелуями тёплую кожу. — Ты на удивление романтичен. — Ты на удивление самонадеян. — Прости за то, что я сказал тогда. Я не имел это в виду совершенно. — Надеюсь на это. Потому что ничего не было. Юнги прикусил изнутри щёку, испытывая вину за то, что Хосок почувствовал необходимость прояснить это из-за ревнивого поведения парня. — Хосок-а, я был придурком, потому что не был уверен в себе. Тебе необязательно говорить м... — Нет, то есть. С того дня, как мы начали. У меня ничего не было, — он понизил голос, и всё, что мог видеть старший — краснеющие хосоковы уши. — Я не видел никого. Кроме тебя. Юнги чувствовал, словно мог летать. Без магических сил. — Я тоже. Хосок повернул к нему голову с удивлением на лице. — Правда? — Что, это так удивительно? Хосок пожал плечами. Юнги продолжал осыпать его шею коротенькими поцелуями, мурлыкнув от ощущений, когда Хосок повернулся в его объятиях и поцеловал его. — Ты не останешься здесь сегодня. Юнги раскрыл рот. — Что? — Мне надо работать. Он собрался было спорить, но вспомнил, о чём его только что попросил Хосок, и надул губы. — Хорошо. Хосок наконец улыбнулся ему впервые за вечер. — Боже, это так просто. Надеюсь, тебя ещё несколько дней погрызёт вина, я ещё никогда не был так быстр в учёбе. Юнги надулся сильнее. Младший погладил его по волосам и поцеловал в губы. Поцеловал снова и снова, пока Мин не ответил на поцелуй, притягивая его к себе ближе. — Двух дней будет достаточно? — Трёх. — Хосок, тебе лучше вернуться ко мне с чем-то потрясающим, если оставишь меня на три дня. — Ох, Юнги-хён, я когда-нибудь тебя разочаровывал? Нет, никогда. Юнги не знал, что мог сгибаться так сильно. Но вот он — еле стоит на ногах, его тело перекинуто через стол сокджиновой зельевой лаборатории, пока Хосок отсасывает ему и растягивает одновременно. Одна его рука держится за голову младшего, пока другая отчаянно хватается за край лабороторного стола. — Господи, блять, Хосок, я сейчас... Хосок, видимо, почувствовал приближающуюся кульминацию, потому что перестал работать ртом и злонамеренно сжал основание члена, нажимая пальцами на его промежность, чтобы остановить оргазм. Тело Юнги напряглось, когда волна оргазма была жестоким образом остановлена, и он испустил громкий стон. — Блять! Серьёзно, прямо сейчас он мог заплакать от того, каким неудовлетворённым он себя чувствовал и как сильно не хотел, чтобы оргазм отступил. Это был второй раз за сегодня, когда Хосок доводил его до самого края, и он знал, что это было "наказанием", но он был настолько на взводе, что боялся нечаянно поджечь какую-нибудь сокджинову ампулу. Хосок шикнул на него, поцеловал внутреннюю часть бёдер, прежде чем немного их раздвинул, чтобы коснуться языком входа. Глаза Юнги закатились назад, когда рука ослабла в хосоковых волосах. Он снова начал тяжело дышать, позволяя новому ощущению прокатываться под кожей. Хосок, блять, мурлыкнул, прежде чем аккуратно добавил в него третий палец, и Мин глубоко вдохнул, почувствовав растяжку. Младший продолжал держать основание члена Юнги другой рукой, и начал поглаживать его, чтобы облегчить ощущения. Вскоре дыхание старшего участилось, и он увидел вспышки под веками, когда Хосок надавил на его простату. Удовольствие при нажатии на эту точку всегда было более сильным, вытягивало оргазм из глубин его тела. Он мог чувствовать, как наслаждение быстро формировалось после двух остановленных оргазмов, готовое обрушиться на него. Оно накатило снова в тот самый момент, когда Хосок убрал от его тела обе руки. Юнги схватился за лабораторный стол в этот раз двумя руками, напряжение не оставляло в покое его мышцы, неудовлетворение ударило по нему так сильно, что он почувствовал, как по щеке покатилась слеза. Хосок медленно нагнул парня так, что его перед прижимался теперь к столу; Чон шептал ему на ухо слова похвалы: — Шшш, хён, Юнги, ты такой очаровательный, уже готов к моему члену. Такой красивый, так ждёшь его, тебе так ничего на свете больше не хочется, — произнёс он, скользнув большим пальцем в Юнги снова. Старший втянул ртом воздух, его бёдра инстинктивно дёрнулись навстречу, чтобы получить больше, и он мог слышать в голосе дохуя довольного Хосока улыбку. — Я сделаю тебе очень хорошо, Юнги, так хорошо, ты веришь мне, да? Мин не мог разжать зубы сейчас, но он медленно кивнул, потому что, блять, знал, как хорош был Хосок и как хорошо он заставит его чувствовать. Он услышал хлопок открывающегося флакона и влажный звук смазки, распределённой по члену младшего, прежде чем Юнги почувствовал, как грудь парня прижалась к его спине. Хосок даже не потрудился раздеться, как только он закрыл дверь в лабораторию Сокджина, нависая над Юнги от желания. Он лишь высвободил старшего из джинсов, потому что нуждался в доступе к его члену и дырочке, но Хосок был всё ещё полностью одет, и Мин понятия не имел, почему это было так горячо, но, блять, это было горячо. Юнги приоткрыл глаз как раз вовремя, чтобы увидеть, как младший переплёл их пальцы и чернила перетекли на его собственную кожу, написав слова, которые Хосок объяснил за последние несколько недель. Чон медленно толкнулся членом в Юнги, и старший задержал дыхание, пока не почувствовал бёдра Хосока на своей заднице. Только тогда он испустил хриплый дрожащий стон. — Двигайся. Хосок начал двигаться неторопливо, растягивая каждый толчок насколько возможно, выходя из парня полностью и толкаясь снова, и Юнги знал, что он делал. Обычно он не мог кончить таким образом, но после того, как младший доводил его до края три раза, он мог чувствовать, как в его чреслах затаилось необузданное наслаждение, становившееся всё больше с каждым медленным, сводившим с ума толчком, и если Юнги никогда не думал, что от удовольствия можно сойти с ума, то теперь он серьёзно сомневался в целостности своего ментального здоровья, когда Хосок с ним покончит. Младший толкнулся глубже, совсем немного, и Мин издал задушенный стон. — О, блять, пожалуйста, ещё, Хосок! Чон сделал это снова — медленный толчок, немного грубый и жёсткий под конец; Юнги начал стонать, отчаянно царапая по плитке лабораторного стола, с силой прижавшись лбом к холодной поверхности. — Да, я сейчас, Хосок... — Кончи, Юнги, ну же. Юнги кончил, и Хосок продолжил двигаться в медленном темпе, растягивая оргазм старшего так долго, что тот думал, что сходит с ума. Он остановился лишь тогда, когда Юнги начал дрожать под ним от слишком большого количества ощущений. Чон крепко обнимал его, целуя лоб, убирая потную чёлку с глаз, сжимая их ладони и нежно поглаживая кожу Мина большим пальцем, и Юнги подумал на секунду, как он мог сомневаться в том, что Хосок любил его в ответ. — Я люблю тебя, — прошептал младший. Мин мурлыкнул, прежде чем нашёл в себе силы прошептать: — Хочу тебе отсосать. Он почувствовал, как Хосок над ним усмехнулся и медленно вышел. — Романтично. Старший быстро упал на колени (ноги его уже в любом случае не держали) и взял член Хосока в ладонь. Он провёл по нему несколько раз рукой, после чего сомкнул губы вокруг горячей влажной плоти. Чон погладил его волосы и линию челюсти, заурчав, когда Юнги наконец взял его в рот. — Блять, Юнги, в тебе так хорошо... Так хорошо. Мин издал гортанный звук вокруг хосокова члена, взяв головку за щёку, на которой высыхали слюни и слёзы. Это было грязно, и он хотел извлечь из этого выгоду. Посмотрев наверх, он встретился взглядом с Хосоком, прежде чем медленно вобрал его член в рот почти на всю длину. Младший с силой прикусил нижнюю губу, и Юнги почувствовал усилившуюся хватку на своих волосах. Он отстранился с характерным звуком и вытянул шею, чтобы поцеловать бедро парня. — Почему бы тебе не трахнуть мой рот и кончить мне на лицо? Это могло свести Хосока с ума точно так же, как и Юнги. Чон издал задушенный звук, после чего склонил голову набок, облизывая уголок рта. Он аккуратно заключил лицо старшего между ладоней и подождал, пока Юнги кивнёт, прежде чем толкнулся в него. Мин одобрительно застонал, еле вмещая в себя член Хосока, но испытывая удовольствие от чувства заполненности. Младший не толкался ему далеко в горло, поэтому Юнги мог не переживать. Хосок по полной наслаждался ртом Мина, и Юнги чувствовал, как голова кружилась от одной только этой мысли. В какой-то момент, он ощутил, как напрягалась хосокова рука, его ритм начал сбиваться и увеличиваться время от времени. Он хотел растянуть это дольше, но Юнги знал, что парень уже был на грани. Он снова поднял взгляд, смаргивая слёзы, и младший сбивчиво вдохнул, после чего отстранился, удерживая лицо Мина близко к своему члену, кончая на него. Глаза Юнги раскрылись, и он облизал уголки губ. — Блять... Это так горячо, хён. Старший собрал пальцем остатки хосоковой спермы с щеки и поднёс к губам. — Рад знать. Хосок помотал головой. — Перестань или я снова тебя возбужу. — У тебя есть заклинание для этого? — Не испытывай меня. Они прибрались и оделись, после чего покинули лабораторию Сокджина, ступая по старым коридорам и пытаясь не хихикать слишком сильно, словно подростки, которых чуть не застукали. В буквальном смысле. Взгляд Юнги зацепился за что-то, выглядывавшее из-под его рукава, и он задрал его вверх, нежно улыбаясь. — Не мог выбрать менее извилистый способ выразить свои чувства? Хосок уставился на чернила, пометившие юнгиеву кожу чужеродными символами и любовными словами, и улыбнулся. — Не могу поверить, что об этом говоришь мне ты, — ответил он с любовью, прежде чем открыл дверь в свою спальню, впуская в неё старшего.