the (happy)end

      Все каникулы Чан сидит один в пустой квартире. Феликс улетел повидать родителей в Австралию. Чан бы тоже очень хотел увидеть своих. Тем более в последний раз. Но он бы не выдержал перелет в таком состоянии, да и только сильнее растревожил маму, которая и так волнуется по телефону, что он простудил горло и не лечится, а парень изо всех сил старается не разреветься во время разговоров. На видеозвонки Чан больше не решался - слишком он отвратительно выглядел последние дни. Спал урывками между приступами кашля и пока обезболивающие хоть немного притупляли боль.       Из-за того, что горло нещадно саднило, расцарапанное убивающими его цветами, принимать пищу стало практически невозможно. Единственное, что он мог в себя впихнуть - несколько ложек бульона, и то потому, что надо было хоть что-то есть, хотя аппетит давно пропал, а у пищи появился металлический привкус крови и лавандовый оттенок. В глазах темнело при подъеме с кровати, и все плыло перед ним. Иногда он запинался о порог или даже собственные ноги, и понимал, что это все. Через пару дней Феликс вернется из дома, и, не хотелось бы, чтобы он обнаружил его в таком состоянии, или, не дай Боже, вообще труп. Но куда идти и что делать Банчан не знал. Его пугала эта ситуация, ему не к кому было обратиться за помощью, рассказать обо всем, он хотел рыдать и выть от неизбежности его состояния, от того, что он не может даже попрощаться с семьей, друзьями и Феликсом, от того, что он абсолютно не знает, что ему делать.       Возвращаясь из ванны в очередной раз, Чан спотыкается и оказывается на полу. С обессиленным стоном обвив голову руками он сидит так некоторое время, а потом вспоминает и достает из прикроватной тумбочки фотоальбом. На первом фото Чан с семьей, их фотографировал Ли.       Сильный кашель, и в ладони оказывается кровавая веточка лаванды.       Рядом второе фото - Чан с Феликсом, фото сделано в прошлом году, когда парни оба на каникулах полетели домой в Австралию. Они сидели под цветущей акацией и беззаботно улыбались. Тогда все было хорошо. Они проводили все свободное время вместе, все было легко и непринужденно, и не было никаких недомолвок и гнетущего молчания. - Чанни-хен, скажи чиииз! - Феликс делает очередную совместную селку, Чан забавно улыбается в камеру, корча рожицу. - Ну хеен, ну давай нормально хоть раз сфотаемся! - Чан слушается и кладет руку на плечо младшего, просто улыбаясь.       Второй приступ выбивает весь воздух из дырявых легких.       Был ли кто-то счастливее и беззаботнее его в те моменты? И думал ли он о том, что все это может рухнуть? Не в одночасье, а постепенно расшатываясь и трескаясь, а в один момент бах - и все? Нет. Тогда он даже не имел мыслей о том, что это когда-то закончится. Что это может закончится.       Бах для Чана случился в тот момент, когда он понял, что любит друга, и, примерно в то же время, они начали отдаляться друг от друга.       Альбом выпадает из рук с третьим приступом. Опираясь руками о пол и согнувшись, Чан захлебывается собственной любовью и болью.

***

      Феликс поднимается по лестнице. В руках тяжелая сумка с вкусностями из дома, насильно впиханных заботливой мамой, а за спиной рюкзак с личными вещами. Первым, что он видит, вернувшись из дома в их с Чаном жилище, оказывается сам Банчан, лежащий лицом вниз на полу в окружении кровавых цветов и веточек. - Хен! - младший бросает все вещи и подлетает к Банчану и осторожно тормошит лежащего. - Хен, что с тобой? Очнись, хен!       Феликс очень сильно напуган. Кажется, у него начинается паника. Что обычно делают первым делом в таких ситуациях? Правильно, звонят в скорую. Дрожащими и не слушающимися пальцами, Феликс достает телефон из кармана джинсов и набирает номер, стирая несколько раз, потому что не попадает по нужным цифрам. - Алло, это скорая? - от волнения Феликс немного заикается и его корейский становится очень плохим. Он старается вкратце объяснить ситуацию и диктует адрес. На том конце провода обещают приехать в течении пяти-десяти минут. - Пожалуйста, быстрее! - просит Ли, но в ответ уже слышны пустые гудки. - Хен... - Феликс аккуратно переворачивает Чана и кладет его голову себе на колени, слегка наклонив ее на бок. Глаза старшего закрыты, а тело безвольно свисает. Значит, он просто без сознания. Значит, еще есть шанс. Но что с ним? Ли смотрит на кровавые цветы вокруг, губы и подбородок Чана тоже в крови и этих цветах, значит он кашлял ими? Это что, шутка?       А ведь Чанбин рассказывал ему, что видел и слышал как Чан кашлял, и эти цветочки. Значит, правда ханахаки? Но к кому? За последнее время Чан, кажется, ни с кем не встречался и не проявлял признаков влюбленности.       Феликс ощущает, как рука Банчана слегка сдавливает его ладонь, и тут же Чан начинает сипло кашлять. Младший сильнее поворачивает Чана, чтобы тот не задохнулся обратно тем, чем кашляет. Мысли мечутся - постучать по спине или нельзя? Вдруг это поможет? А что, если сделает хуже? Но в это время Чан сам сплевывает кровавую россыпь лаванды и немного приподнимает голову: - Феликс? Почему ты так рано? - голос Чана очень тихий и севший. Клокочущими звуками слова вылетают из его горла. - Прости, я не успел. Ты не должен был застать меня таким.       У Ли слезы подступают к глазам - этот балбес живой. Главное дождаться скорую. Парень аккуратно приподнимает Банчана чуть повыше и осторожно прижимает к себе. - Хен, - он медлит задавать вопрос, - это ханахаки, да? - По молчанию старшего все понятно. - К...кто? Из-за кого ты влип во все это?       Чан опускает глаза и не смотрит на Феликса, но его рука непроизвольно сильнее сжимает чужую ладонь. Слезы градом сыпятся по щекам рыжеволосого. И по лицу Чана мокрые дорожки, смешивающиеся с кровью на губах.       В это время слышится вой сирены скорой, а вскоре они поднимаются и в саму квартиру. Чана забирают на носилках, попутно расспрашивая обстоятельства и подробности случившегося. Все, что Феликс может пробормотать: "ханахаки."

***

      Ли с Чанбином сутки дежурят в отделении, ожидая новостей. Наконец, медсестра буквально силой отправляет их домой покушать и переодеться, говоря, что со случаем их друга все еще разбираются врачи, но самые неотложные мероприятия уже проведены и состояние Кристофера Бана пока удовлетворительное, а на утро, после консилиума, будет проведена операция лучшими хирургами страны.       Феликс нехотя возвращается. Чанбин спрашивает о помощи, но Ли отвечает, что все нормально, и он сам справится. По дороге ему звонят родители Чана. Завтра они тоже должны прилететь к сыну. Феликс молится чтобы успели.       Дом встречает холодной пустотой и мрачностью. В спальне все так же пятна крови с цветами, уже засохшие. Надо прибраться до приезда родителей. У кровати рядом Ли видит раскрытый перевернутый альбом. Парень обессилено садится на пол, опираясь спиной о кровать и поднимает альбом. На фото они с Банчаном. В Австралии. Беззаботные были деньки. И лучшие в его, Феликса, жизни.       Чанбин говорит, что Феликс, возможно, мог бы помочь Банчану тут, в квартире, когда обнаружил его, гораздо больше, чем врачи. Но Феликс не уверен, что на такой запущенной стадии ветки лаванды исчезли из легких хена от одних его слов. А еще он до сих пор не уверен в том, что чувствует. Ну да, это определенно любовь, но Феликс всегда склонялся к тому, что любит Чана как лучшего друга, брата. И в его голове ни разу не мелькало мыслей, о том, что он любит его как любимого человека. Просто Феликс со всеми такой - милый и любвеобильный. И все всегда отвечали взаимностью на такое его поведение, и он как-то даже не задумывался о чем-то серьезном.

***

      До Банчана как сквозь вакуум доносятся чьи-то голоса извне. Но он всячески старается их игнорировать. Прямо сейчас он видит одно из прекрасных воспоминаний. Самый смелый поступок, на который он решился в отношении Феликса.       Они играли в приставку, и уснули на одной кровати. Утром Банчан проснулся от яркого луча света в глаза. Солнце уже встало и во всю светило в окошко, лицом к которому и уснул Бан. Сонно и недовольно потерев глаза, он разворачивается, и видит лицо спящего Феликса. Между ними чуть больше десяти сантиметров. По лицу младшего так же скользит солнечный луч, прямо по этим прекрасным веснушкам. Чан забывает как дышать на некоторое время, а затем нервно сглатывает. Слишком красиво и близко. Взгляд скользит на губы. Слишком опасно. Ладно, он осторожно, всего один раз, пока друг спит. Банчан, стараясь не дышать, сокращает сантиметры между лицами и, практически невесомо, касается мягких губ младшего. "Тормози!" - кричит разум, и Крис тут же отстраняется. Сердце бешено стучит. Но Феликс продолжает спать. Чан еще несколько секунд смотрит на спящее лицо друга, и затем осторожно встает с кровати, поспешно уходя, пока не сорвался. Такого поцелуя слишком мало. Чан хотел бы по-настоящему поцеловать младшего, бережно и крепко обнимая и прижимая к себе. Он хочет смотреть в его глаза и целовать веснушки. Касаться пальцами губ и чувствовать, как дыхание младшего щекочет кожу. Но он не станет этого делать. Феликс может не понять, и не ответить взаимностью, и тогда он потеряет его и как друга.       Это последнее, что Чан видит. Дальше - необьятная темнота.

***

      Феликс летит в больницу. Он думает, что стоит сказать Чану о том, что он не спал в тот момент, когда он его поцеловал тогда. Он думает о том, чтобы, возможно, попробовать посмотреть на Чана с новой стороны. И он думает никогда не пускать все на самотек в их с хеном странных отношениях. - Доктор Им! Подождите! Я по поводу Кристофера Бана!       Доктор выглядит серьезным и измотанным и, снимая очки, устало потирает переносицу. - Ааа, по поводу этого парня... - у Феликса внутри все обрывается после этих слов и молчание в пару секунд кажется концом. Следующие слова Феликс слышит уже задыхаясь и сквозь шум в ушах: - Я должен сообщить, что не смотря на сложность операции и отсутствие специалистов по столь редкому случаю, операция прошла вполне успешно, и ваш друг сейчас отходит от наркоза. Состояние стабильное, но ему нужно длительное время на восстановление. Все-таки операция не из легких. Думаю, вы можете поговорить с его родителями, а через пару дней можно будет навестить его.       Феликс выдыхает. Банчан жив. Сердце все еще гулко бьется, но шум в голове становится тише и Ли облегченно улыбается. Теперь все будет хорошо.

***

      Феликс сидит в коридоре с Чанбином. Сегодня ему разрешили навестить друга. - Феликс, но ты же знаешь о том, что после операции у Банчана скорее всего пропали все чувства к тебе? - Чанбин теребит кепку в руках. Он правда волнуется за этих идиотов. И Феликс ему симпатичен. - Да, но я же все равно останусь его другом? Мы живем вместе, я обязательно налажу с ним контакт заново, - Ли сейчас весьма самоуверен от радости, что с Чаном все в порядке.       Из палаты выходят родители Криса. Парни быстро подскакивают с мест и приветствуют их поклоном. - Вы можете зайти к нему, но ненадолго, ему нужен покой, и Феликс... ты... - госпожа Бан запинается, а после того, как муж тихонько сжимает ее ладонь заканчивает: - Думаю разберетесь.       Получив разрешение на короткое свидание, Феликс, который думал, что ворвется в палату со всех ног, теперь в нерешительности стоит у двери. - Ну ты чего? Заходи уже, - Чанбин подталкивает парня, попутно открывая дверь, и впихивая туда одного Феликса, но тот судорожно хватает Бина за локоть: - Чанбин, пошли со мной, пожалуйста. Мне страшно.       Чанбин что-то фыркает, но заходит в палату вместе с младшим.       Банчан смотрит в окно, находясь в полусидячем положении. Он все еще подключен к аппаратам и дышит при помощи носовой канюли. - Хен, - нерешительно начинает Феликс.       Банчан оборачивается и смотрит на гостей. - Привет, хен, - Чанбину неловко от того, что он вынужден присутствовать при встрече этих двоих. - О, Чанбин! Не ожидал тебя здесь увидеть. Мы ведь не так близко общались. Но, спасибо, что пришел, - Крис улыбается, бегло посматривая на Феликса. - А это кто? Твой друг?       Феликс и так на нервах, а после этих слов и вовсе все внутри обрывается. Он был готов к разным вариантам встречи с Банчаном после произошедшего. Но не к такому. - Хен... Чанни-хен, ты правда меня не помнишь? - голос дрожит, как и ноги, что делают пару шагов вперед. Феликс смотрит прямо в глаза. Он хочет заметить хоть какой-нибудь прокол в мимике Чана. Он же шутит. Жестко шутит за все. Просто прикалывается, да? "Хен, прошу тебя, скажи что это шутка." - Прости, возможно мы пересекались где-нибудь? - на лице Чана абсолютно искреннее непонимание. Он не просто перестал чувствовать что-либо к Феликсу, он не помнит его. И это не шутка. - Хен...       "Хен, но как же? Мы не просто пересекались - мы жили вместе. Мы были лучшими друзьями. И ты любил меня, хен. И я... наверное. Только не разобрался еще - как." - Феликс, подожди снаружи, - Чанбин кладет руки на плечи младшего и выводит его из палаты, а затем заходит один обратно и садится на стул около кровати. - Хен, ты правда не помнишь Феликса? - Феликс. Вот про кого говорили родители, - задумчиво отвечает Банчан. - Почему вы все спрашиваете у меня про него и говорите что я должен его помнить? - Вы с Феликсом давно дружите и вместе переехали из Австралии в Корею. Вы вместе снимали квартиру. Удивительно, что ты его не помнишь, - Чанбин не понимает, почему вместо удаления чувств, мозг Чана решил вообще удалить Феликса из памяти. Последствие операции и анестезии? Такое ведь иногда бывает. И он наверняка ведь вспомнит его? Просто нужно время. А когда вспомнит... что, если чувства вернутся вместе с памятью? - Вот как... - полушепотом произносит Чан.       Весь оставшийся день Банчан много думает и копается в памяти, пытаясь найти хоть какие-то ниточки к Феликсу. Феликс же сидит в их Чаном комнатке, прижав альбом. Стоит или не стоит показать его Чану? Если он вспомнит, это не навредит ему? Просто Феликс не может так. В неизвестности. И он не знает, что в куда бОльших муках и неизвестности Чан жил до операции.

***

      Феликс говорит с Чанбином и с родителями Чана. Спрашивает у доктора. Все соглашаются с тем, что стоит показать фотоальбом парню. - Хен, ну как, ты что-нибудь вспоминаешь? - Феликс с волнением смотрит на старшего. Хоть что-нибудь. Хоть какая-нибудь ниточка. Он хочет, чтобы Чан его вспомнил. - Нет, - растерянно отвечает старший, медленно перелистывая страницы альбома. - Извини. - Ну как? - спрашивает Чанбин, когда Ли выходит из палаты. - Ничего, - Феликс устало взъерошивает волосы руками. - Хен, а что, если он так и не вспомнит? - Подружитесь заново. Не переживай ты так, все наладится, - брюнет ободряюще треплет младшего по плечу.       Но Банчан не вспоминает ни на следующий день, всю ночь перелистывая оставленный Ли альбом, ни через неделю. Доктора неопределенно пожимают плечами как один - возможно, память вернется, но так же вероятно и то, что воспоминания, связанные с Феликсом, утеряны навсегда.       Феликс не хочет мириться с такой реальностью. Он как клубок запутанных эмоций. И от того, что Чан его не помнит, тиски внутри давят еще сильнее. Лучше бы Бан ничего не чувствовал, но помнил, да пусть даже ненавидел его, но помнил. А так, Феликс не знает куда себя деть. Банчан, кажется, не имеет ничего против подружиться заново. Но Ли сам не хочет. Он не уверен, что справится. И вообще лучше попытаться оставить все это. На что хватает его мужества - это на переезд и записку, которую находит Чан по возвращению домой после выписки. - Мам, что это? - Это, наверное, от Феликса, - отвечает женщина из кухни. - Он все-таки съехал, - бормочет Чан, усаживаясь по-турецки на кровать и разворачивая сложенный в четыре раза лист. "

Чанни-хену.

      Здравствуй, хен. Как ты, наверное, уже знаешь, раз читаешь эту записку - я съехал. Не думаю, что продолжать жить вместе лучшая идея. И не думаю, что все будет нормально и как раньше от того, что мы снова подружимся. Раз так вышло, то лучше будет не видеться больше. Поэтому я переехал и сменил школу.       В том, что случилось есть много моей вины. Может быть, когда-нибудь ты меня вспомнишь. Но не думаю, что захочешь увидеть. После ханахаки пропадают все чувства.       Не занимайся и не работай на износ. Я тебя знаю.        И кушать не забывай. Да, я сам идиот, которому напоминать об этом надо. Но сейчас я говорю это тебе.       Живи полной жизнью и иди к цели.       P.s. Хен, не игнорируй Дами. Может вам стоит попробовать встречаться снова?       P.p.s. Кенгуру-хен, ты самый замечательный человек, который был в моей жизни. Спасибо за все. И прости, что так трусливо сбегаю.       Будь счастлив!" - И ты будь счастлив, Фенек.