more than just a job.

      Чонгук мог бы сказать, что прошло уже достаточно времени с того момента, как они с Юнги познакомились, если бы старший знал о нем хоть что-то кроме имени и обращал на него внимание. Чонгук не хотел многого, но детское желание того, чтобы старший хоть как-то реагировал на него, все равно оставалось в груди тяжелым осадком. Все, чем приходилось довольствоваться, — только косые взгляды исподтишка, короткие кивки друг другу, когда Мин открывал дверь кофейни. Юнги казался ему слишком зрелым для того, чтобы общаться с кем-то вроде Чонгука, который едва пересек подростковую черту. Чонгуку совсем немного за двадцать, Юнги вот-вот исполнится двадцать семь. Чонгук как-то слышал их с Тэхеном разговор. Ким тогда как бы случайно спросил, сколько Юнги лет, на что тот как-то слишком легко и непринужденно назвал цифру, что выбила у Чона землю из-под ног. Семь лет. Звучит страшно. Невольно сравнивая с Тэхеном, тот понимал, что с ним-то у Юнги разница всего в пять лет. А еще с ним у Юнги было больше общего. Пианино, музыка, алкоголь. Чонгук же на инструментах никогда не играл, музыкой увлекался едва ли в старшей школе, а алкоголь предпочитал не пить, разве что по праздникам или в дни, когда особенно тяжело было.       Пока их, если их так можно назвать, отношения с Юнги стояли на месте, не сдвигаясь ни на сантиметр, Тэхен для старшего уже стал не просто каким-то странным парнем, который заваривал хороший кофе. Мин иногда ждал его на улице после работы, делая большие и глубокие затяжки. Чонгук в это время по привычке выходил на пробежку и краем глаза всегда замечал, каким красивым туманом покидал дым легкие Юнги. Порой Тэхен стоял рядом с ним, такой длинный и худощавый, и смотрел нечитаемым взглядом старшему в глаза.       Чонгуку казалось, будто прошла уже целая вечность, но Чимин учтиво одергивал его и напоминал, что сейчас идет только второй месяц, как младший, пусть он сам не всегда признавал это, был по уши влюблен и ничего не делал с этим. /-/       С похмелья думалось напряжно, но Чимин точно понимал, что Чон опять хандрит. Его порядком уже достало, что младший каждые пятнадцать минут зависал на какой-то точке, забывая обо всем. О фотосессии, снимки с которой скоро сдавать, о Чимине, что лежал в ужасно неудобной позе на твердом диванчике, о сквозняке, что нещадно дул по босым ногам. — Почему бы тебе просто не поговорить с ним? — как можно спокойнее спрашивал Чимин. — Потому что я не ты, хен. /-/       Чимин никогда не хвастался тем, что имел много знакомых в самых разных сферах, но Чонгуку все же напоминал об этом. Делал он это, конечно же, не специально. Просто как-то к разговору приходилось.       Первое время Чимин даже пытался знакомить младшего с кем-то, но такое общение не длилось дольше двух дней. Как говорил потом сам Чонгук, все люди, которых так упорно навязывал ему Чимин, были не для него. То они говорили как-то не так, то поведение у них было слишком агрессивным. — Ты слишком придирчив к людям, Чонгук, — замечает Чимин. Он поправляет челку, что тонкими прядками падает на глаза, и слышит, как где-то на фоне Чонгук недовольно сопит. Говорит: — А ты слишком много двигаешься, — после чего, поднявшись и обойдя штатив, подходит ближе к хену, запуская руку тому в волосы. От укладки не остается и следа, и Сокджин где-то в своем доме издает нервный смешок.       Поправив волосы Чимина, Чонгук почему-то остался стоять рядом, так и не убрав руку от сухих прядей. Он заворожено разглядывал лицо старшего без грамма косметики, будто видел его впервые в жизни. Естественный румянец его щек пленял Чонгука, желание прикоснуться к нежной коже брало вверх над разумом. Чон даже не понял, как его рука, что ранее опустилась Паку на голову, оказалась на его щеке. — Хей, хен, — голос у Чонгука стал ниже и гораздо тише, чем до этого. Своим лицом он улавливал сбившееся дыхание Чимина, а в полной тишине студии, если постараться, казалось, мог услышат биение его сердца, — ты покраснел. — Это от ламп, — Чимин скидывает чужую руку, — сам бы посидел на моем месте.       Младший ведет плечом и возвращается на свое место за камерой, но вид блестящих глаз, пухлых приоткрытых губ и розоватых щек долго не отпускает его сознание. /-/       Юнги думает, что пригласить практически незнакомого парня, с которым его связывает парочка разговоров и несколько пачек сигарет, прогуляться по летнему ночному городу — бред. Но он делает это, сам не понимая зачем. Тэхен, на самом деле, оказывается совсем не против. Он хватает маленького хена за острую ладонь, утаскивая на воздух, что пах тогда гарью, пеплом и сырым асфальтом. — Начнем с того, что я люблю осень, — выпаливает Тэхен. Его рука все еще в руке Юнги. Старший чувствует его тепло даже через толстый рукав его любимой толстовки. — А еще дым сигарет, кружевные колготки, вены, мокрые от дождя автостоянки и пришельцев. — Пришельцев? — переспрашивает Юнги, а после буквально слышит, как сильно дрогнул его голос в этот момент. Глаза он отводит в сторону, смотря то под ноги, то на скамейки вокруг. — Да, — Тэхен отвечает легко, даже не думая о том, что сказать. Ему не надо подбирать слова, чтобы показать себя с лучшей стороны. И Юнги, возможно, немного восхищен этим. — Что насчет тебя? — Антиквариат, кофе, леса, темная помада, специи, карие глаза, рамки для фото. — Слишком конкретно, — разочаровано мычит Тэхен. Юнги тянет его в сторону, сворачивая с главной улицы в какой-то тихий двор, где с домов осыпается на мокрый асфальт побелка. Там на дороге кто-то кирпичом нацарапал признание в любви. Юнги немного промокшими ботинками встает прямо на него. — Не хочешь побыть натурой для меня? — Юнги отворачивается, смотря куда-то в небо, которое заволокли тучи. — Натурой на один раз, да? — хмыкает Ким. Его глаза как-то не произвольно падают на то самое кирпичное признание. — Я согласен. /-/       Когда Тэхен прошел в квартиру Юнги, он явно не ожидал увидеть того, что предстало перед ним. Квартира старшего была очень чистой и совсем не походила на те, что показывали в фильмах про художников. Стены были украшены, кажется, работами самого Юнги, которые, на удивление, выглядели очень приятно. Помещение было большим и светлым. Огромная кухня с широкими окнами, через которые в квартиру проникал солнечный свет, сразу приглянулась Тэхену. Быстро скидывая обувь, он прошел в заинтересовавшее его помещение. — Достань из шкафа что-нибудь, что тебе больше всего понравится, — кидает Юнги, проходя мимо Тэ с карандашами и прочими приспособлениями в руках. На удивление, у него их было крайне мало. Тэхен, смотря фильмы о именитых художниках, всегда представлял, что они выделяют целую комнату для рисования, хранят там множества кисточек, различные краски, холсты и палитры, но у Юнги все было довольно скромно, и вторая комната, единственная комната в его квартире, была обустроена под студию, где Мин записывал свои треки.       Тэхен подходит к темному шкафу, что был под цвет стола, и тянет руку к ручке. Внутри него стоит множество бутылок с самым разным алкоголем. Тэхен улыбается, оборачиваясь и смотря на Юнги. Кажется, они поладят. Окинув взглядом все стоящие на полках бутылки, Тэхен протягивает руку к Joseph Drouhin, Fleurie, надеясь, что Юнги его выбор оценит. — Откуда у тебя деньги на весь этот алкоголь? — Тэ ставит бутылку на стол, но потом слышит недовольное мычание Юнги. Приходится тянуться до верхнего ящика за бокалами, которые, кстати, тоже были вымыты до блеска. — Друзья дарят, — Юнги немногословен. Он сидел над ведром и точил карандаши, даже не думая посмотреть на Тэхена. — Так ты действительно будешь рисовать меня? — Тэхен привалился к столу и наклонил голову чуть в сторону. Ситуация, от чего-то, смешила его. — Я думал, это завуалированное предложение поебаться. — Ты слишком прямолинейный, — Юнги кладет острые карандаши на дубовый стол и отходит в сторону. — Сходи в душ.       Тэхен кивает и, не спрашивая, где именно находит ванная, покидает кухню, оставляя Юнги наедине с острыми карандашами разной жесткости, холстом и алкоголем. Долго сидеть в ванной, как любит Тэхен, почему-то не хочется. Он на скорую руку намывает свое тело, уделяя особое внимание важным местам, потому что, говоря откровенно, он находит Юнги чертовски красивым, пока старший сидит у пока что пустого холста и рассматривает свои перемазанными грифелем запястья.       Выйдя из душа, младший, накинув на себя одежду, которую Юнги учтиво оставил под дверью, прошел на кухню. — И как ты меня хочешь? — спрашивает Тэхен, смеясь. — Просто сядь за стол, — тянет Юнги. Стакан с алкоголем он отставляет на пол, отчего-то жидкость внутри издает еле уловимый звук.       Тэхен послушно кивает и больше не задает никаких вопросов. /-/       Солнце, что уже почти закатилось за горизонт, оставляет в квартире Юнги свои последние еще теплые лучи. Свою работу Мин закончил уже давно, но Тэхена домой все равно почему-то отпускать не хочет. Они сидят на так полюбившейся младшему кухне и допивают остатки дорогого вина. Юнги признавать не хочет, но где-то все равно отмечает, что с Тэхеном приятно проводить время. От него пахнет гарью и юностью. Он такой свободный и независимый. Все, что приходит ему на ум, сразу вылетает изо рта, и это смешит Юнги. Каждая выброшенная Тэхеном фраза остается где-то у старшего в голове. Возможно, когда-нибудь он использует их при написании какой-нибудь нелепой, как и сам Тэхен, песне о юности. — Останешься на ночь? — прерывая бесконечный поток слов, спрашивает Юнги. Немного сбитый с толку Тэхен даже не сразу полностью замолкает, по инерции пытаясь договорить какую-то очередную глупую фразу. Он наклоняет голову на бок, и волосы, такие мягкие и чистые, спадают ему на глаза. Красноватые губы чуть приоткрываются, и всем своим видом Тэхен показывает, что не совсем ожидал такого предложения. — В смысле. Переспать? С тобой? — Тэхен неловко ерзает на стуле, пытаясь спрятаться в той огромном мешковатой одежде, что ему дал Юнги. Старший усмехается, говорит: — Нет. Просто хочу, чтобы ты остался, — под весом Юнги стул слегка поскрипывает. Мин встает и отходит от стола к окну, попутно вытаскивая из узких уличных штанов, что он так и не переодел, изрядно помятую пачку сигарет. — Прости, — тихо говорит Тэхен и, судя по звуку, тоже встает со стула. — Я тогда пошутил. Мне надо домой.       Он покидает кухню. Юнги хотелось бы повернуться и сказать хотя бы, до встречи, но Мин стоит с тлеющей меж пальцев сигаретой и смотрит на еле освещенную последним солнцем дорогу. Тэхен шумит в коридоре, а после до Юнги доносится тихое прощание и скрип закрывающейся двери. В коридоре остается одежда, что совсем недавно так умильно спадала с плеч Тэхена, на кухне — так и недопитое им вино. Такое теплое и уютное до этого помещение вновь становится пустым и холодным. Цепляя взглядом удаляющийся силуэт Тэхена, Юнги тушит сигарету, что не удостоилась даже и трех нормальных затяжек, и отходит от окна. Хватая одежду, что так учтиво была сложена Тэхеном, он закидывает ее в машинку. Быстро наливая в ведро воду, начинает судорожно намывать пол. Чистой тряпкой Юнги протирает стол, стойку у раковины, все, до чего могла дотянуться рука Тэхена. 23:10 Тэ~ я забил свой номер, пока ты отходил. надеюсь, ты не против. у тебя все хорошо? надеюсь, ты не тоскуешь. до завтра?~