Один раз и на всю жизнь

август, 2024

Именно из-за утреннего похмелья Слава больше всего ненавидел всевозможные пьянки. Головная боль, сухость и першение в горле, слабость, потеря координации и устойчивый привкус помойки во рту — сегодня все привычные симптомы присутствовали. Помимо этого, он никак не мог открыть слипшиеся глаза. Впрочем, этого не так уж сильно и хотелось — на Славину память алкоголь не оказывал абсолютно никакого воздействия, поэтому он прекрасно помнил, как вчера во всеуслышание заявил, что спит с Вовкой. Последующий разговор в машине он тоже помнил, но, почему-то, с утра стало казаться, что Вовка просто утешал его тем, что всё нормально. И тем, что он не сердится. Сам Вовка в данный момент был на кухне и разговаривал с кем-то по телефону. Слава слышал отдельные его реплики, но не мог ни уловить смысла разговора, ни понять с кем именно тот говорит. Ещё он слышал, как Вовка шлёпает босыми ногами по кафелю, как насыпает кофе в кофемашину и как роняет что-то очень звонкое, скорее всего чайную ложку. Слышал, как он гремит сковородками, явно стараясь воспроизводить как можно меньше шума. Как открывает холодильник, а затем угловой шкаф — его очень легко распознать, поскольку именно его дверца скрипит так противно, — после чего начинает взбивать что-то в миске, довольно громко бряцая вилкой о её керамические края. Все производимые Вовкой звуки складывались в ясное и яркое понимание — он готовит завтрак. Готовит завтрак для него, Славы, несмотря на его вчерашние пригрешения. Довольно типичная картина в этой квартире — Вовка всегда готовит завтрак, когда у них совпадают выходные. Всегда просыпается раньше, звенит сковородками и приборами, а после приносит Славе что-нибудь вкусное прямо в спальню. Почему-то сегодня от одного лишь представления этой привычной картины Славе сделалось безумно стыдно. Вовка прав — Слава ко всему относится как к должному и совсем не ценит то, что имеет… — Да, конечно, я всё понимаю, — Вовкин голос зазвучал ближе и Слава скорее почувствовал, чем услышал, что тот вошёл в комнату. — Нет, он ещё спит… Угу… Конечно нашёл, что вы?! Ну, за столько-то лет… хах, да, действительно… Слава старался не выдавать своего пробуждения, хотя сам не знал, зачем делает это. Старался дышать размеренно и ровно, не моргать и не прислушиваться к разговору. — Ладненько, скажу. Хорошо. Целую! Слава чувствовал, что Вовка улыбался во время этого разговора, и его разрывало от внутренних противоречий. А от прощания, у него и вовсе мурашки по спине поползли. Ревновать Вовку после стольких лет, проведённых вместе, было безумно глупо. Он никогда не давал Славе ни малейшего повода. Вовка никогда не подпускал никого к себе близко, он даже не смотрел на других людей так, как смотрел на Славу. Обижаться на него за то, что он любезничает с кем-то по телефону — было бы ещё глупее. Слава прекрасно знал Вовку: какой он вежливый и тактичный. Почему он так легко взлетел по карьерной лестнице до старшего менеджера, как не по причине умения сглаживать конфликты на корню? Кто всегда утрясал все спорные вопросы с хозяйкой квартиры или соседями? Неужели, Слава, который мог взорваться от одного лишь слова, как пороховая бочка? Вовсе нет, это всегда было Вовкиной задачей. Злиться на Вовку за «целую», сказанное кому-то столь жизнерадостным тоном? Тоже, по большому счёту глупо. Слава всегда позволял себе гораздо больше и вёл себя более свободно, и всё же никогда не слышал ни малейшего недовольства в свой адрес от Вовки. Тот совершенно не скрывал, что относится к Славе не просто с любовью, но даже с каким-то нездоровым обожанием, поэтому может спустить ему с рук довольно многие вольности. В общем, Слава знал, что вся Вовкина вселенная крутится где-то вокруг него, Славы. И по поступкам это было так же видно, как и по словам. Всю жизнь — даже накануне, когда Слава был виноват в сложившейся ситуации со всех сторон! — именно Вовка Славу поддерживал и успокаивал. Это он вчера остался успокаивать Славину маму, когда тот ушёл. Это он разруливал ситуацию с гостями. Это он отвёз Славиных родителей домой, после чего не один час искал Славу по дворам и площадкам, чтоб запихнуть в машину и доставить домой. Это Вовка помогал ему вчера в душе, а после поил каким-то витаминным чаем, чтоб Славе с утра было не слишком плохо. Это он обнимал его во сне, чтоб тому было спокойнее и комфортнее. Это именно Вовка сделал Славину жизнь такой, какая она сейчас. — Открывай глаза, я знаю, что ты не спишь, — Вовка усмехнулся Славе в ухо, провёл носом по его щеке и ласково добавил: — Алкоголик ты мой… — Доброе утро, — Слава потянулся в кровати и приоткрыл один глаз: — С кем болтал? — С тётей Валей, — мягко улыбнулся Вовка. — Переживает за тебя… — Мне безумно стыдно! Я к родителям теперь целый год не поеду! — Боишься им на глаза показываться? — Боюсь, — чистосердечно признался Слава. — Безумно боюсь. Даже когда мамка нас целующимися застала — и то так страшно не было. — Трусиха, — прыснул Вовка и улёгся поверх одеяла рядом со Славой. Тот моментально придвинулся к нему всем телом и умостил гудящую голову на худом Вовкином плече. Слава понимал, что похмелье никак не может пройти просто от того, что Вовка находится с ним рядом, но, тем не менее, это каким-то чудесным способом действовало. От того, что он рядом, подшучивает, заботится и ведёт себя как обычно, делалось гораздо легче, чем сразу после пробуждения. — Всё нормально, — Вовка потёрся носом о Славин лоб. — Твои родители в порядке, даже не слишком сердятся. С гостями всё культурно обсудили. Даже самые ярые гомофобы не кинулись бить мне лицо — значит, всё в порядке. Наверное. — Вов? Я такой придурок иногда… что мне самому от себя тошно. Скажи, за что ты меня любишь? — Не знаю. Просто… — Вовка пожал плечами. — Разве любят за что-то? — Конечно! — горячо откликнулся Слава. — Не знаю, — Вовка снова пожал плечами. — Может, за то, что ты рассказывал мне про дальние страны, о существовании которых я бы никогда не узнал без тебя? Или за то, что не признался родителям, что это я разбил твой велик? Или за то, что лечил мои разбитые в драке губы поцелуями? За закат на крыше сарая… помнишь? За то, что позвал меня на свой день Рождения тогда, в саду ещё. За то, что не дал мне по морде, когда я признался тебе. За поддержку, за то, что принял меня со всеми моими тараканами в голове, как равного. За синюю машинку, которую ты обменял на моего поломанного солдатика… Слав? — Ммм? — Чего притих? — Просто… вспоминаю всё это, — улыбнулся Слава. — Никогда не думал, что это всё будет вот так… — Как «так»? — Так долго… Вовка кивнул, не говоря ни слова, и обнял Славу крепче. Слова и не требовались — за столько лет, проведённых бок о бок, они научились понимать друг друга с полувзгляда, по малейшему жесту. — Знаешь, я хочу, чтоб так всегда было. Прости, что я такой придурок временами, ладно? — За столько лет я уже смирился с этой твоей чертой, — усмехнулся Вовка. — Всегда, говоришь? Да, пожалуй, я согласен на «всегда». — Вот и хорошо… Слава поёрзал на постели, сполз чуть ниже и улёгся уже на Вовкиной груди, обняв его поперёк живота и оплетя его ноги своими. — А ты, ты, за что меня любишь? — За то, что ты — это ты! — Так не пойдёт! — возмутился Вовка и принялся Славу щекотать: — Говори, давай! Выкладывай! Живо! — Ну-у-у… — отбившись от щекотки, Слава задумчиво почесал подбородок: — За то, что ты всегда был рядом и поддерживал меня? За то, что мечтал со мной об одном и том же? За то, что подтягивал меня в учёбе? За то… — он повёл носом: — За то, что лежишь и обнимаешься сейчас тут со мной, вместо того, чтоб следить за подгорающим омлетом?.. — Чёрт!.. Вовка моментально подорвался с кровати и выскочил из комнаты. Усмехнувшись про себя, Слава тоже поднялся и отправился на кухню. — Ну, что там у нас с завтраком? — Завтрака нет, — вздохнул Вовка, выскребая лопаточкой остатки почерневшего омлета в мусорное ведро. — Готов прожить со мной всю жизнь, если я буду сжигать наш завтрак? — Готов, — Слава решительно шагнул к Вовке и обнял его со спины. — Даже, если ты вообще не будешь готовить мне завтраки. Даже, если ты прекратишь гладить мои рубашки. Даже, если не будешь подвозить меня на работу. Даже, если… Он споткнулся на полуслове и уткнулся лицом в Вовкину шею. — Даже, если что? — нетерпеливо переспросил тот. — Даже, если что угодно, я готов и хочу быть с тобой. Всегда. Знаешь, я, наверное, влюбился в тебя в тот самый момент, когда ты поделился со мной той термоядерной конфетой, после которой у меня язык два дня не отмывался. Сразу влюбился… навсегда. — И я, — Вовка развернулся в Славиных объятьях на сто восемьдесят градусов и нежно чмокнул того в нос. — Я тоже влюбился навсегда.