Twisted Time

Несмотря на то, что Джеймс и сам встал довольно поздно (стрелки часов уже пододвинулись к двенадцати), Ларс, судя по всему, ещё не вставал. В доме было тихо, на кухне его не оказалось, и мужчина решил, что парень просто отдыхает после вчерашнего происшествия. Однако он уже успел приготовить завтрак, а мальчишка так и не показал носу из своей комнаты. Стыдно, видать. Самому Джеймсу всю ночь снилось, как взрослого Ульриха уносит водопадом, а он не успевает протянуть руку, чтобы схватить его. Хэтфилд постоял ещё немного в тише, глядя на свой уже остывающий кофе и решил всё-таки разбудить маленького принца. Он высунулся из дверного проёма и крикнул: — Эй, Ларс! Спускайся! Пару минут ответом ему была тишина, а потом очень неторопливые шаги по лестнице. — Привет, соня. — Привет, Джеймс, — вяло прохрипел мальчик, буквально падая на стул. — Не выспался? — что-то какой-то у него очень уж заспанный вид. Хэтфилд пододвинул ему варёное яйцо, которое на самом деле должно было быть всмятку, но у него никогда не получалось варить их нужное количество минут. — Выспался... Джеймс посмотрел на него внимательнее и нахмурился: сам Ларс был бледноватый, зато на щеках играл явно нездоровый румянец. — Что с тобой такое?.. — Не знаю... я проснулся пару часов назад и я не очень хорошо себя чувствую... — проскрипел он. Джеймс подошёл к Ларсу и коснулся ладонью его лба и щёк. — Эй, да у тебя жар! Только не это! Только не это! Только не это! Ларс ничего не ответил, а просто устало положил голову ему на ладонь, будто шея её совсем не держала. Джеймс растерянно уставился него. Час от часу не легче! Что теперь-то делать? Он никогда не лечил детей! Фран всегда знает что делать! Он мог прийти и посидеть с простывшей Марселлой, например, погладить её по голове, уложить в кровать, но только Франческа знала, что нужно дать, когда и куда обращаться, и как вообще понять, что происходит. Хэтфилд, по своему глубокому убеждению, полагал, что это исключительно женское дело. Мать всегда лучше знает, что делать со своим больным ребёнком. Он даже не пытался раньше вмешиваться в этот процесс. Так что Джеймс не придумал ничего лучше, как подхватить Ларса на руки и отнести обратно в кровать. Мальчик пребывал в какой-то полудрёме и Джеймс не мог понять, хорошо это или нет. — Почему ты мне ничего не сказал? Надо было позвать меня! Ребёнок ничего не ответил, виновато глянув на него. Джеймс решил, что отчитывать его в этом состоянии будет не самым мудрым решением, так что он присел рядом на край кровати и сменил тон на более мягкий. Вскоре выяснилось, что у Ларса болит горло, голова и ему очень жарко. Хэтфилду от этого легче нисколько не стало, так что он просто заверил Ульриха, что всё будет в порядке и он со всем разберётся, а сам вышел из комнаты судорожно набирая Кёрка. Однако ни до Хэмметта, ни до Трухильо он дозвониться не смог. Вредный голос в телефонной трубке упрямо повторял, что абоненты, видите ли, недоступны. На кой хрен они упёрлись в эту Мексику?! Джеймс стоял в коридоре и не знал, куда податься. Самым простым было бы отвезти мальчишку в больницу, там бы о нём мигом позаботились. Но это просто невозможно! Придётся разруливать всё самому. Так что он бросился к своему ноутбуку и начал мучить Гугл, пытая его на предмет детских болезней. Чем больше он читал, тем страшнее становилось. Везде писали про какие-то осложнения, везде советовали отвезти ребёнка в больницу, везде писали не допускать слишком высокой температуры. Точно! Наверно сначала надо было измерить температуру. Джеймс кинулся за градусником и вновь заглянул к Ларсу, который лежал неподвижно и выглядел совершенно беззащитным, распластавшись среди одеял и подушек. Он взял градусник в рот и очень удивился, едва не выронив его, когда тот пикнул. Да, Ларс, через 40 лет новые технологии уйдут куда дальше, чем автоматические градусники.... Но сейчас Джеймса куда больше волновали показатели... 39,5?! Это многовато, разве нет? Чёрт... Мужчина не придумал ничего лучше, как сбегать на кухню и принести воду и салфетку. По крайней мере уж от этого точно хуже не будет. Помнится, ещё в начале восьмидесятых, Кёрк простыл, и Ларс полночи протирал его мокрой холодной тряпкой. Так они продержались до утра, а потом всё же доехали до ближайшей больницы. Хэтфилд снова сел на кровать и, отжав салфетку, начал делать то же самое. Ларс чуть вздрогнул и поднял тяжёлые веки, взглянув на Джеймса лихорадочно поблёскивающими глазами. Мужчина выдавил из себя улыбку. — Кхм... послушай, приятель, мне надо бы отлучиться ненадолго, хорошо? Сможешь полчасика побыть один?.. — Ты приведёшь врача? — Расстроенно произнёс Ларс. Он спрашивал об этом так, будто это самая неприятная вещь в мире. — Нет, я в аптеку... а что такое? Не любишь врачей? — спросил Хэтфилд уже натягивая куртку. — Господин Петерсен всегда прописывает уколы. А я не люблю уколы, это больно, — доверительно отозвался мальчик. — Нет, чувак, никаких уколов, обещаю. Но нам нужно какое-то чудо-средство, чтобы сбить температуру. — Хорошо. — Я мигом, ладно? — Ладно... Джеймс выжал всё из своей детки, которую они с Ларсом довели до ума на прошлой неделе. Рыча мотором, машина остановилась у ближайшей аптеки, и он забежал в неё, задержавшись на секунду, чтобы пропустить женщину с ребёнком, которых с мягким шорохом выпустили стеклянные двери. Ему пришлось постоять в очереди, пока старушка отсчитывала мелочь, сбившись пару раз со счёта. Не выдержав, Джеймс с натянутой улыбкой предложил расплатиться за пожилую даму, за что получил восхищённый взгляд молодой фармацевтки и сотню благодарностей от старушки в сиреневом пальто. Девушка за прилавком помогла ему куда больше Гугла и посоветовала несколько упаковок дорогого детского и эффективного, по её словам, лекарства. Что-то там горлоподавляющее, кашлепонижающее или как-то так. Он выпоил Ларсу всё, как предписывали инструкции, он каждый час обтирал его влажной тряпкой и менял компрессы, которые прикладывал к горячему лбу мальчика. Но пока никаких улучшений не замечал. Ларс послушно открывал рот и выпивал всё, что Хэтфилд ему велел, лишь чуть морщась, когда приходилось проглатывать. Температуру удалось сбить лишь до 39, ниже она опускать не хотела, поэтому от тела маленького датчанина исходил пугающий жар, который ощущался, стоило поднести руку чуть ближе. Джеймс понимал, что внутри него начинает зарождаться почти паника. Что он будет делать, если температура поднимется до критической отметки? Дети могут умереть от такой температуры... он позволит Ларсу умереть? Нет, нет, нет! Нельзя о таком думать! Пока всё под контролем.... Надо действовать по обстоятельствам. Хотя подсознание услужливо нашёптывало мужчине, что потом всё равно понятнее не станет. На улице уже давно стемнело, и теперь маленькую комнату освещал лишь свет ночника, который Джеймс убрал на пол, чтобы он не бил по глазам. Ларс впал в какой-то беспокойный сон и тихо постанывал, сквозь приоткрытые, неестественно красные губы. Эти звуки эхом отзывались у Джеймса где-то в груди, он бы сейчас всё отдал, чтобы мальчику стало лучше. Хэтфилд глянул на часы и понял, что пришла пора дать последнюю, на сегодня, порцию жаропонижающего. Он поднялся с кресла и подошёл к кровати. — Ларс, проснись... — Джеймс легонько потрепал его за острое плечико. В ответ раздался болезненный стон, уставшие глаза открылись и снова тяжело закрылись. — Знаю, малыш, но надо выпить, — у Джеймса сердце сжималось, глядя на это. Бедняга, ему совсем плохо. — Давай, а потом ты снова сможешь поспать, хорошо? — Ja... Хэтфилд устроился рядом, опёршись о спинку кровати, и притянув Ларса к себе. Он поддержал голову мальчика, пока тут пил розовый, сладкий сироп и осторожно опустил его обратно на подушки. — Может ты хочешь пить? Принести тебе воды? —Nej... Когда время перевалило за полночь, Ларс начал тихо бредить, произнося какие-то отрывки фраз на датском, он вообще, казалось, перестал осознавать, где находится и с кем говорит. Пару раз назвал Джеймса "far", а потом и вовсе погрузился в лихорадочные грёзы. Час назад его начало нещадно трясти, и Джеймс закутал его в одеяло, положив к себе на колени. Дрожь его била похуже чем вчера, при том ладони и кончик носа стали совсем холодными. Хэтфилд решил, что это в любом случае плохо и прижал его к себе покрепче. Потом температура прыгнула ещё выше, и дрожать он перестал. Вот теперь Хэтфилду стало откровенно жутко. Ларс совсем затих и сейчас в комнате слышалось только его шумное, тяжёлое дыхание. От тела исходил равномерный и настойчивый жар, сделав краски на лице мальчика неестественно яркими. В блестящих изумрудных глазах он не встретил узнавания, когда попытался разбудить его. Джеймс сидел на полу у кровати и держал его за руку. Он не понимал, что ему делать... не помогали ни молитвы, которые ему удалось выудить из памяти, ни гугл, ни даже те распроклятые дорогие снадобья, которые ему расхвалила девушка из аптеки. Хэтфилд впал в полное отчаяние. Господи, Ларс, ну почему тебя сейчас нет? Мне некому позвонить, я не знаю, что делать, а ведь ты сейчас можешь умереть... Франческа вернётся завтра.... Боже, что мне делать? Что делать? Ну почему тебе надо было исчезнуть? Я же только к тебе мог бы обратиться! Чёрт, только ты умеешь разбираться с таким дерьмом! И с детьми ты тоже лучше ладишь! А я облажался.... Твою мать, если ты сейчас умрёшь... Ты не посмеешь так сделать, понял?! Ты же мой лучший друг... поздно такие вещи осознаешь, да? Вот он я, в полной жопе, а рассказать об этом мог бы только тебе. Господи, я совсем не хочу становиться причиной гибели этого малыша, он на самом деле чудесный ребёнок! Он этого не заслужил! И ты, Ларс… как я без тебя... мы же уже тридцать лет бок о бок... Да, ты бываешь занозой в заднице, но... сейчас я чувствую себя куда большим мудаком. Прости меня, Ларс! Прости, что наговорил тебе в тот день в студии кучу всякого дерьма, я так не думаю на самом деле.... Ты мне чертовски нужен! Однако в ночной тишине по-прежнему было слышно лишь тревожное постанывание мальчика, да глухие удары ветра о стекло. Джеймс устало положил голову на кровать, продолжая держать Ларса за руку, ощущая неприятное, неестественное тепло. *** В это же время, в Мексике, Кёрк выронил фигурку, потому что она резко обожгла пальцы. Едва деревяшка коснулась песка, как туже рассыпалась на несколько неприглядных, почерневших кусочков. Гитарист испуганно взглянул на Роба. — Либо заклятие снято... — начал басист. — Либо у них что-то случилось.... *** Ларс чувствовал себя странно. Ему было как-то жарковато, да и голова казалась очень уж тяжёлой. Вроде бы он вчера не пил.... Ульрих открыл глаза и понял, что он находится в какой-то комнате. Что казалось весьма странным, потому что он помнил, как его внезапно сморило прямо в студии. Последнее, что он помнил – он едва успел упасть на диван, как его тут же поглотила чернота. Теперь же он явно лежал в кровати. Что происходит? Драммер потянулся ко лбу и снял с него какую-то сухую тряпку... это компресс что ли? Он болен? Ларс перевёл взгляд и с удивлением обнаружил Джеймса, который обессиленно сидел на полу, привалившись к кровати, и трогательно держал его за руку. Ульрих нахмурился, пытаясь напрячь память... они повздорили в студии, вокалист послал его, как уже бывало раньше, и уехал домой. А что случилось потом? На больничную палату это не очень похоже... Да и одежда на нём та же, что и была в студии. Он заболел, и Джеймс приглядывал за ним? Ого! Такого у них ещё не было, кажется.... Ларс улыбнулся, глядя на вырубившегося Хэтфилда, и погладил его по коротким светлым волосам. — Джеймс, проснись... Хэтфилд тут же резко поднял голову и заспанными, испуганными глазами оглядел комнату, которую уже наполнил утренний свет. Потом он сфокусировался на Ларсе, и на его лице проступила такая бурная смесь эмоций, что драммеру даже стало не по себе. — Господи.... ты вернулся... — выдохнул Джеймс и порывисто обнял Ларса, прижав его к себе так крепко, как не делал со времён церемонии введения в Зал Славы Рок-н-Ролла! — Амм... Джеймс, что случилось? — голос у него был охрипший, будто он давно не разговаривал. Ульрих тоже обнял Джеймса и начал успокаивающе гладить его по спине. С другом было явно что-то не так. Хэтфилд отстранился и заглянул ему в глаза. Он широко улыбался, а глаза подозрительно поблёскивали. Ларс неуверенно улыбнулся ему в ответ. — Эй, да что такое? Всё же хорошо... — Да, теперь всё хорошо... ты... ээ... поправился. Я очень испугался за тебя, Ларс... Датчанин уже давно не слышал от Джеймса ничего более трогательного. У него было подспудное чувство, что он что-то пропустил, на языке крутилось множество вопросов, но Хэтфилд был такой счастливый и вымотанный, что Ульрих сам невольно улыбался. — Слушай, Ларс... прости меня, ладно? Ты самый лучший друг! Правда! — Господи, Джеймс, надеюсь, я не умираю? — полушутя отозвался Ульрих. — Нет... теперь с тобой всё в порядке... я просто кое-что осознал.... *** На вопросы Джеймс отвечал как-то странно, путано. Но относился к нему как никогда хорошо... Будто все мечты Ларса о том, какими бы он хотел видеть их взаимоотношения, разом сбылись. Хэтфилд никогда прежне не проявлял к нему столько внимания.... Вот сейчас пообещал приготовить европейский завтрак... к чему бы это? Ларс сидел на диване в гостиной и потянулся за айфоном Джеймса, чтобы глянуть, который час. Стоило ему провести по экрану, как на глаза попалась очень странная фотография.... Нет, странная – это слабо сказано. Ларс зажмурился, с силой потёр глаза и открыл их снова. Но изображение не изменилось… на фотографии, на этом же самом диване сидел улыбающийся Джеймс, а у него на коленях сидел… Ларс. Только если бы ему было лет семь-восемь. Он прекрасно помнил и эту свою теннисную форму, и повязку на голове… Фотошоп? Нет, невозможно! У Ларса никогда не было ни одной похожей детской фотографии… — Эй, Джеймс!!! Это что за твою мать?! Fin.