more than just a job.

      У Чонгука в студии всегда было слишком светло из-за огромных окон в пол, и поэтому же было чертовски холодно. Да и дверь у него никогда не закрывалась, из-за чего по босым ногам постоянно дул сквозняк. Чимин никогда на самом деле не жаловался, потому что красивые фото для них были на первом месте. Возможно, не будь они так сильно увлечены тем, что они делают, Чимин мог бы ныть о том, как холодно лежать на полу по несколько часов, а Чонгук мог бы ругаться на старшего из-за того, что тот вечно недоволен снимками, которые выглядели даже лучше, чем идеально. Но они оба помешаны на своей работе.       Возможно, они были даже немного помешаны друг на друге. Чонгук называл Чимина «вдохновением во плоти», Чимин смеялся. Чонгук фотографировал. Чимин выгибался навстречу. Каждую фотосессию старший превращал в свое собственное маленькое шоу, в котором он всегда играл главную роль. Его цель — приковать к себе внимание зрителей. Чонгук смотрел на него неотрывно через маленький экранчик на камере и через большой экран компьютера. Всегда. И только на него, пока они находились в одной студии.       Джин, что часто наносил Чимину макияж перед съемками, говорил о какой-то ненормальной химии между ними, которая появлялась сразу, стоило только Чонгуку поднести фотоаппарат к лицу. Но, конечно же, слова старшего хена они оба с успехом игнорировали. — Хен, ты такой странный, между мной и Чимином только работа. — Джин-хен, не неси чушь, кажется, он уже по уши влюблен. /-/       Чонгук наводит на Чимина камеру, внимательно разглядывая его полуобнаженное тело через видоискатель. Проводит по сухим губам языком, стараясь не отвлекаться от съемки, которую приходится переносить раз за разом из-за глупого и такого несуразного чувства, что Чонгуком контролироваться не может совсем. Он выдыхает шумно и гулко, махая Чимину рукой. Тот вскакивает с теплого пледа, подбегая к младшему. Чимин не задает глупых вопросов и не пытается как-то приободрить Чонгука. Он льнет своим обнаженным торсом к грубой ткани рубашки, обвивая руками тонкую талию. — Ты все еще хандришь по нему, — выдыхает Чимин младшему в висок. — Ты бы тоже хандрил, хен.       Не то чтобы Чонгук никогда не влюблялся. Он помнил, как сох по одной девушке, когда учился в старшей школе. Она часто проходила мимо него, когда он шел домой. Иногда она даже улыбалась ему, о чем сразу же узнавал весь чат 97-лайна. Но сейчас как-то по-другому.       Чонгук никогда не фотографировал живых людей, потому что они могли подумать, что он странный. Он не хотел чувствовать на себе осуждающие взгляды или чье-то презрение. Но когда Чон увидел его, что-то в миг изменилось внутри. Скорее всего, он даже не сможет сейчас вспомнить тот момент, когда руки потянулись к камере и навели объектив на аккуратное лицо. Возможно, Чонгук даже несколько секунд разглядывал мягкие скулы, узкие с прищуром глаза, прежде чем его палец дрогнул над кнопкой. По кафетерию, в котором он находился, в этот момент раздался достаточно громкий звук щелчка. — Ха? Парень, ты что делаешь?       От глупого воспоминания его оторвал Чимин, который зачем-то снял камеру с передвижного штатива, начав вертеть ее в руках. Чонгуку понадобилась пара секунд, чтобы окончательно прийти в себя и, грубо дернув хена за руку на себя, забрать камеру. Он не любил, когда кто-то чужой трогал ее. Чимин был ему все еще чужим.       Не сказать, что их встреча была какой-то особенной. Они долгое время посещали одну и ту же школу танцев, видели друг друга в залах и аудиториях и, как Чонгук помнил, даже репетировали вместе один танец. Разница была лишь в том, какие направления они предпочитали. Долгое время младший искренне не понимал, чем именно занимался в школе Чимин, так как часто видел его как в балетном классе, так и в аудиториях, где проводились занятия по хип-хопу. В одном из классов они и столкнулись. Чонгук собирался репетировать новую связку, которую недавно подсмотрел у Хосока, а Чимин, как показалось младшему, собирался уходить. Вот только тот, шатаясь немного, поднялся на ноги и опять включил музыку.       Примерно тогда Чонгук узнал о том, что в его городе, буквально под боком, жил такой человек, как Чимин, который был идеален во всем, за что бы он не брался. Чимин мог танцевать современные танцы, петь, быть самой желанной моделью. Именно с его случайно сделанного на телефон фото, Чонгук понял, чем хотел бы заниматься всю оставшуюся жизнь. /-/       Чимин и Чонгук закончили, как обычно, далеко за полночь, когда на улице было достаточно темно и безлюдно. Чон никогда особо не рвался провожать Чимина, когда тот покидал студию, но в этот раз почему-то прошел с ним до самого выхода. Аргументировал он это, конечно же, тем, что ему надо купить кофе, а ближайший автомат стоит на первом этаже. — Ты опять тут ночуешь? — спрашивает уже почти с улицы Чимин. Его легкая футболка колышется на ветру так же, как и недавно окрашенные в новый цвет волосы. Руки Чонгука уже тянутся к камере, но Чимин быстро разворачивается и уходит, даже не дождавшись ответа.       Он не любил, когда Чонгук фотографировал его вне студии, и на то были какие-то совершенно абстрактные причины, речь о которых никогда не заводилась. Чонгук не хотел ворошить чувства Чимина, а тот не особо горел желанием что-то о себе рассказывать, кроме каких-то рабочих аспектов, которые могли каким-то образом влиять на их съемку. Что-то вроде аллергии на определенную краску или чувствительности глаз к лампам разной яркости и тона. Если подумать, то они абсолютно ничего не знали друг о друге, и иногда казалось, что и знать как-то не хотели. Просто совместная работа. Просто сотни фотографий в день и сотни проведенных вместе часов.       Чонгук возвращается в студию и включает компьютер. Рядом он ставит чашку уже порядком остывшего кофе, пить который уже расхотелось. Перебрасывание фотографий с карты памяти занимает некоторое время, в течение которого он может позволить себе, наконец-то, короткий отдых. Он закрывает глаза и в темноте видит Чимина, который стоит у выхода. Его заметно похудевшее лицо, бледное от тонального крема, пухлые губы, на которых все еще остался след от красной помады, тонкие плечи, ключицы, на которые падает тень от ворота рубашки. Жалел ли Чонгук о том, что не сделал фото? Определенно.       Телефон, лежавший на столе, завибрировал, тем самым будто пробуждая Чонгука. Он открыл глаза, сразу жмурясь от яркого света с экрана. На часах где-то половина четвертого и, кажется, Чонгук действительно заснул. С экрана телефона на него смотрело недовольное лицо Чимина, а точнее, его очередное фото. Глаза загораживали уведомления о новых сообщениях. 3:27 Чимин-хен. извини, что ушел и даже не попрощался. 3:42 Чимин-хен. надеюсь, ты спишь.       Чонгук моргает несколько раз, после проверяя, точно ли эти сообщения пришли от Чимина. В полусонном состоянии он мог что-то перепутать или не так прочесть. В крайнем случае, телефон мог просто зависнуть. Но после нескольких минут, когда сон уже, кажется, прошел, до Чонгука дошло, что сообщения действительно написал Чимин. Просто дело в том, что Чимин никогда не извинялся.