Один раз и на всю жизнь

Март, 2018

— Мам, ты дома? Ма-а-ам?! На голос с кухни выглянула миловидная женщина в смешном розовом переднике с рюшами, накинутом поверх домашнего платья. Она отряхнула руки от муки и скользнула взглядом по пришедшим: — Что-то поздно вы сегодня. — Драсьте, тёть Валь! — несколько заискивающе улыбнулся мальчишка со смешно топорщащимся русым хохолком на голове. — Здравствуй, Вова, — добродушно улыбнулась женщина и моментально перевела взгляд на сына: — Кушать хотите? Проходите на кухню, я как раз пельмени леплю. — Сейчас, мамочка, мы только руки помоем! Две худосочные фигуры скрылись в ванной, а Валентина Фёдоровна вернулась на кухню. Быстро поставила ковшик с водой на плиту, щедро сыпанула туда перца горошком и соли и отсчитала три десятка свеженалепленных пельменей. Для полноты картины она приготовила два листочка лаврушки, после чего вернулась к прерванному занятию. «Даже хорошо, — решила она, — что дети пришли, когда у меня руки заняты, так хотя бы будет не очевидно, что я нервничаю». Нервничать её заставляли слишком уж подхалимские улыбки на лицах пришедших и огромный Вовкин рюкзак, в котором явно находились не только учебники с тетрадками. — Мамуль… — на кухне раздался неуверенный шёпот. — Говори уже, чего натворили, — женщина, не поворачиваясь, махнула рукой и замерла в ожидании. — Ничего не натворили. Всё хорошо. А можно… Вовка у нас поживёт? — Батюшки! — она всплеснула руками, невзначай осыпав кухонные поверхности мукой. — Что стряслось? — Да ничего не стряслось, тёть Валь, — Вовка незаметно материализовался на кухне, словно ждал условленного сигнала. — Просто… просто меня батя из дома выгнал. — Это за что же, позволь узнать? — Да ни за что! Честно! Вообще ничего такого не было! — подросток округлил глаза, пытаясь выглядеть достоверно. Валентина Фёдоровна вопросительно приподняла бровь, но сразу отвлеклась на закипевшую воду. Пришлось отвернуться к плите, чтоб закинуть будущий ужин в кипяток. — Мам... — Господи! — женщина резко развернулась и покачала головой: — Что же с вами делать?! Она устало опустилась на табуретку, потёрла лицо ладонью и выжидательно посмотрела на мальчишек, в надежде, что те расскажут ещё что-то. Те бледнели, краснели, старательно отводили глаза и молчали — то ли не доверяли, то ли не осмеливались рассказать о причине конфликта. Первым отмер Слава — просительно взглянул на мать и выдал само собой разумеющееся: — Мамочка, я же не могу бросить лучшего друга! — Друга, как же, — передразнила мать, сурово поджав губы. У Славы задрожали губы — совсем, как в детстве, — но своей позиции он не сдал: — Ну куда ему идти, мам? Можно Вова останется? Пожалуйста! Парень сложил ладони в умоляющем жесте и даже, кажется, приготовился опуститься на колени, но мать пресекла его попытки, устало вздохнув: — Можно подумать, у меня есть какой-то выбор! — и решительно развернулась к Вове, строго зачитывая «свод правил»: — Отцу скажем, что к вам гости приехали, вот ты и сбежал к другу. Спать будешь на кресле. Ночами чтоб не сидели за компьютером, а спали! Школу не прогуливать! И уроки чтоб делали! И не забывайте, что экзамены на носу! И чтоб ничего эдакого! Поняли меня? Слава? — Поняли, — мальчишки синхронно закивали головами, пряча победные улыбки. Женщина на несколько секунд прикрыла глаза и перевела дух, набираясь сил и смелости перед последним предупреждением: — Я серьёзно вам говорю: хоть раз в моём доме поцелуетесь — искать жильё будете оба! — Мы поняли, мам! — Поняли, тёть Валь! Спасибо!