Ночевки по-пацански и разговоры о живописи

— Почему ты прячешь свои картины здесь? — Просиживая штаны у той же стены, но на этот раз уже на пару с хозяином своих шедевров, Сал даже почти успокоился, бездумно глядя перед собой. Напротив них как раз стоял мольберт с незаконченной картиной, так что… — А есть варианты? — усмехнулся Немалевич, глядя в потолок без особого стремления что-то в нем разглядеть. Разве что, трещинки мелкие. Вон ту, в левом углу, например. — Не думаю, что кому-то есть до них дело. — С этими словами он прижал к губам фильтр тлеющей в руке сигареты и затянулся. Не забыть бы потом проветрить комнату, а то будут они потом оба — бедные.       Вредная привычка травить свои легкие дымом — была еще одной маленькой тайной друга, о которой знал, пожалуй, только Сал. Отчасти Ларри даже не знал, что именно его привлекало в этом занятии. Скорее всего, это было просто круто. Ну, и иногда просто хотелось, для момента. В любом случае, слухи о быстром привыкании казались подростку чистым пиздежом. Его не тянуло курить от слова совсем, но и ничего противного он в этом не находил. Казалось, что бросить он может в любой момент. Но пачка про запас всегда была заныкана в старой коробочке из-под акварели — мать никогда не лезла в его художественное барахло. Поэтому о его тайнике знали трое: он, его бро и собственно, сами сигареты. Но последние никому не расскажут, а первые два и вовсе надежней некуда. — Ну… — Ткнувшись подбородком в свои колени, Фишер задумчиво посмотрел на свои кеды, — Ты мог бы их развесить в холле. Они ведь… Клевые. Несмотря на непринужденную беседу, которую они вели, голос Сала все еще немного дрожал — сказывались последствия недавнего всплеска нервов. Глянув на сидящего рядом друга, Ларри приподнял уголки губ в легкой улыбке. Даже сейчас пытается его приободрить? Вот же балда. — Спасибо, чел. — Пожав плечами, юный художник отмахнулся от этой затеи. — Но фиг с ним, правда. Не хочу. — Почему? — Сал повернул голову в сторону друга. — Не нравится. — После выдержанной паузы, пожимает плечами творческая половина ночевки. — Знаешь, я часто шарю в своих лажах, только когда закончу картину. Так что в моих глазах — это прямо-таки один большой памятник моим косякам. Работы нравятся из-за их концепта и эмоций, которые я запечатал на холсте. А это… Это мало кто поймет, — последнее замечание парень сказал уже с толикой досады. А ведь и правда, обидно. Сал только тихо вздохнул в ответ на такое откровение. Но все же подумав, тихо возразил: — Совершенству конечно нет предела, но идеал кроется в несовершенстве. — Как знать… — Также устремляя взгляд на склад картин у стены, Ларри усмехнулся своим мыслям.       Пожалуй, в этом есть своя доля смысла. Да, их тусовка явно не претендует на звание самой чумовой ночевки в столетии, но разве это ее портит? Сидеть вот так, толкать философские речи на самую идиотскую тему, которые забудутся следующим утром, — разве это не охуенно? Играть корявые каверы (которые порой и не помнишь толком), прижиматься спиной к холодной стене и делиться тем дерьмом, что лежит на душе тяжелым грузом — нет, хрена с два он бы променял это на что-то другое. Ни за что.        Делая еще одну затяжку, Ларри поймал себя за прокруткой обрывка воспоминаний с недавних событий. Вот он крепко обнимает друга, вот медленно покачивается из стороны в сторону, вот гладит Сала по спине… Честно говоря, он никогда не умел успокаивать людей — просто повторил за Лизой, помнится, раньше она делала что-то такое и с ним. Обычно, в такие моменты он просто пытался извиниться и сбежать под первым предлогом, но… Сал — это ведь особенный случай, да?       Украдкой глядя на друга, Ларри ненадолго подзавис. Сал все так же сидел без протеза, в немом спокойствии изучая взглядом постеры на стене напротив. Тихоня, блин. Кто бы знал, что в голове такая буря. Парень тихо хмыкнул. «Без боли и не взглянешь.» — Как-то так взрослые говорят о чем-то, что их шокирует? Или не так?.. Да не суть. Изучая взглядом шрамы на лице друга, Ларри тактично молчал. Да и что сказать-то? Досталось ему и правда, нехило — вот и заводи после такого собаку. А он когда-то хотел даже… Мысли о собаках медленно перетекли в размышления о самих шрамах. Не сказать, чтобы Джонсон был совсем не удивлен — скорее, ему и правда было по-барабану. Ну, снял он протез, и что, что-то изменилось? Да нет, он всегда принимал бро таким, как есть. Пусть внешность Сала и была вполне «специфичной», но… — Скажи… Тебе не противно? Порой казалось, что Фишер может читать мысли. Или просто всегда попадает с темой разговора прямо в яблочко. — С чего бы? Ответа не последовало. Напряженно промолчав, Сал молча отвернул голову в сторону и притих. Ну нет, это они уже проходили. — Чел, завязывай, слышал? — Кинув окурок в банку с отмокающими в воде кистями (видимо, чтобы облезли окончательно), Ларри резко посерьезнел. — Я же сказал, мне насрать. — Пиздишь. — Фишер тихо шмыгнул носом, все так же отвечая в стену. — Да нет же! — Опять двадцать пять. Хватая того за плечо, Ларри развернул друга к себе. Тот сразу же опустил голову вниз, поэтому пришлось наклониться, чтобы установить зрительный контакт. Глядя в глаза другу, Джонсон продолжил: — Так… Помнишь как я с лестницы пизданулся? Явно не понимает, к чему разговор. Пожав плечами, Сал безучастно кивнул головой, вздыхая: — Помню… — Ну и все. — Ага, и спина тоже «все» — затекла. Выпрямившись, Ларри тихо вздохнул. — Я это к тому, что у всех у нас есть свои шрамы, чувак. Че поделать — жизнь любит оставлять на нас свои автографы. Забей. — Это другое, — сказал как отрезал. Упрямо смотря в пол, Сал прикрыл шрамы рукой, прежде чем нашел в себе силы поднять голову. — Это не маленький шрам на запястье. Это выглядит… — отводя взгляд в сторону, подросток добавил уже тише, -… Стремно. — Да блять. — Ларри аж дернулся от возмущения. Схватив Сала на запястье, тем самым прекращая этот бесконечный фейспалм с его стороны, подросток фыркнул: — Чел, ты такой какой ты есть, усек? Ты пиздатый. Пиздатый в протезе. И пиздатый без него. — Но… — не позволяя ему и возрастить, Ларри даже прикрикнул на него, — Какая нахуй разница, ты что, сразу мудаком стал? Зассалли, ты — мудак? Так? — Не так… — К удивлению патлатого агитатора, Салли стал тихо смеяться, отвечая скорее на риторические, нежели на требующие ответа вопросы бро. — Не мудак я. — Не мудак значит? Да? — Теперь попытки не смеяться распространялись на обоих. Господи, какую дичь они порят. — Да? Прыснув со смеху, Сал вырвал руку из цепкой хватки Ларри и пихнул его, победно и с совершенно серьезным тоном провозгласив. — Пизда, Ларри.

***

— Слушай, а почему уголок фиолетовый? — Расстелив диван и отправив пинком подушки в его сторону, Ларри с интересом вертел протез в руках. Спать никто не собирался, но сидеть на полу отказывалась ноющая пятая точка. Выходом из ситуации стал диван.       Дело двигалось к 3 часам ночи. Фильм был досмотрен, а вот еды, напротив, еще было навалом. Как раз сна — ни в одном глазу, решение устроить ночной дожор было обречено стать единогласным. — А… Дизайн такой. — Пожав плечами, Сал с болезненно мученическими стонами стягивал с волос запутавшиеся в них резинки. Победно сдергивая одну, тот тихо выругался, выпутывая из той выдернутые волоски. — Сука, каждый раз так. — Знаешь, что фиолетовый — это цвет психопатов, творческих и геев? — Приложив протез к своему лицу, Ларри выразительно взглянул на друга, плюхнувшись на диван рядом. — Ну, и что из этого вышеперечисленного характеризует тебя? Тихо посмеиваясь дурачеству бро, Сал покачал головой и пробормотал: — Пожалуй, я буду психопатом. — Хм! — Отнимая протез от лица, подросток вернул его своему первоначальному владельцу. — А остальное? Ларри выглядел так расслабленно, что подколоть его казалось самой важной миссией на Земле. Надев обе резинки на запястье левой руки, парень хмыкнул: — А остальное, друг мой — это про тебя.