Останься или беги

Две недели Рен вел себя как пай-мальчик. Никаких дерзких выкриков, никаких явлений в полуголом виде, никакого спиртного или сигарет на лекциях. Рен смирно сидел за столом, ничего не записывал, не сводил глаз с Хакса и молчал. — Вы принимаете наркотики? — Хакс опять попросил Рена задержаться после занятий. — С чего это вы пришли к такому глубокомысленному выводу? — Вы вдруг решили стать нормальным. — Что такое норма? — ухмыльнулся Рен. — Как утверждает Фромм, норма — это нечто общепринятое. Что такое общепринятое по отношению ко мне? В двадцать два года я должен выпутаться из материнских объятий, обрести самостоятельность, чего бы это ни стоило. Но, увы. Я плотно сижу на игле материнских денег. Исходя из этого, я — ненормальный. — Гм, — только и сказал Хакс. — Печаль, не так ли? — Рен с силой провел ладонью по своему бедру. — Я знаю, что способен на большее, чем разрушать свою комнату или мебель Леи или драться с первым встречным. Созависимость — дело такое. — Он высунул язык и облизнул губы. — Серьезное дело. У вас ведь тоже есть созависимость. Ваш нетленный труд о снах. — Это вас не касается. — Хакс ощутил, что позорным образом промок. — Рен, меня не волнуют ваши заморочки. Напишите хотя бы три-четыре страницы по своей теме, и обещаю, я напишу остальную работу. — Я обязан задать вам этот вопрос. — Рен опять нарушил личное пространство Хакса. От него едва заметно пахло табаком и ментолом. — Вы видите меня в своих снах? — Нет. — Хакс прикусил свой язык, слишком силен был соблазн поцеловать Рена. Всего-то надо было потянуться к нему и поцеловать. — Хорошо. Это хорошо, доктор. Значит, все еще впереди. — Рен закинул рюкзак на плечо. — Договоримся так: я начинаю свой проект, а вы рассказываете мне один из своих снов. На выбор. — Никаких снов, — возразил Хакс. — Да что же вы упираетесь! — Рен помотал головой. — Я ведь могу вам карьеру обломать. Не смотрите так, я говорю правду. Палки в колеса проще вставлять, чем помогать везти. — Не ставьте ультиматумы. — Ладно, — внезапно согласился Рен. — Не буду.

***

Хакс практически не видел снов. Точнее, он их не помнил. Ложился спать, а потом просыпался по сигналу будильника. Он так и сказал Рену. — Я вам не верю, — безапелляционно заявил Рен. — Вы меня обманываете. — Три страницы «воды» — это тоже обман, — парировал Хакс. — Принято. Ладно, тогда я расскажу свой сон. Это сон с продолжением, я смотрю его лет с одиннадцати. Думаю, он был спровоцирован половым созреванием. Ну же, мистер Хакс, не смотрите на меня так, словно я собираюсь оторвать вам голову. Я вижу город, знакомый и незнакомый одновременно. Я знаю, что живу в нем с самого рождения, запомнил улицы, дома. Людей немного, иногда они со мной взаимодействуют. — Вы кто во сне? — Хакс предполагал, что Рен сочиняет на ходу, но был рад, что беседа ушла из области секса и соблазнения. — Что вы подразумеваете под «кто»? — Пол, возраст, раса. — Я — всегда я. — И что происходит? — Я там живу, вот и все. — Спасибо, что поделились. Рен недоверчиво взглянул на Хакса. — Действительно, спасибо. Сегодня Рен обошелся без угроз «обломать карьеру», и Хакс счел это дурным знаком. Мало ли что угнездилось в буйной голове сына сенатора.

***

Через полторы недели Рен принес Хаксу распечатанный черновик и бросил на стол. В кабинете, кроме Рена и Хакса, больше никого не было. Коллега Хакса, занимающий второй стол, не вышел на работу по личным причинам. — Отлично. У вас явный прогресс, — Хакс не удержался от язвительности. — Интересно, что послужило стимулом? — Вы меня выслушали, не задавали дурацких вопросов, не пытались анализировать. — Господи, Рен, вы самый настоящий Маугли. — Хакс уставился на его руку, держащую смартфон. — Вам нужна такая малость, чтобы успокоиться. Простое человеческое внимание. Неужели вы были лишены внимания? В следующую секунду смартфон полетел прямо ему в лицо. Хакс чудом увернулся. — Не смей меня жалеть, — прошипел Рен. — У тебя нет на это никакого права. Я перед тобой унижаюсь, а ты позволяешь себе смеяться надо мной? — Ты заблуждаешься. Нет унижения и жалости тоже нет. Рен обошел его стол и опустился на колени, чтобы поднять смартфон. — Я не нуждаюсь в твоем сочувствии, — приглушенно сказал он. — Проверь черновик, напиши замечания, и мы избавимся друг от друга. — Встань. — Хакс зажал руки между колен, слишком велик был соблазн провести пальцами по голове Рена. Рен стоял почти впритык к Хаксу, их разделял промежуток шириной в ладонь. — Я ненавижу Лею, зачем она все испортила. — Встань. — Если бы не она. — Рен смотрел на Хакса сквозь спутанные волосы. — У нас был бы шанс. — Не издевайся надо мной, — жестко сказал Хакс. — Оставь меня в покое, ты разрушаешь мою жизнь. Нет никакого шанса, пойми ты это наконец. Он чуть не прокусил губу, когда Рен положил голову ему на колени. Скорее всего, со стороны они напоминали картину Рембрандта или Тиссо. Хакс оттолкнул Рена, услышав шаги в коридоре. Или они ему почудились, никто так и не прошел мимо кабинета. Рен поднялся, и его лицо исказила злая усмешка. — Ну все, ты прохлопал последнюю возможность. Больше я не буду предлагать себя. — Послезавтра я верну черновик. — Хакс сделал вид, что не услышал Рена.

***

После ухода Рена Хакс просидел неподвижно примерно минут двадцать, потом закрыл кабинет и, печатая шаг, направился в туалет. Ему всегда казалось постыдным дрочить в туалете или заниматься там сексом. Но сейчас не было других вариантов. Впрочем, Хакс никогда не занимался сексом в туалете. Более того, он оставался девственником в свои тридцать три. Сначала Хакс боялся, что партнеры окажутся болтливыми. Потом боялся подцепить заразу. Позже Хакс занялся научной карьерой, и ему было не до секса. И над ним постоянно висел страх огласки. Хакс был уверен, что его жизнь не улучшится после каминг-аута. Хакс убедился, что в туалете никого не было. Он заперся в кабинке, достал из кармана пакет влажных салфеток, чтобы вытереться. Хакс не рисковал приносить на работу смазку. В юности он страдал от приступов головокружения, и бывали случаи, когда окружающие порывались вызвать скорую помощь. С того времени Хакса преследовала ужасающая фантазия: он падает в обморок, его доставляют в больницу, каким-то образом находят смазку. Делают соответствующие выводы. Хакс осознавал, насколько бредовой является эта фантазия, но никак не мог от нее избавиться. Он стоял над унитазом и быстро дрочил. Тяжесть головы Рена на коленях, ощущение его дыхания — Хакс скрипнул зубами, сдерживая порывистый вздох. Он буквально горел от желания, хотел, чтобы к его члену прикоснулись пальцы Рена. Хакс кончил и уперся рукой в стену, чтобы сохранить равновесие. Он вытерся салфетками, а потом тщательно вымыл руки. Хакс долго рассматривал себя в зеркале, пока не убедился, что выглядит как всегда.

***

У Хакса появился очередной повод для дрочки. От черновика пахло — ну чем же еще! — Реном. Ментол и сигареты. Возможно, Рен употреблял слишком много чего-то с ментолом. Наверное, чтобы заглушить запах сигаретного дыма. Хакс прижал к лицу пачку бумаги с отпечатанным текстом. Он представил, как Рен высыпает леденцы на стол, берет один, кладет в рот, языком передвигает по рту, загоняет за щеку, сглатывает слюну. Хакс вздрогнул от возбуждения, растекшегося внизу живота. В ящике стола, который Хакс закрывал на ключ, хранилась смазка. Хакс отодвинулся от стола и, продолжая удерживать бумагу у лица, медленно растер смазку по члену. Он задал привычный ритм, сначала неторопливо, затем наращивая темп и силу сжатия пальцев. Хакс уронил бумагу, запах остался с ним. Рен глотает слюну, сладкую, пропитанную ментолом, его кадык дергается, двигаясь под кожей. Рен разгрызает леденец, не дожидаясь, пока конфета растает до конца. Берет новый леденец, снова загоняет его языком за щеку. Щека немного оттопыривается, словно в нее упирается головка члена. Хакс протяжно закричал, кончая. Вот блин. Капли спермы попали на бумагу, валяющуюся на полу. Хакс застыл на месте, тупо глядя на пальцы, покрытые спермой и смазкой, затем перевел взгляд на член, примерно такой же чистый. Он вскочил, вытирая руки о рубашку, сбегал в кухню за бумажными полотенцами. Хакс тщательно промакнул полотенцем мокрые пятна и выругался. «Не факт, что Рен поймет, какого рода эти следы. — Хакс оторвал новое полотенце и приложил его к листу. — Мало ли что я пролил. Воду, например. Хм-м-м, брызнуть на бумагу кофе? А это идея». Хакс немедленно приготовил чашку кофе и принес ее в кабинет. «Господи, я самый натуральный придурок. — Посмеиваясь, Хакс смотрел на черновик, разбросанный на полу и на столе. — Да кому в голову придет, что это такое?» Он собрал черновик и положил его возле клавиатуры, после чего занялся своей одеждой. Сменив рубашку и брюки, Хакс вернулся за стол. Он включил онлайн-радио и взялся за вычитку черновика.

***

— Мои замечания и предложения на полях. — Хакс отдал папку Рену, встретив его в коридоре. — Вопросы будут? — Рен просматривал черновик. — Комментарий. — Хакс не сводил глаз с бумаги и, когда Рен добрался до испорченных листов, невольно затаил дыхание. Рен царапнул коротким ногтем след от пятна и продолжил листать дальше. — Вы меня приятно удивили. — А вы думали, что великовозрастный маменькин сынок с явным недоразвитием ни на что не способен? — Рен захлопнул папку. — Что ж, я рад, что вы обломались, мистер Хакс. Хакс проигнорировал хамство. — Сначала я был уверен, что вы начнете эксплуатировать Фрейда с его личной любовью к матери. Но оказалось, что цель вашей работы — доказать существование врожденного зла и почти полностью убрать влияние матери на ребенка. Вы провели большое исследование… но ведь не за один месяц? — Семь лет. — Рен самодовольно улыбался. — Большая часть работы построена на моей личности. Я провел психоанализ, вывернул себя наизнанку. — И после этого вы будете клеймить меня одиночеством, — осуждающе произнес Хакс. — Судя по выворачиванию, вам никто не мешал этим заниматься. Из чего следует, что вы — еще более одинокий человек, чем я. — У меня нет родственной души, мистер Хакс. — Рен не выглядел уязвленным либо мастерски скрывал это. — Вот и все. Спасибо за оперативность. Я пришлю вам исправленный вариант по электронной почте. Уверен, что моя мать не будет вас беспокоить по поводу моего блестящего образования. И не переживайте за свою карьеру, кому она сдалась. Я шутил, а вы так забавно боялись. До встречи на лекции, мистер доктор наук. Хакс не знал, как его остановить. В голове промелькнуло с десяток никуда не годных теорий. — Вы настолько любите мятные леденцы, что бумага пропиталась этим запахом, — сказал он, не имея сил сдерживаться. Рен остановился, медленно повернулся. — Вы нюхали мой черновик? — Его губы растянулись в понимающей улыбке, и Хакс залюбовался этим зрелищем. — Эй, мистер доктор, что с вами? — Ничего. Рен порылся в рюкзаке и вытащил пригоршню леденцов в прозрачных фантиках. — Прошу. — Он сам взял руку Хакса и высыпал на ладонь конфеты. — Угощайтесь. Мне нужно поменьше есть сладкого, а эта зараза сама себя не уничтожит. Хакс остался стоять посреди коридора, зажав в ладони леденцы. Он поднес их к лицу и ощутил знакомый аромат ментола.

***

Дома Хакс развернул фантики и сложил леденцы на стеклянную тарелку. Леденцы в самом деле распространяли сильный запах. Хакс уткнулся носом в конфеты, затем облизнул их. Если бы он поцеловал Рена, то почувствовал бы такой вкус? Когда-то Хакс стыдился своего пристрастия к мастурбации, вдоволь наслушавшись от взрослых, что это невероятная мерзость и что «настоящие мужчины таким не занимаются». Конечно, со временем он убедился в обратном, особенно когда случайно увидел, как отец дрочит в ванной. Хакс был шокирован и параллельно с этим испытал невероятное облегчение. Ему хотелось сказать за обеденным столом что-то вроде: «Зачем вы меня обманывали? Говорили, что мастурбация — грех, что она постыдна и портит здоровье. Я жив, здоров и получаю удовольствие». Хакс ничего не сказал. Порой ему хотелось заняться сексом, а не дрочить по многу раз в день, но Хакс находил массу уважительных причин, чтобы оставаться девственником. «Передернул — и никому ничего не должен». Он вылизывал леденцы, представляя, что это губы Рена, покрытые невероятной сладостью с привкусом ментола. Хакс сунул в рот два леденца, перекатывая их языком, как в своей недавней фантазии насчет Рена. Он погладил щеку, чуть придавливая леденец. Хакс хотел, чтобы Рен оказался в этой комнате, чтобы смотрел на него. Рот наполнился тягучей слюной, Хакс, уже не владея собой от похоти, сплюнул на пальцы и обхватил член. Он представлял, что Рен спустил ему в рот, и это не слюна, а сперма. Хакс сглотнул и почти сразу кончил. Пальцы прилипали к члену, от сладости першило в горле. Отмывшись и прополоскав рот, Хакс вернулся в кабинет. За вечер он съел все леденцы и заработал к ним стойкое отвращение. В отличие от Рена, Хакс не был любителем сладкого.