Ночевки по-пацански и разговоры о живописи

— Воу… Фредди Крюгер? Ништяк!        Глядя на глянцевую обложку кассеты, Ларри невольно присвистнул, глядя на другие части прогремевшего ужастика, вывалившиеся из пакета, который притащил его бро. Примерно прикидывая в уме, сколько часов будет длиться их полуночный марафон кинопроката, подросток пришел к заключению, что фильмов им тут хватит не только на ночь — до конца недели. Может спрятать карточку Сала вплоть до понедельника? Хах, да нет, обидится еще.       Наблюдая за воодушевленным другом, Фишер с легкой усмешкой в голосе пробормотал: — Да, отец вдохновился твоей идеей явно побольше моего. — Бросив сумку с вещами на диван в углу комнаты, парнишка подсел к другу на ковер и продолжил. — Утром его как ветром сдуло, когда я сказал ему о том… Хей, ты собрался врубать ее прямо сейчас? — Риторический вопрос заставил парня моментально замереть с наполовину расчехленной кассетой в руках. Ларри ничего не оставалось, как только спрятать кассету обратно в коробку и неопределенно пожать плечами. Оскорбленно поморщив нос, он отмахнулся: — Да я просто хотел проверить качество изображения, чувак. Че ты как капризная баба… — Ну ну, ври больше, — рассмеялся Фишер, заставляя друга стушеваться и обреченно вздохнуть, потирая затылок.       Ну не умел Ларри врать так, чтобы Сал попался на его подкол больше одного раза. Нет, не то, чтобы Джонсон был так уж прост — в тот раз в школе, Сал действительно повелся на байку об исчезнувшем досье, но после этого раскусить друга, когда тот начинал привирать, стало для него плевым делом. Секретных тактик не было: просто Ларри действовал всегда по одной и той же схеме: сделать наивно удивленные глаза и развести руки в стороны, мол, я не при делах, чел, — вот и весь театр одного актера. А уж если он менял тон голоса на беспристрастный (или любой другой, ему все равно это не свойственно) — будьте уверены, кое-кто в этой комнате неприкрыто и совершенно точно пиздит. — Лады, потом так потом. — Как ни в чем ни бывало забивая на фильм, Ларри скрестил ноги по-турецки и уставился на бро, озадачившись тем, что ему делать дальше.       Обычно над подобным париться не приходилось — как правило, они просто слонялись по этажам апартаментов Эдисона. Ну там, разбирались с разными байками склепа, который по совместительству являлся для обоих нынешним местом жительства, — красота! Порой они и вовсе планировали свои тусы заранее, кооперативно выбирая, чем они займутся сегодня. По сути, план ночевки мозг ебал не особо, просто крутой вечер все же хотелось сделать особенным. Как-то выделить его на фоне и без того прикольной рутины их посиделок. Хотя, что ему париться — когда это они не могли найти приключений на непоседливые задницы? Главное, что его бро тут — вон, сидит, поправляет свои хвостики и радуется жизни. — Чего подзавис? — вопросительно наклонив голову на бок, Фишер с непониманием уставился на друга. — Все путем? — А? Само собой, братан. — Отмахнулся Ларри, непроизвольно зевнув. Обратив внимание на сумку Сала в углу комнаты, тот заприметил выглядывающую оттуда голову грифа знакомой гитары. — О, взял ее с собой? — Чего? — смешно тряхнув хвостиками, Сал обернулся назад, пытаясь понять, о чем идет речь. — О, да… Ты как-то спрашивал, могу ли я притащить ее вниз, так что я подумал — лишней не будет. — Ништяк. — довольно улыбаясь, Ларри в пару шагов оказался у дивана, мгновение спустя уже держа инструмент в руках. — Красивая. Красивая — это еще ничего не сказать: лакированный стратокастер в красном цвете, с пятипозиционным переключателем с тремя звукоснимателями — такая красотка любого хоть немного шарящего чувака заставит мигом полезть рукой в штаны! На такой играл мать его, сам Дэйв Мюррей, или Джордж Харрисон, или Эрик Клэптон. Распинаться на эту тему можно было вечно, но было ясно одно — эта красотка сведет с ума любого, у Генри Фишера заебатый вкус в выборе подарков детям.       Подперев плечом стену, Сал молча наблюдал за другом, переводя взгляд с него на инструмент и обратно. Вот так, вальяжно развалившись на диване, да еще и с гитарой в руках, сейчас Джонсон еще больше напоминал какого-то отбитого металлиста, сбежавшего от родителей в соседний штат. Решили, что он все еще обычный парень, живущий за соседней дверью? Наивные! Вот он конечно собрал свою группу, которая распалась спустя год с громким скандалом и мордобоем, вот об этом уже пишут все газеты, а сейчас он тут, сольная карьера, новая жизнь и он, — сидит, пилит кучу распиздатых треков о вреде алкоголя, неразделенной любви и несправедливости жизни. — Давай ее подключим? — Когда звезда рок-н-ролла просит, как уж ему откажешь?      Заприметив розетку около дивана, Сал присел на корточки и воткнул в нее вилку. Подключив гитару к комбику, Сал глянул на друга и кивнул. Почти сразу же сбоку и повыше посыпались треньканья по струнам и последующий возглас: — Так она ж у тебя не настроена! — Ну так!.. — передразнивая тон друга, Фишер всплеснул руками. — Будто ты не знаешь Миссис Гибсон. Попробуй поиграть: в прошлый раз она возмущалась погромче пожарной сирены. Да и отец по вечерам работает… Какая уж там игра, — с досадой добавил парнишка, опустившись на диван рядом с другом и сложив руки в замок, пока Джонсон упорно возился с колками, периодически дергая струны. — И не говори. Эта старая карга… Она еще та пизда, знаешь? Я не раз получал от нее нагоняй без причины… — Смешно прижимая язык к верхней губе, Ларри с точностью соточки повторил осанку соседки, попутно приводя инструмент в порядок. Не успел Сал пошутить про это, как Ларри неожиданно вздыбился и скорчил рожу, меняя голос на скрипучий и забурчав себе под нос: — Ще ты тут ошиваешься, мелкий бандит! Я тепе твои патлы сяма повыдиляю, щегол местный нашелсь на мою голову! А ну сгинь атседава, шаболда!       Фишер, сам того не ожидая, прыснул со смеху, пряча лицо в ладонях. Дебил, блин! Конечно смеяться над старушками — это такое себе, но когда Ларри выкидывает пируэты вроде этого, — не засмеяться попросту не возможно. — Ларри, просто заткнись… — даже не пытаясь звучать серьезно, Сал со смехом стукнул бро по плечу кулаком. — Кстати о взрослых. Лиза сегодня задержится? — Тип того. — На вопрос о своей матери, парень лишь сконфуженно поджал губы. — Она сказала у нее какие-то планы на вечер, да и вообще сказала ее не ждать. Мне ж лучше, могу делать что хочу. — В довесок своему заявлению, Ларри самодовольно улыбнулся. Правда, секунду спустя в темных глазах мелькнуло осознание и тот с завидной артистичностью схватился за лоб. — Серьез-Да блин, хорош! — Чего? — Наблюдая за всеми этими переменами настроения, Салли было посмеялся, что Ларри ведет себя как беременная тетя, но вот его странное выражение лица на это явно не располагало. — Ну что, блин? — А сам не понял? — Убирая руку с лица, Джонсон со страдальческим выражением лица посмотрел на парня. — То-то я удивился, что твой отец так активно проспонсировал твою ночевку кассетами. — …Оу. — Мозговые процессы долго себя ждать не заставили.        А ведь и правда, не умеют родители шифроваться. Там наверху точно проходил какой-то ужин при свечах, если не что-то похлеще. Сал несомненно, рад за отца, если оно так, но… Что ни говори, а представлять своего родителя на свидании с кем-то — было и будет нереально неловко. Обменявшись взглядами с Ларри, юнец понял, что бро его точку зрения как никогда поддерживает. — Да уж… Повисло неловкое молчание. Сменить тему как-то упорно не получалось.       В конце концов, на выручку пришел Ларри, хлопнув ладонью по гитаре и победно выпалив: — Готово! — Расположив инструмент на коленях как следует, вслед за словами парень предпочел продемонстрировать итог своих деяний, посерьезнев и принявшись дергать струны гитары, припоминая мотив пришедшей на ум мелодии. — Хм, сейчас…       Поначалу неровные обрывки нот и попадания мимо струн скорее только мучали свеже настроенную гитару, но вскоре уши Сала стали улавливать мотив, постепенно собравшийся в полноценную мелодию. Хэ, а он и не знал, что Ларри умеет играть! — Погоди, ты шаришь? — Удивлению подростка не было предела. — Да так, не особо. В школе еще что-то пытался, пока не затормозил и не ушел на летнюю отработку… Ща, думаю, ты заценишь.       После этих слов Джонсон совсем ушел в себя, нахмурив брови. Прикрыв глаза и сконцентрировавшись на игре, он в конце концов смог выдать пару аккордов и наиграть простенький мотив какой-то песни. Вот ведь дает! Но сюрпризы на этом не закончились. Спустя пару аккордов, Ларри еще и запел. Я чувствую любовь и не могу без неё, Твоя любовь — любовь к страху, Я никогда не хочу оставаться один, Я забыл…       Поначалу тихо, сбиваясь с ритма и обрывая строки мычанием забытых слов, Ларри звучал напряженно и неуверенно. Но постепенно, интонация его голоса становилась тверже, а пальцы начинали бегать по струнам с большей уверенностью. Вместе с этим, помимо волнения на лице парня начали проглядываться и другие, навеянные песней эмоции — смятение, отчаяние, тоска… Впервые на глазах Сала тот разразился такой эмоциональной бурей. Что тут говорить, — чувствовалось, что выбор на эту песню пал явно не случайно. А он продолжал: … Наверно, я всегда буду дома, Разве ты не хочешь, Не хочешь ли, чтобы я рискнул Направить твою ночь?       Когда ты наблюдаешь за чьей-то игрой, ты невольно пытаешься затаиться: вся ебаная вселенная в это мгновение сужается до одного маленького мирка — можно положить в карман и унести с собой. Мир, в котором есть только ты и голос, рассказывающий свою историю, сопровождаемую пусть несовершенной, но честной и живой игрой по струнам.       Вся эта ситуация напоминала Салу его друга: пусть странный и далеко не идеальный, но все же было в Джонсоне что-то такое, что выделяло его среди прочих ребят из их банды. Немного поразмыслив над этим, он даже нашел эту причину: в отличии от других, Ларри не носил никаких «масок». Он всегда был тем, кем являлся, и не ебет, примет его человек или нет — он просто был собой. Наши дни никогда не вернутся… Наши дни никогда не вернутся… Наши дни никогда не вернутся…        Ларри это Ларри, лучше и не скажешь. Улыбнувшись своим мыслям, подросток дослушал последние, угасающие в тишине аккорды мелодии, нарушив свое безмолвие лишь тогда, когда Ларри сам задал ему вопрос в лоб. — Ну как? Краткость — сестра таланта. Подняв палец вверх, Сал ограничился одним единственным словом, говорящим само за себя: — Охуенно.