Ветер, летящий с юга

       Приход весны Хогвартс встречал большой стройкой: возводились новые теплицы. Одна — для овощей и трав к столу учеников, а вторая — для различных хитрых растений, которые будут призваны (если получится их вырастить) заменить привозные ингредиенты. К вопросу самообеспечения и импортозамещения школа подходила основательно. У преподавателей появилась новая мода — провинившихся отправлять на земляные работы, будто такой подход мог эти работы как-то ускорить. Ускорялись разве что сами отработки — домовые эльфы ужасно расстраивались, что горе-копатели отнимают у них хорошую и интересную работу, и тихонько подколдовывали, чтобы ученики быстрее освобождали стройплощадку от своего присутствия. Дефицита редкостей еще не было, но уже появился даже не кружок, а официальный класс экспериментального зельеварения для шестых курсов (седьмые в этом году решили не мучить — до экзаменов недалеко, им не до новшеств). Слагхорн бегал встревоженный и воодушевленный разом. Дважды заходил к нам в гостиную, беседовал со старшими учениками. Все эти движения в школе оказались очень актуальными, потому что середина марта ознаменовалась собранием Визенгамота (интересно, чем старых перечников шантажировали?) и целым рядом специальных указов: «о военном положении», «о пособничестве и подрыве обороноспособности», и, в частности, «о бережливости». На фронтах войны вроде бы не происходило ничего такого, что могло бы повлиять на визенгамотских сидельцев, разве что СССР с Финляндией прекратили воевать. Какие магические всплески сопровождали это событие и как долетели до Британии, я не знала, но с чем еще связать законотворчество — не знала тоже. Главное, что доносили до населения необычайно серьезные статьи «Пророка»: или делайте что-то для обороны, или не мешайте и молчите. Все митинги на тему «не будем сражаться в магловской войне» теперь считались незаконными. За них на принудительные работы забирали. Все совершеннолетние маги, не вступившие в новообразованные британские магические войска или вспомогательные службы, должны были применять свои магические силы для сохранения и приумножения важных для обороны ресурсов. Не хочешь воевать — вари зелья для министерства. Не хочешь зелья — выращивай в указанных точках маскировочные кусты. Не хочешь кусты — собирай по лесам, полям и холмам ценные растения. Не хочешь собирать — сиди дома, но посади вокруг огород, который будет кормить твою семью. Про реакцию школьников на плоды деятельности Визенгамота и «Пророка» можно не говорить, и так понятно, что творилось все то же самое, что и при известии о вступлении магов в войну. Во избежание я опять отдалилась от коллектива и перестала засиживаться в факультетской гостиной. Да и в спальню возвращалась только к отбою. Там у нас разворачивалась своя драма: профессорша по чарам (ах, беспутная!) рассталась с мальчишкой, родственником Хэпзибы. Если раньше девочка плевалась от того, что кузен был с этой «бесстыжей девицей», то теперь она стенала о том, что он брошен и бесконечно несчастен. Если накал страстей не спадет, то так и до спонтанного проклятия недалеко. К слову о проклятиях. На одном из первых весенних уроков я убедилась, что моя несомненная удача, присутствие которой я так явственно ощутила, когда нашла дневник с рецептами неклассической магии, все еще была со мной. Дама Селестина рассказала нам о заклинании, которое изучают на втором курсе. Ей просто к слову пришлось, а я четыре раза обвела название в блокноте, пока оно не начало просвечивать с другой стороны листа. «Заклинание труса» было прямым, как палка, и малоинформативным. Оно даже не показывало, проклят предмет, зачарован на какую гадость или на нем висит темное заклинание, просто сигналило «опасность». Для любого специалиста в области проклятий или Темных Искусств оно было не стоящей внимания пустяковиной. Этой штукой пользовались только дети или те, кто категорически отказывался учить что-либо хоть как-то связанное с темной магией (то есть, по мнению специалистов, как раз трусы). На уроке нам не дали формулу этого безумно полезного заклинания, но найти его (законное, детское и неподозрительное) мне было несложно. Никаких взмахов палочки не было, только вербальная и командная компоненты (как у «люмоса»). О чем-то лучшем стыдно было и мечтать. Разве что о заклинании, находящем и «добрую» магию для симметрии. У меня прямо-таки чесались руки проверить действие на натуре: в комнате-где-спрятан-весь-неликвид-Хогвартса накопилось целая горка отсортированного добрища, трогать которое я пока не решалась. А деньги трогала, да. Знаю, жадная неосмотрительная дура. Но сикли были завернуты в старый носок, в свою очередь запихнутый в отломанную ножку стула, и больше походили на заначку, чем на изощренную ловушку. А мешочек с медью нашелся в крайне затрапезного вида сумке, изгвазданность и изношенность которой нельзя было списать на общую запыленность хлам-комнаты и долгое здесь пребывание. Мне не верилось, что хозяин такой сумки мог проклясть деньги, пусть и медные. К тому же, я надеялась, что если с монетами что-то не так, то Оливер это заметит и спасет себя, а заодно и меня. В «день Икс» я все еще переживала, вдруг заклинание не сработает, поэтому первыми, для наглядности, решила проверять более подозрительные вещи. Черная книга, найденная еще в самом начале, вопреки опасениям ярко полыхнула ядовито-желтым свечением, показывая, что она вооружена и опасна, а заодно и успокаивая меня — все работало; маленький серебряный ножик, откопанный буквально неделю назад, светился куда меньше, но тоже ощутимо; фигурка льва, сделанная то ли из кости, то ли из какого-то схожего по цвету минерала, светилась едва-едва, но была отправлена вслед за первыми предметами; бутыль из толстого зеленого стекла, выполненная в виде горгульи, полыхала так же ярко, как книга; а вот упакованный в деревянный футляр набор медных фигурок, непонятно для чего предназначенных и выглядящих крайне подозрительно, оказался чист и ничем опасным не заряжен. По итогу монотонной процедуры опасными оказались два самого обычного вида учебника, записная книжка в красивом кожаном переплете, небольшая чаша (по виду бронзовая), набор пустых флаконов в деревянном ящичке-переноске, серебряный (или выглядящий таковым) подсвечник, незатейливый кулончик (камешек на кожаном шнурке) и резной деревянный гребень (ужасно красивый). К моей добыче можно было причислить: горку учебников; четыре пока неидентифицированные книги самого волшебного вида; шелковую мантию, ту самую, что нашлась в самый первый день раскопок; медные шахматы с футляром, трансформирующимся в игральный столик-доску и те непонятные медные фигурки. При ближайшем рассмотрении книг одна оказалась сборником баек средневекового путешественника, другая — произведением предшественника Локхарта (не в плане, что автор тоже был брехлом, просто это был художественный роман, написанный магом), третья — трактатом по трансфигурации (я пока не могла оценить, насколько ценным). И только последняя меня порадовала. Называлась она «Магия трав», а на форзаце имелась размашистая надпись: «Возлюбленному Чарли от его непутевой сестры. Милый мой, пусть мы больше не можем видеться, я всегда думаю о тебе. Это лучшая книга о целебных растениях, которая мне известна. Пусть она расскажет тебе все то, что не могу рассказать я. Многое из написанного противоречит школьному учебнику и словам твоих преподавателей, но верь мне, все именно так. Из того, что у меня осталось, это — самое ценное, что я могу тебе подарить. Прости меня. И наших родителей прости. Всегда твоя, Би». Ох, как же мне стало интересно. Однозначно, возьму с собой на каникулы и буду проводить сравнительный анализ со школьным справочником. Воодушевленная, я принялась пролистывать учебники, проверяя на наличие полезных отметок и пытаясь установить век, в котором по ним учились. То, что у меня теперь было заклинание-идентификатор опасной магии (да и то, что последнее время все шло хорошо и гладко), меня здорово расслабило и расхолодило. Книги я листала без перчаток, голыми руками. А чего бояться-то теперь? А в толстых и негибких перчатках — неудобно. Как выяснилось уже на втором учебнике, неудобно — это когда голова пустая. Как только я открыла книжку, она отрастила зубы и так цапнула за кисть, что у меня вырвался вопль боли. К счастью, держать меня на манер бульдога учебник не собирался, наоборот, сразу же брезгливо выплюнул. Глубокие отметины от зубов, проходящие поперек ладони и тыльной ее части, тут же наполнились кровью. А через мгновение текло уже так, что пришлось зажимать руку полой мантии и бегом мчаться в больничное крыло. Мисс Бэтти только качала головой, пытаясь остановить кровь. Я ей честно призналась, что это меня книга так. Врать врачу — последнее дело, если конечно ты заинтересован в собственном здоровье. Охранное заклинание, которое меня приласкало, темным не было, но и менее опасным от этого не стало. Кровь сворачиваться отказывалась категорически, несмотря на чары и зелья. Мисс Бэтти вызвала профессора Флитвика, и они, поколдовав надо мной уже на пару, пришли к выводу, что действовать заклятье будет вплоть до момента, пока вор совсем не ослабнет и не упадет обессиленным, а потом само «отключится». Видимо, чтобы хозяева имущества могли по кровавым следам найти тушку и, по желанию, добить или расспросить. — Очень любопытно, очень, — щебетал Флитвик. — Скажите, мисс Бэйли, где я могу посмотреть действующий образец заклинания? Такое оригинальное решение, наверняка личная разработка мага или семьи. Я неизобретательно отовралась, что нашла книгу в пустом классе на четвертом этаже и не знаю, что это была за книга и чья она. Только открыла посмотреть, а она меня сразу цапнула. Тут кстати не врала, рассмотреть учебник я не успела. А теперь во мне боролись два желания: изучить, что так изощренно охраняли, или, не разбираясь, сжечь зубастую пакость на медленном огне. Медсестра прочитала мне лекцию, что неизвестные волшебные предметы нельзя трогать, Флитвик посокрушался (хотя непонятно, поверил он мне или нет) да отправился по своим делам, а меня, уже порядком ослабевшую, уложили на кушетку. Еще через полчаса кровь течь перестала, но самостоятельно стоять я уже не могла — голова кружилась и круги черные перед глазами вспыхивали. Ночевать мне предстояло в больничном крыле, попивая восстанавливающие и кроветворные эликсиры. Вот она, расплата за глупость. Я не была Гарри Поттером, поэтому навещать меня никто не примчался. Зато я отлично выспалась. К утру на руке остались только белые отметины шрамов, пальцы шевелились прекрасно и гибкости кисть не потеряла. Общее мое состояние тоже вернулось в норму, однако осмотр даров хлам-комнаты я решила отложить до конца недели, чтобы, если что, учеба не страдала. А то, первый раз явившись на трансфигурацию неподготовленной, я чувствовала себя очень неуютно. Когда субботним вечером очередной безобидный учебник не сильно, но вполне ощутимо, саданул меня током (даже сквозь драконьи перчатки), я однозначно поняла, что эксперименты с находками пора заканчивать, пока моя самонадеянность не довела до беды. По итогу я уносила с собой только загадочный травник и учебник ЗОТИ, по виду такой же как мой собственный, но густо исписанный комментариями, как достопамятное зельеварение Снейпа. Все остальное решила пока оставить, где лежит. Однозначно нехорошее (и кусачее) было отлевитировано мной в деревянный ящик, нашедшийся тут же; все, прошедшее проверку заклинанием, но еще вызывающее сомнение, было сложено отдельной маленькой кучкой и закидано сверху ветошью. Разбор хлама я собиралась продолжать, но пока не научусь выявлять все колдунства на предметах, трогать руками ничего нового больше не собиралась. *** Двадцать третьего марта 1940 года начались пасхальные каникулы. Я попросила Кристину купить мне в Хогсмиде большой цветочный горшок. Моих медяков на это хватило, серебряшка была в резерве. Штудии в библиотеке были закончены. Теперь то, что я нашла в книгах, следовало отыскать в живом виде. Все светлое время я гуляла по опушке волшебного леса, тщательно осматриваясь. И уже к концу каникул мне опять повезло. Для начала реализации грандиозного плана не хватало только золота. В апреле многие уже начали готовиться к экзаменам, но я, в лучших традициях Рона Уизли, верила, что времени для повторения еще больше, чем достаточно. Стало теплеть, и даже меня потянуло на свежий воздух. Те, кто интересовался квиддичем, организованно ходили на все тренировки команды: наши ребята вышли в финал соревнований. Весна в окрестностях Хогвартса была очень живописной и настраивала на мирный лад. О войне ничего нового не было слышно, «Пророк» все так же печатал патриотические призывы, но страсти, которые всколыхнули указы, поулеглись. Даже когда седьмого апреля вышла та статья, никакой тревоги или напряжения, предрекающего судьбоносные события, в воздухе не чувствовалось. Статья была проникновенной, выбивающейся из типичного стиля газеты, она рассказывала о мирном судне, которое с началом войны было переоборудовано в корабль охранения. Термин «вспомогательный крейсер» описывался, но не упоминался, автор пытался писать словами, которые были понятны рядовому волшебнику. «Я знаю, многие мои друзья говорят об этой войне с улыбкой. Каждый их день проходит как обычно, они все так же пьют чай, так же покупают мантии из африканского шелка, учат детей летать на метле. Но мирная жизнь — только иллюзия, морок. На континенте сейчас творятся страшные вещи, а мы не воюем только потому, что не готовы к войне. Нам очень нужно это время. Мы готовимся. Но даже сегодня наши ближайшие соседи, те, кого мы называем простаками и маглами, принимают бой. Джервис Бей сопровождал корабли, которые везли пшеницу и чай, апельсины и бобы. Тот самый чай, который мы пьем каждый день. Те самые апельсины, джем из которых так любят наши дети. И пятого апреля он принял неравный бой с военным германским кораблем. Это как битва школьника, еще не сдавшего СОВ, и опытного волшебника. Но Джервис Бей продолжал сражаться двадцать две минуты. Все мы знаем, как сложно вести неравный бой. Дуэль школьника и опытного убийцы длилась двадцать две минуты. Благодаря мужеству и стойкости этих людей тридцать два из тридцати семи грузовых кораблей сумели спастись. Они привезли пшеницу, из которой сделают хлеб для нашего завтрака. Я не призываю вас любить маглов, признавать их доблесть. Я не призываю вас идти воевать. Я только прошу поверить в серьезность войны. Понять, что отголоски событий, происходящих с маглами, касаются нас и наших детей. Мы живем на одной земле с ними, едим одну пищу, нельзя обманывать себя, что мы живем в другом мире». [1] Кто-то из барсучих, я видела, даже плакал над этой газетой. Хотя сказать, что в Хогвартсе статья вызвала резонанс, было нельзя. Резонанс вызвал выпуск от девятого апреля. Да что там! Он вызвал бурю. Вечером восьмого, через три дня после героической гибели корабля сопровождения, произошло событие, прогремевшее на всю магическую Британию как «дело Филипса». Маглорожденный волшебник Питер Филипс отправился навестить невесту своего погибшего брата. До того в гостях у девушки он никогда не был, поэтому не аппарировал прямо на место, а шел пешком из соседней деревеньки. О том, что на ферме что-то не так, парень понял еще на подходе. Но то, насколько не так, его шокировало. Позднее он скажет репортерам «Пророка», что в первые мгновения, пока не услышал английскую речь, думал, что напали гриндевальдовцы. Посреди двора, в пыли, с одинаково бессмысленными лицами сидели пожилая и молодая женщины. Скорчившегося рядом старика пинал волшебник (судя по зажатой в руке палочке), в то время как еще один магией волок откуда-то с заднего двора свиную тушу. Третий грабитель выкатывал из сарая опечатанные, приготовленные для сдачи в Министерство Продовольствия фляги с молоком. Из распахнутых дверей того же сарая торчала человеческая нога. Жив ли ее обладатель, было совершенно непонятно. Питер не сомневался ни минуты. Он атаковал. Несмотря на то что, на первый взгляд, шансов у парня было не больше, чем у Джервис Бея, этот бой продлился значительно меньше и завершился победой Филипса. Прибывшие на место авроры забрали всех. Троих выживших и труп. Питер бил наверняка. На ферме в Уорикшире двадцатилетний маглорожденный волшебник из семьи потомственных моряков убил одного и серьезно ранил двоих чистокровных магов, потому что три дня тому его брат погиб на злосчастном Джервис Бее, спасавшем корабли с продовольствием. Филипсу грозило пожизненное заключение в Азкабане. О том, что в ночь на девятое Германия вторглась в Данию, я узнала из магловской прессы — весь номер «Пророка» был отдан под описание событий на ферме и их предыстории, больше в этот день в нем не было ничего. Когда доставили газеты, я впервые увидела у профессора Мэрисот проявление чувств, отличных от ехидства. А дочитав, она закрыла лицо руками. — А я знаю этого Абрамса… — вещал кто-то с дальней от меня стороны слизеринского стола. — Филипс, это тот Филли, который был вратарем Гриффиндора? — спрашивал другой голос. Да, тех магов, которых я в своем рассказе оставила безымянными, звали Эшби, Абрамс и Смитсон. Смитсона скоро будут закапывать. Не знаю, каким чудом уроки не были сорваны. Первая стычка произошла уже на выходе из Большого зала. Перед обедом случилась уже настоящая драка, поставившая крест на шансах гриффиндорцев в этом году претендовать на кубок школы. Впервые на моей памяти прозвучали слова про грязную кровь. «Тот, в чьих жилах течет какая-то грязь, сын маглы и свиньи, пролил чистую волшебную…» — договорить старшекурсник с Равенкло не успел. В него сначала прилетело заклинание, а следом подоспел и кулак. Дальше он только зажимал разбитый нос и вскрикивал, когда лопался очередной нарыв из числа тех, что обильно украсили кожу. Вечером в гостиной нас, первокурсников, собрали старосты и попросили ни в коем случае в это все не ввязываться. Очень строго попросили. На следующий день была названа дата открытого слушания по делу Филипса. У министерства стали собираться группы сочувствующих Питеру. Перед редакцией «Пророка» наоборот, те, кому казалось, что газета обеляет убийцу и намеренно очерняет приличных магов, которые не сделали ничего ужасного. В коридорах Хогвартса как пули летали оскорбления: «маглолюбцы», «чистокровные ублюдки», «полусвиньи», «родовитые воры». От внутришкольной войны я скрывалась в выручай-комнате, пытаясь найти золотую иголку в стоге… чего-то. К концу апреля, когда я уже почти решилась попросить взаймы один галеон до следующего года у нашей старосты, мне попалась маленькая деревянная шкатулка. От тонкой золотой цепочки внутри нее без всякого «заклинания труса» шибало так, что хотелось убежать поджав пятки. На следующее утро, много раньше завтрака я устроила себе прохождение квеста «пролевитируй через весь замок подозрительную шкатулку и никому не попадись». Вспотела насквозь, перенервничала, устала так, что хоть по новой спать ложись. А потом еще пол-утра собирала росу. Обряд решила проводить прямо в Запретном лесу в тот же день, после уроков. В глиняный горшок, стоящий в середине мелового круга, были последовательно опущены две горсти земли, кошмарная цепочка и все прочие ингредиенты. Молодой кустик тиннитуса белоголового я аккуратно подкопнула позаимствованной в учебной теплице лопаткой и бережно опустила в новое место обитания. Присыпала землей, полила смесью росы и собственной крови и выдохнула. Все. Тиннитус — красивое, насквозь магическое и совсем не редкое однолетнее растение. На вид он чем-то похож на обычные подснежники, разве что при любом движении или дуновении ветра, белые цветки тиннитуса издают высокий, хрустальный звон. А еще он перерабатывает в природную любую магию. Тиннитусы часто высаживали на местах древних капищ, на «нехороших» кладбищах и около заброшенных домов волшебников. Так что, чем бы ни была цепочка, скоро от нее ничего не останется и за горшок можно будет безболезненно (и безбоязненно) браться руками. С духами-хранителями была загвоздка — чтобы дух какого-нибудь дерева стал пусть не взрослым, но осознающим себя и мир подростком, нужно было несколько лет. Да, древесный дух потенциально куда более сильный и куда более разумный, чем дух любой, пусть и самой волшебной травы, но мне-то важны были сроки. Поэтому я решила выбрать короткоживущее растение, вместе с которым мой дух уже к середине лета станет совсем взрослым. А силу защитнику должна была обеспечить волшебная природа растения. Ну и на неожиданную «подкормку» в виде темной магии я теперь немного рассчитывала. Еще одной причиной, почему я не хотела сажать собственное дерево, было то, что я не собиралась связывать жизнь с Хогвартсом, а уехать и бросить дерево тут кентаврам и Хагридам на поругание? Поэтому искала именно однолетнее растение, достаточно распространенное, чтобы найти его около школы, и достаточно волшебное, чтобы духу хватало сил меня оберегать. Уходить из леса от своего цветка было как-то беспокойно, но животные тиннитус не едят, а студентам пока не до лесных прогулок. Уже через пару дней, как только родится дух, я заберу горшок с собой, но не сегодня. *** — Это что? — прямо напротив входа в замок стоял Роули, которого мне когда-то заочно представила мисс Марчбэнкс. — Цветы, не видишь что ли? — в тон ответила я, с самым независимым видом продолжая левитировать перед собой горшок. На самом деле, зеленый хвостик тиннитуса пока такого гордого имени не заслуживал. Несмотря на внешнюю схожесть с подснежниками, цветки на этих растениях распускались в конце лета или начале осени, именно поэтому мне пришлось постараться, прежде чем я разглядела характерные молодые листики среди всей прочей травы. Вообще для первокурсника хорошим показателем считалось уверенно управлять предметом размером с квоффл, но практика разгребания школьных завалов существенно прокачала мне владение «левиосой», и куда более объемный (а уж какой увесистый!) горшок я «вела» легко. Куда девать своего зеленого друга — вот это был вопрос из вопросов. Я как-то слишком поздно сообразила, что в спальне окон нет, а что происходит с выручай-комнатой после того, как я из нее выхожу, вообще одному черту ведомо. И там, и там оставлять молодое растение было нельзя. И я решила, что наглость берет города. Поймала в Большом зале Энни и спросила, правдивы ли слухи, что в барсучьих норах есть окна. Она подтвердила. И вот сейчас ждала меня перед входом в свою гостиную, подозрительно оглядывая и горшок, и скромный пучок зеленых листиков. — Да волшебный он, волшебный. Но магия не темная и не опасная. Поставь, пожалуйста, где-нибудь, где его не сломают, не уронят и прочее. Не обидят, в общем. Я буду забирать его у тебя, когда получится. Каждый день или через день. Договоримся, пока будем расписание сверять. — Ладно, ох, — «левиосой» менее опытная в этом заклинании, но более крепкая физически девочка заморачиваться не стала и просто взяла горшок в охапку. — Тяжелый! Пойду я, а то уроню. — Спасибо, — помахала я ей рукой. Начало мая было ознаменовано тремя важными событиями. Одно из этих событий имело значение только для меня, и его материальное воплощение только что переехало жить к барсукам. Два других были помасштабнее: первое, недавно созданные британские магические войска присоединились на континенте к британским экспедиционным силам (магловским) и уже вступили в сражения, и второе, было принято решение по делу Филипса. Девятого мая полный состав Визенгамота в ходе открытого слушания оправдал Питера, как действующего в рамках положений военного времени. Эшби и Абрамс были осуждены и отправлены к дементорам за нападение на маглов, хищение стратегических ресурсов и деятельность, угрожающую безопасности магической Британии. Официально Филипс был оправдан и за решительные действия получил благодарность от министерства. Неофициально Питер стал первым со времен охоты на ведьм предателем волшебной крови — магом, убившим другого мага ради спасения маглов и не понесшим за это наказания. Вечером после суда в гостиной Слизерина мисс Вальбурга Блэк скандалила и кричала о вопиющей несправедливости, распоясавшихся маглах и маглолюбцах и святотатственном решении, оскорбляющем всех чистокровных, пока всегда мрачный и молчаливый Гилберт не попросил ее уняться прежде, чем все подумают, что древнейшее и благороднейшее семейство тоже мелко подворовывает у маглов.