LIFAD

Мы приехали в Америку с туром в честь поддержки только что написанного альбома "Liebe ist für alle da!" Этот концерт прошёл для меня в каком-то радостном возбуждении, и причиной его был Флаке. И даже не он сам, а его слишком эротичный сценический костюм. Но сейчас он сразил меня наповал. В чёрном латексе, который туго обтягивал бедные, но для меня такие привлекательные формы и высоченных сапогах на подтяжках он выглядел одновременно как супергерой из американского фильма и как лицо секс-шопа. Особенно эти тонкие подтяжки на сапогах заводили меня, а время от времени показывавшееся из-за раскрывшихся пол костюма стройное крепкое бедро и вовсе сводило меня с ума. На исполнении некоторых песен он спускался со своей вышки и играл, стоя рядом со мной. Слегка пританцовывал, выставляя вперёд свои великолепные ноги и широко улыбался густо накрашенным ртом, лукаво поглядывая в мою сторону через чёрные очки. Оттого, что он был рядом, я не замечал, плохо или хорошо мое пение, вкладываю ли я в исполнение чувства и смысл - я смотрел на желанное тело, отливающее серебром и золотом в свете фейерверков, и хотел только одного - трахнуть Кристиана, пока он не снимет этот костюм. Его необычные, запоминающиеся сценические образы и стали моим фетишем. Он понял это с первого концерта, когда серебряная фольга свободно висела на тоненьком, ещё не оформившемся теле, и длинные золотые волосы свисали на глаза. Тогда я и начал засматриваться на Кристиана. А после того концерта поймал Флаке в гримерке и трахнул-неумело, грубо, беззвучно. Мы не обсуждали это, будучи молодыми, и на протяжении стольких лет я не намекнул ему о чувствах, которые к нему испытываю. Это не любовь, нет - желание совокупляться, которое вызывают его сценические образы. Несомненно, Кристиан это понял, и с тех пор, по негласному договору появлялся на сцене в великолепных одеждах, которые по стилю и оригинальности намного превосходили и мои костюмы, и образы других участников группы. Я помнил каждый его костюм - и доспехи из Herzeleid тура, и даже несуразную, засыпанную кофейным порошком смирительную рубашку из Mutter, и неотразимые шорты из Ahoi.... Кристиан ни разу не изменил себе, и после каждого концерта, по тому же негласному договору, мы с немецкой педантичностью шли в гримерку и трахались, пока аккуратно наложенный грим Кристиана не начинал плыть от пота. Как только целостность его образа нарушалась, мое дикое, животное желание затухало, и мы расставались, не сказав ни слова. И до следующего концерта говорили только о делах. В жизни Флаке был серой мышкой - свитера, джинсы, футболки диких цветов, какие-то поношенные куртки. Он словно делал все, чтобы в обыденной жизни случайно не возбудить меня, потому что я не мог контролировать желание. А сейчас... Сейчас со мной творится и вовсе что-то непонятное. Я с трудом отвожу взгляд от чёрных подтяжек на белых бёдрах и пою, пытаясь смотреть в зал: Я хочу лишь развлечений, любовь мне не нужна. Просто еще немножко... Просто маленькая суч*а! У тебя есть киска, У меня есть ч*ен. Так в чем проблема? Давай сделаем это по-быстрому. Так возьми же меня сейчас, пока еще не поздно. Жизнь слишком коротка, и я не могу ждать. Возьми меня сейчас! Ты что не видишь - Я не могу заниматься сексом в Германии! Спиной чувствую лукавый взгляд Кристиана. Интересно, а что испытывает ко мне он. Воображение рисует мне яркую картину нашего будущего секса-я представляю, как запущу руку под гладкий, теплый латекс и буду гладить великолепные бедра. Почему-то я думаю, что под шортами на Флаке пояс, к которому крепятся подтяжки. И чёрные кружевные подвязки, обязательно... Я начинаю думать про эти, может быть, несуществующие подвязки и пою рассеянно, попадая в нужный тон на автомате. Фанаты кричат дикими голосами, некоторые довольно стройно подпевают. Я Тилль, я не хочу петь. Я хочу "трибуны, подпевайте". А на самом деле я хочу трахаться. Впереди ещё несколько песен. Хорошо, что среди них нет "Buck dich". Это была возможность совокупиться на сцене, но и я, и Кристиан не особенно любили этот номер - ему больше нравилось чувствовать в себе живой, налитый соком член, а мне - полностью владеть его хрупким телом. Ко мне подошёл Рихард, поток голубого света выявил его красивый профиль с пафосно поджатыми губами. Уходи, размалеванный. Уходи к своему Паулю. Он чувствует мой негативный посыл и вприпрыжку уходит в другой конец сцены. Последняя песня на концерте - "Ich tu dir weh", очень красивая, фанаты в восхищении затихают, услышав партию синтезатора во вступлении. Кристиан... Как мало у него партий. - Твоя кровь течёт в радость мне, Ты возбуждаешься от одного пореза, На теле не осталось нетронутого места, Всё равно, можно всё, что хочется Я делаю тебе больно, Мне совсем не жалко тебя. Тебе по нраву Слышать свой крик. У тебя есть, какие забавы выбирать Колючие предметы в интимных местах, Соль на ранах Ты то живая, то словно мертва. Удары, укусы и драки, Гвозди, щипцы, железо Я исполню любую твою прихоть. И отдам тебя другим. Я, согнувшись пополам, трясу головой и не замечаю, как Флаке подходит ко мне и со всей силы толкает меня ногой в шею. От неожиданности я клонюсь вбок и падаю, больно ударившись задом об пол. Кристиан стоит надо мной в позе победителя, но я сижу на полу недолго. Увидев, что я поднимаюсь, Флаке срывается с места, и смешно, трусцой, убегает. Хочешь убежать от меня, лань? За секунду до того, как Кристиан взбежит на свою вышку, я хватаю его за тонкую талию и взвалив на плечо, ухожу со сцены. Держу крепко, хотя он не сопротивляется, но латекс слишком скользкий. Я слишком возбужден, распален, чтобы почувствовать направленные мне в спину взгляды согруппников Гримерная пуста. Я заваливаю Кристиана на стол и запускаю руки под гладкий жакет, к так манящим подтяжкам сапог. Кристиан широко улыбается длинным чёрным ртом с тщательно прорисованными губами. Набеленное лицо кажется мне совсем чужим, но складки на щеках и стянутый шлемом двойной подбородок доказывают, что это все-таки Кристиан. Он сгибает колени и хочет раздвинуть ноги, но костюм слишком узкий. Большая рука с длинными ровными пальцами(интересно, почему он не накрасил ногти) тянется к воротнику, чтобы расстегнуть молнию, но я не даю ему раздеться, схватив за запястья. Я взгромоздился на столик, не понимая, как он подо мной не обрушился. Залезаю уже под шортики и догадываюсь, что подтяжки надеты поверх них, а выше мои лапы не пролезают-костюм слишком узкий. Да, такую броню я вижу на Кристиане впервые. Придётся его раздеть.... Я тяжело вздохнул, последний раз окинул взглядом этот великолепный костюм и неохотно расстегнул молнию. Она не ровно посередине костюма, а ближе к левому плечу, а на правом нашита кокетливая рюшь. Странно, этот концерт первый, где Кристиан не разделся до шорт, он даже шлем не снял. Ему должно быть очень жарко - я так едва не сварился. Нервно вытерев кожаной перчаткой пот со лба, я раздеваюсь. Раньше это делал Кристиан, но сегодня мы поменялись ролями. Мокрую от пота кожу неприятно обдает холодом-здесь довольно-таки прохладно, так и простудиться недолго. Надо скорее трахнуть его, и тогда я согреюсь. Под жакетом я увидел только шорты, натянувшиеся на длинном возбужденном члене. Подтяжки идут сразу от сапог на плечи, поверх шорт, это главное препятствие. Стройные ноги Кристиана на холоде покрываются гусиной кожей, а голый мягкий живот напрягается, выказывая маленькие кубики пресса. Он чуть ли не в шпагате раздвигает ноги и ждёт моих действий. Я осторожно снимаю подтяжки с тонких худых плеч. Для меня Кристиан всего лишь кукла, дорогая игрушка, с которой надо аккуратно обращаться, чтобы растянуть удовольствие на возможно долгий срок. Он вынимает руки из узких рукавов жакета и лежит на нём. Потом слегка встряхивает ногами, и сапоги с грохом падают на кафельный пол. Не дав опомниться, Кристиан закинул ноги мне на плечи, и под нестерпимо ярким желтым светом я увидел слегка поблескивающий прозрачный капрон, туго обтягивавший ноги. Удивительно, что я не заметил это на сцене. Взмолившись, чтобы это были чулки, я стянул с Кристиана шортики, а жакет набросил обратно. Я никогда не совокуплялся с Кристианом, если он был раздет. Я закрываю глаза и начинаю ощупывать скользкий капрон, от соприкосновения с которым руки страшно потеют, и нащупываю что-то шершавое, мягкое, фактурное. О, это подвязки - широкие, чёрные, кружевные.... Это больше чем совпадение, это телепатия.. Кристиан всегда умел угадывать мои желания. Он поеживается, когда мои пальцы проталкиваются в настолько широко растянутый анус, что я могу поместить туда всю пятерню. Начинает стонать, хотя это не должно доставлять ему боли. Но этот стон доставляет удовольствие мне. Сжимаю хрупкое, с выступающими ребрами тело, и, приняв самую невероятную позу, проталкиваюсь в Кристиана. Почему-то сегодня секс вовсе не возбуждает меня. За столько лет движения стали отработанными и однообразными, а я хотел, чтобы секс был разным, как танец Кристиана в "Weisses Fleisch". А чтобы получалось так, не нужно репетировать. Страсть спадала. Я хотел стонать, рычать от желания, купаться в собственной сперме, но сейчас ничего этого не мог. Кристиан лежал передо мной с разведенными ногами, готовый к привычному ритуалу. Но ничего в нем уже не возбуждало меня, даже так соблазнившие подвязки. Я вышел из него и слез со стола. Кристиан поднялся, застегнул костюм и, спустив с носа очки, с удивлением посмотрел на меня. Эти нежно-голубые глаза с расфокусированным взглядом резко выпадали из яркого сценического образа. Они были частью повседневного Кристиана - на сцене он всегда был в чёрных очках. Я стоял перед ним голый, растерянный, словно впервые увидел эти глаза. "Подари мне что-нибудь, Очень тебя прошу. Твои бедра тяжелы. Убери губы с лица, Они мне неприятны и не нужны. Глаза - это врата души, Хочу заботиться о них, хочу обогащать их. Теперь счастью отказано, Дай мне твои глаза, Дай мне твой свет, Подари мне твои слезы, Душу я не хочу." Не знаю почему, но сейчас я вспомнил эту песню и понял, что когда Флаке снял очки, я увидел в нем человека, способного любить и чувствовать, а не резиновую куклу для удовольствия, и поняв это, я остолбенел. Кристиан не ожидал от меня бездействия и продолжал смотреть на меня, явно желая что-то сказать. Да, я, подкупленный красотой костюма, мечтал о самом великолепном трахе в моей жизни. Так что же случилось, что смутило меня так, что я больше не хочу владеть Кристианом?! Так мы смотрели друг на друга и не заметили, как в гримерку вошли остальные. Я дернулся, встретив их изумленные и суровые взгляды. Несомненно, они давно знали о моей связи с Флаке и не одобряли ее. До корней волос покраснев под этими взглядами, я было потянулся за будничной одеждой, но тут Кристиан слез со стола, и, взяв меня за голову, крепко поцеловал в губы. Он прошептал что-то, но я, ошеломленный, не разобрал слов. И пока я стоял посреди гримерной, он подхватил шорты и убежал. Мне ничего не сказали, и в полной тишине мы пятеро стали снимать грим. А в зеркале я увидел у себя на губах отпечаток поцелуя Флаке - две длинные чёрные полосы, словно перечеркнувшие мое лицо на две части. То, что было до и то, что будет после сегодняшнего концерта. Возможно, это последний поцелуй, который я получил от Кристиана. *** На следующее утро, после афтерпати, где я сидел сам не свой, потому что Кристиан исчез, я встретил его. Он шёл посреди солнечной мартовской улицы в своем страшном зелёном пуховике с вечно вывернутым капюшоном. Тщательно отмытый от грима, Флаке совсем не походил на того человека, которого я пытался поиметь вчера. Но он был не один. Он шёл, держа за руку Пауля, и они, весело смеясь, говорили о чем-то. Их румяные лица, казалось, отражали солнечные лучи. Они прошли мимо меня, словно не заметив, и я понял, что все это время был для Кристиана такой же куклой. У меня была София, девушка, которую я любил, а у него оказался Пауль, и наши отношения с возлюбленными были платоническими. А тот спектакль, который мы с ним разыгрывали на протяжении стольких лет в гримерной, да и на сцене тоже - потребность секса, которую непременно нужно было осуществить. И как ловко Крис охмурял меня все эти годы, как обводил вокруг пальца! И каким же я был глупым..... *** Несколько лет спустя Кристиан Флаке Лоренц, рассказывая в автобиографии о своём детстве, написал, что будучи маленьким, считал любовь ненужной в занятиях сексом. И похоже, он до конца не изменял этому кредо.