After/Before

Пролог: Клуб

Йен ухмылялся ему. Йен ухмылялся ему, а вокруг них — повсюду — были педики. Микки был в клубе почти полчаса, и он на самом деле… не замечал ничего. Мужчины танцевали на барной стойке в шортах — настолько коротких, что, думал Микки, его боксеры были куда больше их шорт. Двое мужчин буквально приклеились друг к другу и вообще, здесь все были такие… геи. Точно так же, как они с Йеном. И всем было все равно, что они делали…черт побери, половина из них хотела, чтобы Йен подчинился им, а другая половина, вероятно, хотела, чтобы рыжик подчинил их себе. Микки вернул свой взор обратно к Йену…стоит и ухмыляется, как он делал всегда, когда знал, что победит… мудак пытался поцеловать его в общественном месте, а теперь вот просто стоит… и ухмыляется. Но Микки тоже хотел этого… он, блять, хотел этого… он хотел все, что Йен ему предлагал и ещё немного больше. Он хотел всего, что связано с рыжим. И, хотя бы на одну ночь, он собирался позволить себе это, — Микки пообещал себе. Он ещё раз обвел клуб взглядом, собираясь с духом. Затем Микки перевел все внимание на Йена, хватая его за конопатую шею и целуя. Сладкий и мягкий, в отличие от каждого поцелуя, который у них был раньше. Они не торопились. Это так редко происходило между ними. Всегда была голодная страсть и необдуманные действия — со временем все это иссякнет, конечно. Но на этот раз… на этот раз все было по-другому. Открытый, эротичный, чувственный поцелуй. Как будто у них было все время в этом мире и они хотели использовать все это только в одном поцелуе. И перед каждым гребаным педиком в клубе. На этот раз, им было наплевать на то, что люди вокруг думали о них, потому что они не имели значения. Не сегодня. Эта ночь была их, Микки принадлежал Йену. Это была их ночь.

Следующее утро

Микки смотрел вслед уходящему человеку, прежде чем повернуться и оглядеть Йена долгим взглядом. Рыжий все еще лежал на другой половине кровати, куда Микки уложил его всего несколько часов назад. Брюнет все еще мог видеть складки на рукаве, где он держал своего Дома; держал все время пока они спали; бок о бок. Микки не мог вспомнить, когда он в последний раз спал так долго и глубоко в незнакомом месте — открытом и заполненном непонятными людьми. Но так и было прошлой ночью, потому что… потому что Галлагер. — Эй, чувак, — крикнул Микки, поворачиваясь к хозяину вечеринки, находящемуся теперь на кухне. — Галлагер любит блины и кладет на них какое-то фруктовое дерьмо, если у тебя есть, — добавил Микки, сталкивая себя с раскладушки, возвращая взгляд к Йену. — Фруктовое дерьмо, — сказал Брайан, и Микки услышал забаву в голосе. Этого было бы достаточно, чтобы развернуться и выбить зубы парня, но Йену это не понравится. — Мне нужно посмотреть, что у меня есть, может быть осталась клубника от дайкири. Хочешь яиц? Кофе? А вот этих вопросов оказалось достаточно для того, чтобы Микки развернулся от Йена к кухне, сосредоточив внимание на хозяине и других парнях, расхаживающих вокруг, наслаждающихся утром; некоторые все еще целуются, держась за руки и все такое дерьмо, и, наконец, взгляд брюнета упёрся в кофеварку. — Черт, определенно, — ответил он, направляясь к парню, останавливаясь, чтобы взглянуть на кофемашину — это была одна из тех причудливых яппи-машин «одна-чашка-за-раз». Мик тупо уставился на хозяина. — Черт возьми, хотя бы кофе нормальный у тебя есть? — спросил Микки, не зная, с чего начать, продолжая смотреть на парня, вспоминая странное пиво, которое тот предлагал ему ночью. Не зная, с чего начать, Микки начал перебирать бутылочки на небольшой стойке с сиропами для кофе, в поисках чего-то, что было наименее гейским. Ни в коем случае он не хотел начинать свой день с какого-то карамельно-ванильного дерьма. — Настолько горяч, что, я думаю, он вряд ли актив, — ответил Брайан одному из гостей, прежде чем встать рядом с Микки. — Буду делать кофе французской обжарки. Это самое близкое к кофе, что ты сможешь здесь найти, — сказал он, выбирая одну из чашек и сдвинув ее в нужное место под кофеварку. С того ракурса кофе выглядел достаточно нормально: вода выливалась из резервуара и легкая, карамельного цветная жидкость капала в красную чашку. — Спасибо, — сказал Микки, нахмурившись, мысленно высчитывая шаги до стойки с кофемашиной, чтобы он мог сделать себе вторую чашку, если понадобится. Брайан улыбнулся ему, прежде чем отойти обратно к плите, где на большинстве конфорок, по-видимому, готовились самые разнообразные варианты завтраков. Микки наблюдал, как Брайан вылил желтую смесь из яиц в одну сковороду, прежде чем перевернуть золотистые блины на другой сковородке, проверяя вымоченный яйцом тост на третьей. При всем при этом, Брайану потребовалось всего мгновение на все эти манипуляции. Микки бродил между, примерно, двух десятков человек, все еще находящихся на чердаке, а небольшая часть таких, как Йен, все еще спали. Большинство мужчин ходили по комнате, беседовали друг с другом или же с Брайаном, ели то, что готовил парень, а одна пара наслаждалась утренними заигрываниями друг с другом. И ни один из них не помогал Брайану готовить. — Ты ведь Дом, верно? В смысле, я был уверен, что это так. Ты так круто связал и отшлепал этих парней прошлой ночью. Это был ты, верно? Ты не один из этих гребаных чудаков, так ведь? — прямо спросил Микки, оглядываясь на Брайана и раздумывая о вечеринке прошлым вечером. — Ты имеешь ввиду таких как Йен? Микки хотел нахмуриться от забавляющихся ноток в голосе Брайана, почти так же, как от того, что Йен является обслугой, хотя это нихера не так. — Это просто для работы, если бы ему не платили, он бы этим дерьмом не занимался. Йен не получает удовольствия от того, что угождает каким-то ебанутым Домам с замашками Сабов, — агрессивно выплюнул Микки, защищая Йена. — Воу, не хотел тебя так злить, — сказал Брайан, все с той же насмешкой в голосе, пока Микки наблюдал, как он переворачивает тост. — Я знаю, что он не обслуга. А что касается меня, то я Дом для рабов. Я кайфую от связывания их. Могу, конечно, немного поиграть, в основном рукой, или же отшлепать, но моя любовь — связывание. Брайан продолжал говорить. У Микки почти закружилась голова, пока он слушал этого парня. Он понял, насколько тот любил свое дело. Любил настолько, насколько и должен был, чтобы точно знать, как связывать, где нельзя, а где можно пережать посильнее и все такое. А учитывая то, что он видел прошлой ночью… у парня были все необходимые навыки, чтобы поддерживать и удовлетворять свои сексуальные потребности.

Предыдущий вечер

Микки причмокнул губами, когда попробовал второе пиво — из дерьма, типа молодых ростков пшеницы. Но он должен был признать, даже если только самому себе, что пиво было не таким уж плохим. Всяко лучше, чем моча, которую он обычно пил в Алиби. Микки буквально приклеился к Йену, как только они вошли на вечеринку, — он бывал на вечеринках и похуже, — осмотрел своего рыжика, прежде чем оглянуться на шоу, которое удерживало внимание Йена, и всех остальных присутствующих. Перетянутый веревками, свисающими с потолка, долговязый чернокожий мужчина крутился и перекручивался, когда хозяин — Брайан, медленно играл со своей игрушкой, дергая за веревки, точно марионетку, для перемещения в воздухе рук и ног, одновременно затягивая или ослабляя их, чтобы сменить позу мужчины в воздухе. В помещении чередовались звуки затворов фотоаппаратов и различных инструментов, с помощью которых Брайан изменял оттенки задницы или спины своего Саба каждые пару минут. Это было красиво и гипнотизировало, в отличие от любого избиения, которое когда-либо видел Микки. Брайан позаботился о своей игрушке. Его руки, возможно, причиняли боль или пережимали веревками некоторые части тела, но все неприятности сглаживались поощрениями и похвалами Дома, когда он проходился по темной коже своего Саба различными игрушками. И каждый раз, когда лицо Саба поворачивалось к ним, Микки мог видеть в нем только блаженство; расслабленные мышцы лица растягивала эйфорическая улыбка, а глаза открывались время от времени так широко, что Микки мог видеть их с любой стороны, где бы не находился в этот момент Саб. Парень наслаждался каждой секундой происходящего, хотя Дом даже ни разу не дотронулся до его члена. — Боже, он выглядит просто потрясающе. Прошептанные слова Йена обратили взгляд Микки с происходящего на рыжего, стоящего рядом с ним. — Да, — потому что Микки не мог не согласиться — пара действительно выглядела потрясающе. — Ты хочешь что-нибудь сделать? Не со мной, но… ты не должен просто смотреть на тех кто этим занимается… Я имею ввиду, это ведь горячо, верно? — эти слова из Микки вырвались помимо воли, и он заткнул себя бутылкой пива, проклиная все на свете за свой болтливый рот. — Черт, да, я хочу это сделать, но не с кем попало, — согласился Йен низким голосом и внезапно эротично вздохнул прямо над ухом Микки. Мягкий тон и теплый влажный вздох, едва ли в паре дюймов от его кожи, послали дрожь по позвоночнику Микки. Он закрыл глаза и простонал, борясь с желанием наклониться к Йену. Боролся с самим собой, пока не вспомнил поцелуй в клубе и обещание, которое он дал самому себе: быть смелым сегодня вечером, быть самим собой. И наклонился к Йену. Он заставил себя открыть глаза и не сопротивляться, когда почувствовал руки Йена на своих плечах. Рыжик скользнул ими назад — по спине Микки. — Только с кем-то особенным, — новая волна мурашек от соблазнительного голоса Йена. Микки держал себя в руках, даже когда руки другого парня опустились на его руки: невесомые, чтобы Мик мог уверенно сказать, что его держат за руки, пока они крепко не сжали его запястья. — С кем-то, кого я действительно могу назвать своим. — Бля, Галлагер, — прошипел Микки, отклоняясь от зубов, которые мгновение назад нежно укусили мочку его уха. — Мы на публике, — добавил Микки, стараясь не думать о том, как тесно стало в джинсах, и как приятно чувствуется пресс Йена, трущийся о его задницу. — Знаю, но это ведь и возбуждает, верно? Микки хотел сказать «нет». Сказать, что это нихера не возбуждало, что это не делало его адски твердым и не нажимало на кнопки внутри него, о которых он даже не подозревал. Но когда он почувствовал, что Йен медленно скользнул рукой к его паху, почувствовал, как тонкие пальцы рыжика обхватывают его стояк сквозь джинсы — он не смог. Он даже думать не мог — потерялся в моменте. Каждое прикосновение, каждый участок его кожи, соприкасающийся с кожей Йена, каждое слово, горячо прошептанное ему на ухо… все чувствовалось Так. Блять. Горячо. Рука Йена в одно движение опустила его на колени, медленно поворачивая лицом к себе. Пах рыжика напротив лица Микки, его запах — природный аромат и запах мыла, — это все его Йен; он наполнил каждую клетку тела брюнета; грубая ткань его джинсов с крошечной застежкой-молнией, прижатой к его собственной бледной коже — единственное, что сдерживает запах, блокируя его источник. Он этого хотел. Он хотел Йена и, возможно, это происходило не в первый раз, но один из немногих раз в жизни, когда его абсолютно не ебало, кто еще об этом знал и кто их видел. — Я сказал, что буду делать это в любое время, когда захочу, и ты согласился, Микки, — голос звенел в ушах, когда рыжик грубо потянул его за волосы, заставляя брюнета взглянуть на… своего Йена, а другая рука его освободила член, позволив чудесному запаху удвоить удовольствие Микки. — Теперь отсоси мне, малыш. Микки не мог сделать ничего, кроме как повиноваться, а его уже вовсю натягивали на огромный член, который грубо растягивал его рот, скользя между зубов, по языку прямиком в глотку. Закрыв глаза, дыша через нос, он наполнил свой разум полностью запахом Йена, полностью подчинившись. И это был один из немногих раз в жизни, когда он, подчинившись, чувствовал себя более чем хорошо.