Амортенция для Героя

Обнаруживающий Амортенцию артефакт мне дал мой домовой эльф Кричер. Еще до обручения с Джинни. Я тогда недавно вернулся из Мунго и вовсю корпел над фолиантами по волшебной юриспруденции. Кричер появился передо мной с негромким хлопком и положил на стол серебряное кольцо с мерцающими по ободку рунами. — Хозяин Гарри теперь — важная персона в магическом мире, — проквакал он, заметив мой удивленный взгляд. — Победитель Темного Лорда, да к тому же и наследник сразу двух родов. Многие семьи захотят породниться с хозяином Гарри. Некоторые ради этого пойдут на все. Даже на то, чтобы опоить хозяина Гарри любовным зельем. Это кольцо — фамильный артефакт Блэков. Хозяину Гарри нужно напитать его своей кровью и надеть на указательный палец левой руки. Если кто-то подольет хозяину Гарри Амортенцию, оно нагреется и поможет ему распознать обман. — Спасибо, Кричер, — я благодарно кивнул ему, — это действительно очень ценная вещь. Честно признаться, мне совершенно не следовало бояться Амортенции. Я не зря провалялся в Мунго около полутора месяцев. За это время главный целитель Сметвик несколько раз просканировал мою магическую ауру и выяснил кое-что любопытное. Оказалось, что, с тех пор как мою руку проткнул клык василиска и его яд попал мне в кровь (а было это еще на втором году учебы в Хогвартсе), я стал неуязвим для большинства отравляющих веществ, в том числе и для Амортенции, которая была опасна для души так же, как яд — для тела. Так что зря я на шестом курсе шарахался от Ромильды Вейн. Ее наполненные зельем конфеты были абсолютно безвредны для меня. Съев их, я бы просто ничего не почувствовал. И не узнал, что мне подлили Амортенцию. Поэтому артефакт Блэков мог сослужить весьма полезную службу. Разумеется, я капнул на него своей кровью и надел, как и подсказывал Кричер, на указательный палец левой руки. Как говорил Аластор Грюм: «Постоянная бдительность!» Кольцо тут же сделалось невидимым для постороннего глаза. Я и не предполагал, что испытать действенность артефакта мне придется в самое ближайшее время... * * * Примерно через неделю после помолвки я пригласил Джинни в уютный маггловский итальянский ресторанчик в Сохо (1). Мы сидели и весело болтали, словно снова перенеслись на несколько лет назад, когда мне казалось, что я влюблен в нее. Я отошел в туалет буквально на пару минут, а едва вернулся и пригубил капучино, кольцо на моем пальце немедленно нагрелось. От удивления и возмущения я чуть не подавился кофе. Вероятно, я не смог справиться со своими чувствами и сильно изменился в лице, потому что моя невеста, только что подмешавшая мне Амортенцию, обеспокоенно спросила: — Гарри, что случилось? — Ничего, Джин, кофе слишком горячий. Обжегся, — я почти не соврал. Артефакт действительно ощутимо жег палец, так же, как и обида, разъедавшая мое сердце подобно кислоте. Я недоумевал. Зачем? Зачем она так поступила? Ведь я и так поклялся при свидетелях стать ее мужем. Я не собирался изменять ей. Хотя мне тогда было всего восемнадцать лет, и тело настойчиво требовало секса, а Джинни... Она с большим удовольствием целовалась со мной, но дальше дело не шло. «Пусть у нас все произойдет после свадьбы, ладно? — говорила она с задорной улыбкой. — Заодно будет к чему стремиться!» «Как скажешь», — отвечал я, мечтая о совершенно другом человеке, в чьей постели мне до смерти хотелось бы очутиться. Я ни на минуту не переставал любить Северуса. Просто я запретил себе думать о нем. Мне, если честно, и без того было плохо. Днем еще удавалось обманывать самого себя, а вот ночью... Снов, где я без капли стыда отдавался ему, я ждал и вместе с тем боялся их. Меня пугала их откровенная чувственность, страсть, с которой мы оба набрасывались друг на друга, нежность, приходившая после соития. Мне казалось, что, занимаясь любовью с призрачным Снейпом, я изменяю Джинни. Я ощущал себя пойманным в ловушку. Разумеется, будь у меня хоть кто-нибудь, с кем я мог бы обсудить эту невероятно неприятную ситуацию, я бы так и сделал. И, скорее всего, тогда же расторгнул бы помолвку. Потому что любовь, как я в ту пору считал, должна строиться на обоюдном доверии. А о каком тут, к Мордреду, доверии могла идти речь, если моя невеста настолько сомневалась во мне, что изредка потчевала новой порцией Амортенции, а я все время от помолвки до свадьбы грезил о другом человеке, да еще в придачу и мужчине?! Но посоветоваться было катастрофически не с кем. Ну не жаловаться же, в самом деле, Рону, Гермионе или старшим Уизли? Тем более, отмени я свадьбу — и в прессе разразился бы грандиозный скандал. Мое колдофото опять смотрело бы с первых полос всех газет магической Британии. А я совершенно этого не хотел. Мной овладела отвратительная апатия. Я устал и, вместо того чтобы сопротивляться, просто плыл по течению. Я своими руками гробил собственное будущее и, как говорится, получал от этого процесса «массу удовольствия». Чтобы немного отвлечься от кошмара под названием «личная жизнь Гарри Поттера», я поступил на курсы артефактологов. Хоть в чем-то настоял на своем, ведь и Кингсли, и Рон зазывали меня в Академию авроров, а я чувствовал, что к неполным девятнадцати годам вдоволь навоевался. Наверное, это был единственный раз, когда я не оправдал возложенных на меня надежд. Впрочем, учеба на артефактолога тоже считалась достаточно пристойным занятием для «Мальчика, который всех спас и зачем-то выжил сам». * * * Летом тысяча девятьсот девяносто девятого года Джинни окончила Хогвартс и подписала контракт с «Холихедскими гарпиями». Так как команде предстояло сыграть несколько ответственных матчей за границей, дату свадьбы пришлось перенести с сентября на январь двухтысячного года. За три дня до бракосочетания, которое должно было состояться в Блэк-хаусе, друзья организовали в нашу честь вечеринки. Разумеется, каждому по отдельности. Свой мальчишник я совсем не запомнил. Все усилия Рона напоить и растормошить меня пошли прахом. От выпитого огневиски я сделался мрачным и подавленным. Приглашенные Роном стриптизерши раздражали меня своими визгливыми голосами, от приторного запаха их духов меня замутило, а от громкой музыки нестерпимо разболелась голова. Я продержался пару часов на чистом энтузиазме, а потом, предварительно поблагодарив всех, кто пришел порадоваться за меня и мое будущее «семейное счастье», отбыл по каминной сети домой. А наутро разразился скандал... * * * Что я испытал, когда увидел на первой полосе «Ежедневного пророка» колдофото моей невесты, поспешно вытягивавшей руки из трусов симпатичного блондина, чем-то отдаленно напоминавшего Драко Малфоя? Вероятно... облегчение. Если бы я любил Джинни, наверное, этот снимок разбил бы мне сердце. Вдребезги. Представляю, как выглядели бы тогда заголовки всех магических изданий: «Гарри Поттер умер от маггловского инфаркта, не выдержав измены собственной невесты». И хотя формально Джинни мне все-таки не изменяла (насколько я помню по тому мерзкому снимку, она успела лишь пообжиматься с блондинчиком-официантом), повод для расторжения помолвки у меня имелся. Это понимали все, включая саму Джинни. К сожалению, Рон придерживался диаметрально противоположной точки зрения. Он считал, что я непременно должен — нет, даже обязан — простить его беспутную младшую сестренку. И, как истинный джентльмен, просто закрыть на все глаза и так, с закрытыми глазами, и повести ее к алтарю. Я позволил себе не согласиться с лучшим другом. В результате самой отвратительной словесной перепалки, какую только можно себе вообразить, я оказался в его устах «сволочью», а Гермиона — «грязнокровкой». Пожалуй, это было гораздо больнее, чем факт неверности Джинни, трижды за прошедший год подливавшей мне Амортенцию. В Блэк-хаус я вернулся ночью. Мы с Гермионой допоздна «зависли» в каком-то маггловском пабе. Она пила, а по ее щекам непрерывным потоком катились слезы. Мне тоже хотелось завыть в голос. Ведь не каждый день многолетняя дружба с человеком превращается в прах. От мерзких слов Рона лицо горело, точно от пощечин. Так мы и сидели за барной стойкой. Сволочь, грязнокровка и стремительно пустеющая бутылка шотландского виски. Идеально подходящая компания. Дома я впервые в своей девятнадцатилетней жизни устроил безобразный дебош. Когда я ввалился в гостиную Блэк-хауса, сжимая в руке бутылку какого-то пойла, Кричер попытался меня урезонить и даже сделал весьма смелое поползновение отнять выпивку. И тут меня прорвало. Я орал, топал ногами, оскорблял своего домовика и всю его родню в придачу, размазывая по лицу пьяные слезы пополам с соплями. Под конец я швырнул в него той самой бутылкой и послал к мордредовой бабушке. Обиженный Кричер мгновенно исчез, а я бухнулся в кресло, призвал из буфета огневиски и продолжал «поминки» по почившей дружбе в гордом одиночестве. * * * Похоже, я задремал. Голова нестерпимо болела. Во рту точно нагадили соплохвосты. В ушах раздавался назойливый шум. Я попробовал приподняться с кресла. Шум повторился. Кажется, кто-то ломился в парадную дверь. И вот, скажите на милость, в чем состоят привилегии наследника прославленного рода Блэк, если даже с тяжелейшего похмелья мне приходится самому тащиться открывать? — Кричер, задери тебя фестрал, куда ты запропастился? Ты что, старый олух, не слышишь? Стучат! — сделал я безуспешную попытку воззвать к совести моего домовика. Но эльфа, равно как и его совести, поблизости не наблюдалось. Я вспомнил, что сам накануне послал его... ко всем кентаврам и обреченно босиком пошлепал глянуть, кого это там принесло по мою душу. За дверью обнаружился... Северус Снейп собственной персоной. Я был настолько ошарашен его появлением именно в тот момент, когда мне больше всего хотелось исчезнуть с лица земли, что едва не рухнул ему на руки. — Вы? Зачем вы здесь? — только и смог вымолвить я, немилосердно икая и стыдясь себя и своего кошмарного внешнего вида. — Помочь, — коротко ответил он. — Разрешите пройти? — Ну, попробуйте, — неопределенно пожал я плечами, изо всех сил стараясь сохранить равновесие. Правда, при первом же шаге в сторону я оступился и, чтобы не свалиться к его ногам, вынужден был вцепиться в его руку. — Про... стите... Я сегодня немного... не в форме, — теперь я уже ненавидел себя всеми фибрами души. — Да я уж вижу! — усмехнулся он. — Давайте доведу вас до гостиной. Снейп довольно бережно взял меня под локоть, сопроводил до стоявшего у камина кресла и осторожно, словно я был редчайшей фарфоровой вазой, а не напившимся вдрызг девятнадцатилетним придурком, сгрузил меня в него. Дальше он сделал нечто еще более странное. Призвав Акцио завалявшиеся под диваном носки, он опустился передо мной на колено — вот именно так, как изображают в дамских романах предложение руки и сердца — и надел их на мои босые, холодные, как у лягушки, ноги. При этом он удалил с носков пыль, ворча себе под нос, что мой эльф окончательно разболтался. Признаться, я совершенно растерялся. Снейп был в моем доме. Снейп заботливо, точно заправская нянька, надевал мне носки. Не хватало только, чтобы он укрыл меня теплым пледом, напоил горячим молоком с медом и спел колыбельную. На долю секунды я решил, что у меня пьяный бред и все это — лишь плод моего больного воображения. — Зачем вы здесь? — тупо повторил я, до смерти боясь, что морок сейчас развеется. — Я подумал, что после случившегося вам захочется с кем-нибудь поговорить. Я ошибся? Хотите, чтобы я ушел? — Нет, — для верности я еще и помотал головой, хотя от этого жеста меня едва не вывернуло наизнанку. — Останьтесь. Не могу больше сидеть один. И пить уже не могу. Тошнит. От себя самого. И от Рона. Он сказал: «Ты — сволочь, а Гермиона — тупая грязнокровка». Мне стало нестерпимо жаль и себя, и Гермиону. Слезы подступили к глазам, готовые вот-вот прорваться наружу. Дожили! Гарри Поттер плачет на плече Северуса Снейпа. Да на такое зрелище билеты надо продавать. По галлеону, а может, даже и по десять! — Да уж, пить вам, Поттер, больше точно не следует, — резюмировал Снейп, присаживаясь на соседнее кресло. — И я бы на вашем месте не разгуливал по дому полуодетым. Ветреная невеста — это еще не повод подхватить пневмонию. — Джинни уже не моя невеста! — у меня заплетался язык, отказывали мозги, и сильнее всего на свете я боялся сейчас признаться ему в том, что уже полтора года люблю его. Я боялся увидеть в его глазах гнев и презрение, или того хуже — равнодушие, которого я бы однозначно не перенес. Поэтому я продолжал молоть чепуху обо мне и Джинни, лишь бы не проболтаться обо мне и Снейпе. — Я... наверное, заслужил все это. Я непорядочно поступил с ней. Ведь я ничего, абсолютно ничего к ней не чувствую... Глупо жениться в девятнадцать лет только по старой детской дружбе. Я думал... надеялся, что потом придет и любовь. Не понимаю, зачем я рассказываю это... Вам, конечно, не интересно... А Рон пытался нас помирить, а в результате испортил все окончательно... — Хотите исповедаться? — я не представлял, почему он смотрит на меня с таким участием. И что вообще происходит? Да мы за прошедший год и двумя словами друг с другом не перекинулись! Вежливо раскланивались на официальных приемах в Министерстве, не более того. Что ему за дело до меня и моих сердечных ран? — А можно я покажу? Мне так будет проще. У меня что-то голова не слишком хорошо соображает. — Как вам угодно. Я словно со стороны наблюдал, как мы ведем этот разговор ни о чем. Как я безуспешно пытаюсь вызвать Акцио думосбор, едва не спалив и не разрушив при этом Блэк-хаус. Как в конце концов думосбор подчиняется Северусу. Мой думосбор, в моем доме, подчиняется Северусу Снейпу! Если бы я не был настолько пьян, я бы крепко призадумался — почему. Это было странное ощущение. Он хозяйничал у меня в доме, а моя заледеневшая душа точно оттаивала. Даже обидные слова, произнесенные Роном в воспоминании, которое я все-таки продемонстрировал Снейпу, уже не жгли меня каленым железом. Кажется, впервые я понял, что нужен кому-то. Не как Поттер — Герой и Избранный, годный исключительно для светских раутов и официальных приемов. Что кому-то есть дело до моих холодных босых ног и пыльных носков. По-моему, я вообще не слышал, что кричал Рон... Когда мы с Северусом снова стояли в пустой и тихой гостиной Блэк-хауса, я почувствовал... почувствовал, что меня сейчас стошнит. — Кричер меня со свету сживет, если я испорчу фамильное имущество, — прохрипел я и, зажимая руками рот, понесся вверх по лестнице, моля Мерлина, чтобы он позволил мне донести содержимое моего желудка до ванной комнаты. Как только меня немного отпустило, я ощутил такую неимоверную усталость, что, позабыв об оставленном внизу Снейпе, своей любви к нему и элементарных законах гостеприимства, упал на неразобранную постель и сразу же заснул. __________________________________________ 1. Со́хо (англ. Soho) — торгово-развлекательный квартал в центральной части лондонского Вест-энда. Квартал ограничен Оксфорд-стрит с севера, Риджент-стрит с запада, Лестер-сквер и площадью Пикадилли с юга и Чаринг-Кросс-роуд с востока. В южной части района расположен лондонский Чайна-таун. К западу от Сохо находится эксклюзивный квартал Мэйфэр. https://ru.wikipedia.org/wiki/Сохо