Останься или беги

Каждую лекцию Хакс воспринимал как неизбежное зло, но в процессе воодушевлялся, делился знаниями и умозаключениями, не особо ожидая отдачи. — Главные отличия аналитической психологии Юнга от фрейдовского психоанализа касаются вопроса о природе либидо, — менторским тоном говорил он, прохаживаясь вдоль первого ряда. — Либидо для Юнга — это жизненная энергия вообще, в которой секс присутствует только как один из компонентов, важных для человека. В то время как Фрейд характеризует либидо преимущественно в терминах сексуальной сферы… — Либо трахайся, либо сублимируй, — раздался хриплый баритон из последних рядов, и по аудитории поползли смешки. — А вас, Рен, я попрошу остаться после пары, — потребовал Хакс, запоздало спохватившись, что не стоило так говорить. Рен понимающе ухмыльнулся и, окинув торжествующим взглядом своих однокурсников, ответил: — Да не вопрос, мистер доктор наук. С меня не убудет, а вам приятно. На душе хорошо становится, когда можно свою власть показать, не так ли? — У вас есть выбор, Рен. — Хакс облокотился на кафедру. — Или вы остаетесь, и мы тратим максимум минут пять на беседу по душам. Или вы НЕ остаетесь, и тогда вам придется кое-что делать в полном одиночестве. Он опять поздно спохватился. — Ух ты, — почти простонал Рен, — нихрена себе… — Он подул на прядь волос, упавшую на лоб. — Вот это вы жжете, мистер Хакс. В полном одиночестве я или в твиттере, или дрочу. Но одно другому не помеха, как вы понимаете. Кто-то завыл, некоторые засмеялись. Хакс сказал «спасибо» своей природной бледности. Иначе все бы заметили, как от его лица отлила кровь. — Спасибо, что поделились такими интимными подробностями своей скучной жизни, — сказал он. — Итак, у всех вас есть темы проектов, вы знаете, кто ваши научные руководители. Желаю удачи в работе. До встречи. Хакс принялся складывать бумаги и нетбук в сумку. Мимо стола проходили студенты, говорили «спасибо за лекцию». Хакс отвечал «пожалуйста», не поднимая глаз от своих вещей. На стол сначала брякнулся поцарапанный смартфон, затем легла ладонь. На ее фоне смартфон выглядел детской игрушкой. — Доктор Хакс, — выдохнул Рен, — кажется, вы забыли, что являетесь моим научным руководителем. Поэтому я без малейших затруднений остаюсь после лекции, чтобы выслушать ваши — несомненно ценные — замечания и пожелания. Хакс смотрел на его ладонь, чувствуя себя на грани нервного срыва. — Присаживайтесь, — сказал он, указав на ближайший стол. Только протяни руку и прикоснись к ребру этой ладони. Переверни ее и проведи указательным пальцем по всем линиям. — Рен. — Хакс был счастлив, зайдя за кафедру: она скрывала его эрекцию. — Пожалуй, я даже не знаю, как убедить вас заняться проектом. Вы должны его написать, вы, а не я. — Этот университет, — Рен взмахнул рукой, — и все остальное, — он сделал паузу, — нужны моей матери, которая, видите ли, доктор, почему-то уверена в моих потрясающих умственных способностях. Она несколько заблуждается, точнее, убеждена в том, что я обязан получить научную степень. Нет, не спрашивайте, чего хочу я. Вам не понравится. — Почему? — Хакс оттянул воротник белоснежной рубашки. — Слишком экстремально? — Да, вы угадали. — Рен все-таки сел на тот стол, на который ранее указал Хакс. — Я хотел бы податься в пираты. Сомали вполне подойдет. Или Ирак, Сирия, Афганистан. Любая проблемная точка на Земле. — Глупости. — Хакс наконец посмотрел прямо в глаза Рену. — Но почему? — Я мог бы убивать без зазрения совести, без кошмаров и без риска попасть под суд. — Обратитесь к психиатру. — Хакс как попало запихнул в сумку свои вещи, для этого пришлось выйти из-за кафедры, эрекция уже пропала. — Подождите. — Рен спрыгнул со стола. — Я вас напугал. — Он приблизился к Хаксу. — Я хотел увидеть, как на вашем лице проступит хотя бы намек на краску, вы похожи на невесту Дракулы. — Прекратите. Я не испугался. — Моя мать навязала вам меня. Я вам не нравлюсь. Слишком шумный, эмоциональный, говорю то, что думаю. Никакой двусмысленности. Никакого подтекста. Чистая правда, мистер доктор наук Армитаж Хакс, тридцати трех лет от роду. Хакс взглянул в сторону настежь открытой двери и чуть не вскрикнул, когда Рен оказался рядом. — Мне наплевать на научную карьеру, я не хочу ее строить так, как строите вы. — Рен говорил, почти прижимая губы к уху Хакса. — Вы одинокий человек. Боитесь влюбиться, боитесь увлечься. Я изучал вас на протяжении этих трех лет. У вас возраст Христа, момент жизненного перелома. Он усмехнулся. — Я хочу принадлежать вам. Хакс схватил сумку и покинул аудиторию, услышав напоследок: — Я могу быть очень нехорошим, доктор Хакс.

***

Вернувшись домой, Хакс первым делом отправился в подвал, чтобы как следует отколотить боксерскую грушу. Он бил ее, пока не почувствовал, что злость исчезла. Хакс снял перчатки, повесил их на крючок и почти с чистой совестью пошел в ванную. Ощущение дыхания Рена, его голос, его чертова ладонь, упирающаяся в стол. Хакс специально включил холодную воду, чтобы заставить себя успокоиться. Он поворачивался под ледяными струями, дергаясь от их ударов. Я хочу принадлежать вам. Хакс выругался: «Пошел ты нахер, Рен. Пошел ты… и твоя слишком заботливая мамаша с ее невъебенно широкими связями». Хакс повернул кран и вышел из душевой кабинки, оставляя за собой мокрые следы. Он хотел полностью вырубить все чувства. Он лег на диван, завернувшись в плед. Его колотило от холода, хотелось горячего чая или кофе, неважно. Хакс пошел в кухню, проклиная собственное тело. «Идиот. — Он налил воду в чайник. — Сейчас оденусь и пойду в ближайший клуб. Велико дело, снять кого-нибудь. Меня трахнут, или я кого-то трахну. — Хакс насыпал в чашку три ложки растворимого кофе. — Какая разница? Главное — удовольствие. И никакой я не одинокий. — Он добавил сахар и налил кипяток. — Рен говорит это, чтобы вовлечь меня в диалог. Не дождется. Я не буду поддерживать его бредни». Хакс размешал напиток и начал пить маленькими глотками. «Нет. Пойти в клуб или в другое подобное заведение означает капитуляцию. Я сдамся Рену. Точнее, его бредням. — Хакс сел на кухонный стол, потягивая кофе. — Да пошел он. Относится ко мне, как к… — он посмотрел в потолок, подыскивая подходящее определение, — как к проститутке. Думает, что может делать со мной все, что захочет?»

***

— Добрый день, мистер Хакс. — Сенатор Органа-Соло жестом пригласила его присесть на стул. — Рада видеть. Пожалуйста, расскажите, из-за чего вас не впускают в Германию. — День добрый. — Хакс пожал ей руку. — Спасибо за звонок. Понимаете в чем дело. Семь лет назад мой друг, точнее, не друг, уже не друг. — Он закашлялся, прикрывая кашлем смущение. — В общем, этот человек подсунул запрещенное вещество в мой багаж. К счастью, он признался в этом во время допроса. С меня сняли обвинения, но, очевидно, внесли в список неблагонадежных персон. — Да, совершенно верно, — кивнула сенатор. — И это несправедливо, вам не кажется? Хакс уловил в ее голосе нотку фальши. — Да, несправедливо. — Вы молодой специалист, подающий надежды. — Сенатор переложила пару бумаг с места на место. — И вы не можете выступить со своим докладом на такую важную тему. Хакс учтиво склонил голову, сомневаясь, что сенатор знает название его научной работы. Но следующие слова сенатора показали ошибочность его мнения. — Мир сновидений интересует всех. Домыслы, мистика, магия. Психоанализ. — Сенатор потерла переносицу. — Я мельком ознакомилась с вашей работой. Это интересно. Очень интересно. — Она опять кивнула. — Я надеюсь, что ваше имя прозвучит на весь мир. — Что я должен для этого сделать? — Хакс решил рубить с плеча, ему надоели танцы вокруг да около. — Почти ничего. Среди ваших студентов — мой сын. Он записан под именем Кайло Рен, хотя его настоящее имя — Бенжамин Соло. Вы с ним знакомы. — Да. — Мне не нужно ваше подтверждение. Поможете ему написать научный проект, увы, никто на кафедре не согласился быть руководителем Бена. — Сенатор задумалась. — У него сложный характер. В двадцать два года Бен ведет себя так, словно ему от силы тринадцать. Вы сочтете это избалованностью, вседозволенностью. В общем, чем угодно. Но он должен закончить обучение. Дерзайте, мистер Хакс. И вы получите разрешение на выезд в Германию.

***

Горячий кофе помог согреться, и Хакс вернулся к правке своей работы. Он потратил на нее почти десять лет, собирая материал, упорядочивая его, делая выводы. «Голос из сновидений» — так звучало ее рабочее название. Хакс не смог придумать ничего более подходящего, признавая, что это похоже на заголовок мистического или готического романа. Он скользнул взглядом по знакомым строчкам вступления, написанным много лет назад: «Что такое сновидения? Физиология или нечто большее? Что такое сны? Работа мозга, наше воображение, разгулявшееся без внешних раздражителей? Или правда о нас?» Хакс закрыл документ. Текст осточертел ему, как и одиночество. Если текст он мог удалить, то с одиночеством было намного сложнее. «Ты лучше на хрен пошли, только не игнорируй», — любил приговаривать бывший сосед Хакса по общежитию. Тогда Хакс думал, что лучше уж пусть проявляют безразличие, чем посылают в дальние края. Жизнь доказала обратное. В спальне он достал из стенного шкафа смазку. Налив ее на ладонь, Хакс принялся дрочить. Он вспоминал Рена, его непропорциональное лицо с родинками, кривую ухмылку, широкие плечи и вообще всего. Начиная с армейских ботинок и заканчивая растрепанной гривой темно-каштановых, почти черных, волос. Хакс вжался в стену, с силой оттягивая крайнюю плоть и снова надвигая ее на головку члена. Он сжал мошонку второй рукой, стараясь достать средним пальцем дырку. Хакс хотел Рена, хотел заставить его кричать, он бил бы его по лицу, чтобы текли слезы. Он знал, что Рен не заткнется, будет говорить гадости и дерзости. Хакс сунул пальцы в анус, проталкивая их дальше и дальше. Он дрочил, не останавливаясь, чувствуя, как твердеет простата, как напрягается член. «Рен, — простонал Хакс. — Сука».

***

— Вы же ничего не сделали. — Хакс укоризненно смотрел на Рена. — Почему? — Не хочу, — честно признался Рен. — Вот ваша тема меня интересует, а моя — нет. — Это моя тема. — Хакс стоял в дверном проеме так, чтобы его было видно с обоих концов коридора. — А ваша — «Влияние матери на становление ребенка». — Фигня это все, доктор Хакс. — Рен осклабился. — Многое от матери не зависит. Вот возьмем, к примеру, меня. — Хакс физически ощущал энергию, исходящую от Рена. — Моя мать — положительная во всех отношениях личность. Она, невзирая на политическую карьеру, уделяла мне массу внимания, даже не была особо назойливой. Отец вечно отсутствовал. Кажется, в мои ранние годы папаша Хан был, но потом — нет. И мне, если честно, похрену, что он вытворяет. Я хочу, чтобы меня оставили в покое, а не возлагали на меня большие надежды. — Мы не на сеансе психоанализа. Я не обязан выслушивать ваши откровения насчет семьи, — резко ответил Хакс. — Ваши сложные взаимоотношения с родителями не являются поводом для неуспеваемости. Вас отчислят. — Нет. — Отчислят. Рен лениво поднялся, разворачивая свое большое тело. — Мне наплевать. — Он остановился в шаге от Хакса. — Я не хочу тут находиться. Учеба крадет у меня жизнь. — Хватит. — Вы меня ненавидите, Хакс, теперь я в этом уверен. Лея подкупила вас выездом в Германию, а в обмен на это потребовала, чтобы вы стали моим научным руководителем. Поступок, сигнализирующий о полной беспомощности, вам не кажется? — Рен протянул к Хаксу руку, но так и не прикоснулся. — Я бы многим пожертвовал, чтобы осязать вашу кожу, чувствовать ваши волосы на моем лице. Я бы отдался вам целиком и полностью. Вы бы могли делать со мной все что угодно. Хакс изнывал от желания и едва сдерживался, чтобы не кивать в такт словам Рена. — Все что угодно, — повторил Рен. — У вас никого нет, доктор, вы живете один в маленьком доме. Хоть бы кошку завели. Вам подарить котенка? Или летучую мышь. А может быть, крысу? Такую лысую, с длинным хвостом. Хакс отставил в сторону правую ногу, чтобы держать Рена на более-менее приличном расстоянии. В ответ Рен оттеснил Хакса от двери и вышел из аудитории. — Почему вы сопротивляетесь? — спросил он, стоя спиной к Хаксу. — Мешает этика преподавателя? Или боитесь аутинга? Я не буду трезвонить о нашей связи. — Нет никакой связи и не будет, — холодно произнес Хакс. — Следующая консультация состоится через две недели в этой же аудитории. Жду хотя бы черновика проекта. Рен повел плечами, словно сбрасывал невидимый груз.

***

Воспоминание об этом заставило Хакса дрочить, едва он вошел в свой дом. Он повесил сумку на дверную ручку, расстегнул пуговицы на ширинке. Хакс вытащил полувставший член и закрыл глаза. Он вспоминал движение мышц Рена под рубашкой и жаждал чувствовать их, сдернув проклятую одежду, водить пальцами по спине, рукам, ягодицам, бедрам, соскальзывая вниз. Хакс протяжно застонал, кончая. Это была незапланированная мастурбация, Хакс намеревался подрочить перед сном, но желание было сильнее. Одержимость Реном не давала сосредоточиться на работе. Хакс знал, что обязан прислать черновик книги издательству, представитель которого вдохновился пламенной речью Хакса на выступлении в Гейдельбергском университете. Рассказ Хакса о его исследованиях вызвал овацию. Хакс не верил своим ушам, слушая дружные аплодисменты в огромном зале. Тогда он почти не обращал внимания на Кайло Рена: долг перед сенатором не стимулировал симпатию. Хакс сам не понял, как увлекся Реном. Наглый, нарочито неуклюжий, склонный к циничному юмору и к обсценной лексике. Хакс с радостью избавился бы от Рена, но уже не мог и не хотел. Он пристрастился к нему.