92 дня.

Там, где кончаются спектакли, начинается реальная жизнь. Там, где исчезают актёры, появляется правда. Там, где нет ролей, есть люди. Я снова сидела на своём холме, укутавшись в старую дедушкину кофту. Смотрела на лес и совсем не думала. Я ждала Дэна. Это единственное, что я сейчас знаю точно. Мне казалось, что он должен придти. Но его всё не было. И это странное чувство ожидания облепляло, как и эта ночная темнота. Я ждала его, смотря на лес, и, кажется, засыпала. Сны. Для чего они нужны? Там мы видим то, что никогда не произойдёт в жизни. Сны лгут, прикрываясь красивыми картинками и нашими желаниями. Верить снам- значит быть абсолютным глупцом…или безумным мечтателем. Но у меня богатая фантазия. Поэтому то, что я не могу написать или нарисовать я представляла во снах. Особенно вечную любовь. Это интересно, наблюдать со стороны за собой. За собой и ещё каким-то черноволосым парнем. Я часто вижу этот сон. Но никогда не видела лица. А когда я просыпаюсь, то понимаю, что лежу не одна. Я снова лежу на одном черноволосом парне, таком привычном за эти два дня. Я поднимаю голову, смотрю на парня… И ложусь обратно, закрывая глаза. Здесь слишком удобно, чтобы я встала и ушла. Потерпит мой вес ещё немного, раз уж сам напросился. Дэн громко выдыхает, а потом резко садится. Так, что я скатываюсь с него на плед затылком. — Чёрт…- потираю ушибленное место и приподнимаюсь на локте другой руки.- Ты в порядке? — кладу ладонь ему на плечо. Он разворачивается лицом ко мне, берёт эту мою руку в свои и прижимается лбом к моему. А сам дышит часто и как-то испуганно. — Прости.- голос, хриплый то сна. — За что? Кошмар? — не знаю, почему, но я прижимаюсь к нему сильнее и глажу рукой во волосам. Мама раньше так делала, когда я боялась чего-то. Прикрываю глаза, наслаждаясь этим, непонятным мне, моментом. Он кивает. А я как-то равно вдыхаю. Утренний ветер проходит по открытой коже рук, оставляя мурашки. Я больше всего на свете ненавижу кошмары. Сны должны приносить радость, которой не хватает в реальной жизни. А не пугать выдуманными страхами и иллюзиями потерянности. Я знаю, какого это. Видеть во сне то, чего не хочешь видеть. Бояться того, чего не нужно. И вообще, глупить из-за отсутствия другого решения. Дэн проводил меня до дома. Мы не говорили, да и не нужно это было. Мне нравилась такая тишина. С правильным человеком. Дома я, поздоровавшись с бабушкой и отказавшись от блинов, пошла в комнату. Уже через полчаса в моём альбоме появился новый рисунок. В огороде нужно было немного докапать. Но, так как я здесь на всё лето, решили отложить это на завтра. Покормив Тони, я предупредила бабушку, что вернусь к полудню, если не загуляюсь, и пошла вдоль домов. Эта деревня, такая родная, всегда была моим домом. Я не чувствовала себя такой нужной в городе. Там не было людей, которые поддержали бы, помогли или попросили помощи. На крыльце одного из домов я заметила бабу Лену. Она сидела на ступенях и как-то грустно смотрела на клумбы рядом с воротами. — Что это вы приуныли, Елена Степановна? Неужто обидел кто? — бабушка посмотрела на меня и слегка улыбнулась. Я подошла к воротам. — Здравствуй, Славочка. Что ты у ворот встала, заходи. Давно так не виделись, как же ты выросла. — Мы обнялись и я рядышком присела.- Сын вот приехал ко мне… — Он вас обидел, что ли? — Да нет, что ты. Он у меня мальчик хороший. В магазин пошёл, я вот и жду его. — она так улыбалась, что я тоже не удержалась. Сын её в столице жил, насколько я знаю, с отцом. Баба Лена часто о нём рассказывала, когда я маленькая была. Говорила, что звонит он часто, учится хорошо, за папой присматривает. Когда-то даже познакомить обещала. Мол, отличная из вас пара будет. Да и если невестка такая умница-красавица будет, она только рада. Правда, я тогда маленькой была. И мы с бабушкой всегда смеялись над этим. — Баб Лен, так, может я чайку сделаю? Любимого, с мятой… — Ой, Славочка, я так давно его не пила. Вот, сама сколько делаю, а такой, как у тебя, не получается никак. Сделай, пожалуйста. И сыночка тоже угостим, это ему не столичные пакетики. Я засмеялась вместе с ней и сбежала по ступенькам в огород. Нарвала листочков с кустов разных. Смородина, малина, мята, мелисса. А баба Лена уже чайник вскипятила. Когда я чай по кружкам разливала, хлопнули ворота, и она ушла сына встречать. Взяла в руки две кружки и тоже направилась на крыльцо. А на лавочке уже сидела баба Лена с Дэном. Вот так встреча! — Ой, Славочка, знакомься, это сынок мой, Денис. Денис, это… — Мам…- он был удивлён, но не так сильно, как я. Он ведь сказал, что приехал сюда к маме, из столицы. Но я бы даже не подумала. — Я же говорил тебе, что познакомился с девушкой на холме. Так вот. Мы со Славой знакомы. — Во-от как. — Казалось, баба Лена была удивлена. Но этот блеск в глазах выдал её радость. Ну конечно, мечта моего детства. Я опомнилась и, протянув им кружки, быстро ретировалась на кухню. Через несколько секунд туда же пришёл и Дэн. Я взглянула на него, делая глоток чая. Пусть это выглядит немного невежливо со стороны, но мне сразу вспомнились все эти детские мечты о прекрасном столичном мальчике по имени «сын Елены Степановны». Тогда это было так серьёзно, что я даже не знаю, должно ли мне сейчас быть смешно. Дэн встал рядом и тоже уставился в окно. Там был чёрный, перекопанный огород и дома. Парень отставил свою кружку, потом, под моим удивлённым взглядом, и мою, закинул руку мне на плечо, притянул к себе, разворачивая. Я уткнулась в его плечо, руками за шею обняла. И задохнулась. По спине медленно прошло стало муравьёв, оставляя какое-то радостное чувство полноты. Иногда я так жалею, что не могу почувствовать запахи. Это что-то странное, врождённое. Я просто не отличаю один запах от другого. Сейчас я бы очень хотела узнать, как пахнет Дэн. Почему-то мне кажется, что это должен быть запах апельсина. Или кофе. Но я не знаю точно. Как-нибудь спрошу его об этом. — Кхм, ребятки, я всё поняла. Свадьбу сыграем в конце лета. Август ведь такой романтичный. А потом Славочка переедет к тебе, Денис. Дочку назовёте Стасей.- и, хлопнув в ладоши, Елена Степановна ушла в комнату, оставляя нас, шокированных, на кухне. Денис рассмеялся. Я недоумённо на него посмотрела. Нам ведь только что всё будущее расписали, чего он смеётся? Но Дэн даже не думал останавливаться. Я чувствовала, как содрагается его грудная клетка, так как он всё ещё обнимал меня. И это было очень неудобно. Но как же он красиво смеялся! Через пятнадцать минут после того, как он успокоился, я, извинившись, поспешила домой. Оставляя Дэна наедине со своими странными мыслями и холодным мятным чаем. Вечером, по многочисленным просьбам бабушек, почуявших невероятную романтику в дуэте, коей раньше не было в этой деревне, я снова пела. И снова с Дэном. Снова, глядя в его невероятно зелёные глаза, в которых мелькал костёр. — Двое не спят, двое глотают колёса любви. Им хорошо, станем ли мы нарушать их покой? — Детки, мы сделаем это очень славной традицией.