Ночевки по-пацански и разговоры о живописи

      Еще в самые юные годы Ларри завел себе странную привычку — засыпать в компании тусклого света над головой. И никак иначе. Приучил его к этому его отец, еще давно, когда он еще мелким пиздюком был. Лиза не раз пыталась отучить сына от этого заскока — пора бы уже взрослеть потихоньку, да и, в конце концов, безобидная привычка чада обходилась им в немалую надбавку в счета за электричество.       Он пытался. Честно. Какое-то время подросток и правда пытался прикладывать дюжие силы на починку своей дурной головы, но тщетно: в темноте подавальной берлоги парень чувствовал себя не только неуютно, ему действительно было тяжело перестать приглядываться к теням, застывшим на стенах неподвижным рисунком. Казалось, стоит ему моргнуть — и те обязательно придут в движение. А пока они так… Притворяются. Проблема была не в обычном страхе, что-то не то было с самими зданием, в котором ему на пару с матерью приходилось ютиться в надежде на лучшую жизнь. И если раньше подобные мысли отзывались в его голове лишь малозначимыми догадками, то после того, как они с Салом познакомились с парочкой местных призраков — идея выключать свет на ночь надолго покинула его вишлист. Его мать, казалось, так же смирилась с особенностью сна своего ребенка. Ну и ладно, он все равно рисует по ночам.       И все бы ничего, если бы не легкий конфликт интересов с Салом. Как оказалось, Фишер, напротив, просто не мог заставить себя уснуть при свете. На вопросы Ларри почему, друг как-то покачал головой и сказал только «личные загоны». Объяснение было скудное, но Ларри было этого достаточно. У него ведь тоже — свои загоны. Поэтому, на время ночевки тот решил уступить и попробовать уснуть в темноте. В конце концов, сегодня он не единственный человек, остающийся играть в гляделки с тенями в этой комнате.

***

      Засыпать удавалось. И даже вполне быстро. Но настороженность, остающаяся даже в полудреме, постоянно выбивала сознание подростка обратно в реальность. Иногда на мгновение, иногда на пару минут, а иногда — на целый, мать его, час. Именно поэтому, сейчас, удрученно залипая в несуществующую точку перед собой, Джонсон в который раз погружался в думы, ожидая, когда усталость снова возьмет свое. Сал тихо посапывал неподалеку, поэтому вариант с арт-терапией отправлялся в утиль до утра. А жаль.       Это было довольно непривычно — спать с кем-то рядом. В последний раз такая возможность предоставилась ему в далеком детстве. Тогда, когда еще детям дозволяется лезть в постель к их родителям и спать посередке, когда тем приснится дурной сон или просто не удалось уснуть в своей комнате. Порой, такие воспоминания удавалось вспоминать с улыбкой. В конце концов это прошлое. Хорошее прошлое. Такое не хочется забывать. Даже несмотря на то, что…       Вспоминая об обычных мирских раздражителях, подросток выпутал ноги из куска одеяла, которое давно перестало быть уютным и перевернулся на бок — так лежать стало гораздо удобнее. Мысли сами по себе утекли в сторону человека, оставившего самое большое количество незаданных вопросов — его отца. Ларри не сердился на Джима. Вернее, ему хотелось думать о том, что тот просто не смог объяснить ему о том, почему. Почему ему пришлось уйти, почему он ничего не сказал и почему он никогда не пытался связаться с ним. Хмурясь в ответ своим мыслям, Ларри сунул руку под голову и тихо вздохнул. К черту все. Скрип мебели сзади. Сал пришел в движение, ерзая по своей половине дивана.       Еще с раннего детства, Ларри взял себе за установку его собственную «систему сфер», которую он придумал, эдак, лет в двенадцать. Она была относительно простой, но не раз помогала ему не срываться, когда было хреново. А девиз ее был еще проще: Даже если сейчас с людьми из твоего прошлого все совершенно иначе, там, в твоей памяти, все всегда остается таким, как было тогда. Его родители будут вместе, а конфеты всегда будут лежать в тайнике и ждать, когда он про них вспомнит. Куртка отца по прежнему будет висеть на крючке прихожей, а от ее затертых рукавов будет все так же пахнуть табаком и опилками. Все так, как и было. Навсегда. И никто этого не отнимет. Эти мысли успокаивали. Помогали принять свое прошлое — обычное, житейское, теплое. Забрать их обратно, как часть прошлого, сделавшего его самим собой. Все нормально. — Не ходи к ней… Тихий голос друга разорвал тишину и заставил обернуться. — Чего? — впервые подав голос за добрый час молчания, Ларри сел, с непониманием глянув на своего бро. Он что, морит над ним? Но одного взгляда на друга было более чем достаточно. Выражение лица друга больше не было умиротворенным. Сал закопался в одеяло, сжимая в ладонях его край до побеления костяшек пальцев, зрачок глаза беспорядочно поддергивался под веком. Тут и заключения эксперта не надо — и так было понятно, что ему снился кошмар. Замирая в ступоре, подросток остался один на один перед выбором. Он мог бы его разбудить, но может быть, все и так пройдет? В конце концов, он же не мамка-наседка, да? Еще немного пометавшись от решения к решению, Джонсон все-таки решился — разбудит. Потянувшись к другу, тот слегка потряс его за плечо. — Сал? — Это не я… Я не хотел убивать ее… — быстро бормоча что-то нечленораздельное поначалу, Фишер неожиданно дернулся, а потом и вовсе закричал, что заставило Ларри с перепугу отпрянуть. — Не хотел я! Не хотел! — Да проснись ты! — еще сильный толчок в плечо. Кажется, теперь сработало. Судорожно втянув ртом воздух, Сал оторопело уставился на него единственным глазом. — Это кошмар, чел. Бывает, — неуверенно пробормотав свой вердикт, Джонсон плюхнулся на свой пятачок дивана обратно, отведя взгляд. Сал, в таком же молчании медленно сел на постели. Застыв в этой позе как каменное изваяние, он пару раз дернулся. Пауза затянулась, тишина медленно начинала звенеть в ушах. — Сал, я… — …Блять. — сорвавшимся голосом проскрипев единственное, что тот только смог из себя выдавить, подросток закрыл лицо руками, судорожно выдохнув. Вот сейчас то ему точно захотелось уменьшиться и куда-то исчезнуть. Пытаясь хоть как-то приободрить Фишера, Джонсон неуверенно подал голос: — Может воды? В ответ — скрипучий звук и качание головой. Нет, значит. Сал все так же сидел, сгорбленно сжавшись в клубок. Казалось, время тоже замерло вместе с ним. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох… На него было больно смотреть. Заламывая пальцы на резко вспотевших ладонях, Ларри молчал. Он впервые видел друга таким. Сал всегда казался ему добрым и спокойным. Сдержанным. Непоколебимым. Как море в солнечный день, которое он видел только на почтовых открытках. Сейчас же, замерев в этой неестественной, неподвижной позе, он всеми силами сдерживал шторм, разрывающий, утаскивающий его на самое дно пучины томительной боли прошлого. Сдерживал, чтобы не утопить там кого-то другого, помимо себя. Море. Он самое настоящее море. Руки сами сделали раньше, чем он об этом подумал. Прижимая Сала к своей груди, как последнее, за что стоит держаться, он замер вместе с ним неподвижной тенью в маленькой комнате. Ткнувшись носом в его синюю макушку, он слушал его дыхание. Так, будто каждый вздох мог оказаться последним. Самым последним вздохом в темноте. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. " Маленькое море в моих ладонях. "